Я не могу потерять тебя!

Антон проснулся в белоснежной палате, где стены казались не только холодными, но и безжизненными. Его руки и ноги были привязаны к кровати — жесткие ремни плотно обхватывали запястья и щиколотки, словно символизируя его «бойкость», по мнению врачей, которые решили, что он представляет собой опасность для себя и окружающих. Воспоминания о том, как он оказался здесь, были смутными, но чувство тревоги накатывало волнами. Оглядевшись по сторонам, Антон нервно выдохнул сквозь стиснутые зубы. В его груди бушевали эмоции: страх, гнев, растерянность. Он дернул несколько раз руками, надеясь, что сможет вырваться из этих оков. Но ремни лишь сжались крепче, и безуспешные попытки выбраться обернулись лишь новой порцией отчаяния и боли. Он вздохнул и громко замычал, ударив руками по жесткой кровати, словно искал способ выразить свою внутреннюю борьбу. На громкие звуки в палату вошли врачи. Их лица были серьезными и сосредоточенными. Они подошли ближе к Антону, внимательно осматривая его с ног до головы. Антон почувствовал себя объектом исследования — его эмоции, его страхи и его физическое состояние стали предметом обсуждения. Врачи делали записи в своих блокнотах, их ручки быстро скользили по страницам, фиксируя каждую деталь. Эти звуки скрежета металла о бумагу выводили его из себя и нервировали ещё больше. Антон чувствовал себя безумно уязвимым перед незнакомыми для него людьми, однако оставлять себя без каких либо ответов не собирался , поэтому тихо прохрипел. — Какого черта я здесь? — его голос прозвучал как холодная сталь, отразившаяся от стен полупустой комнаты. Антон никогда не понимал, зачем в психбольницах делают такие ужасные условия для прибывания. Да, он осознавал , что таким людям как он нужен покой , а что самое главное - безопасность. Однако люди разве могут прийти в себя в такой обстановке, а не загнать себя ещё дальше? — Антон, вы находитесь в психиатрическом отделении для бойких пациентов. На сегодняшний день мы можем вам сообщить лишь то, что ваше состояние очень не стабильно и находится под угрозой, поэтому все мы собрались для того, чтобы вы смогли жить дальше без каких либо проблем. На этом я закончу, ведь больше я ничего не знаю. Но если у вас остались какие либо вопросы - дождитесь лечащего врача. — медбрат неловко покачался на ногах и выдавил из себя натянутую улыбку от которой становилось тошно. Зачем это наигранное дружелюбие? Антон ведь знает, что этот парень обойдет еще больше десяти таких пациентов и со всеми будет строить эту невинность. Мерзость. Когда врачи покинули палату, Антон остался наедине со своими мыслями. Он провел около получаса в раздумьях, постепенно осознавая, что это были не лечащие врачи, а лишь диагностики, пришедшие оценить его эмоциональное и физическое состояние. Их тихие обмены замечаниями и вопросами, которые он не мог разобрать, усиливали его чувство изоляции. Ему казалось, что он находится за стеклом, отделенным от окружающего мира, как будто его жизнь стала спектаклем, в котором он — всего лишь наблюдатель. Осмотр длился недолго. Врачи провели несколько психологических тестов, предлагая ему задачи, на которые он с огромными усилиями пытался ответить адекватно. Но каждое изображение перед его глазами расплывалось, черные кляксы смешивались с искажёнными физиономиями и фигурами. Когда ему показали последнюю картинку, Антон не увидел на ней ничего — абсолютно ничего. Врачи настаивали на том, чтобы он описал, что изображено, но после нескольких попыток сказать, что он не видит ничего определённого, они лишь заторможенно пожали плечами и неловко хмыкнули. Записывая что-то в его карточку, они покинули палату, оставив его наедине с собственными мыслями. Спустя час в палату вошел врач — высокий мужчина с безэмоциональными, до безумия уставшими глазами и спокойным голосом, который звучал так, словно он только что выпил успокоительное. Он уселся на мягкий стул, который принес с собой, и начал разговор. — Антон, — произнес он серьезно, — вас уже ввели в курс дела насчёт вашего состояния, я прав? Дождавшись неуверенного кивка со стороны парня, врач открыл блокнот и продолжил: — Меня зовут Владимир Львович, я твой лечащий врач. Я не хочу давать тебе ложных надежд или, наоборот, загонять тебя в ещё большую депрессию, поэтому скажу как есть. Его слова звучали прямо и честно. Антон почувствовал легкое беспокойство; он не знал, чего ожидать от этого разговора. Каждое слово врача обретало особый вес в его сознании, и он готовился к тому, что услышит. Внутри него возникло ощущение, будто он стоит на краю пропасти — готовый сделать шаг назад или вперед, в зависимости от того, что скажет Владимир Львович. Антон настороженно смотрел на врача, его сердце колотилось в груди. Он не мог поверить в то, что это правда: он лежит в этом страшном месте, где его окружают странные ощущения и приглушенные голоса — то, что раньше почти не беспокоило его дома. Да, у него бывали вспышки тревоги и странных мыслей, но он не придавал этому значения. Теперь, лежа на жесткой кушетке и сжимая своими почти что детскими ладонями прутья кровати, он чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Он никогда не бывал в таких ужасных местах, как психиатрические больницы, и сейчас думал лишь о том, что даже обычная больница казалась бы ему раем по сравнению с этим темным и одиноким помещением. Врач, словно не замечая его животного страха, продолжал свой скудный монолог: — У таблеток могут быть небольшие побочные эффекты... А точнее, незначительные галлюцинации, шум в ушах, тошнота, головокружение и... всякое, — произнес он, покручивая пальцем в воздухе, словно намекая на что-то неопределенное. Этот жест не добавил Антону спокойствия, а наоборот — усилил его тревогу. Слова врача звучали как приговор. Внутри Антона поднималась паника. Он не знал, как справится с теми побочными эффектами, о которых говорил врач. Мысли о том, что его разум может подвести его еще больше, заполнили его сознание. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на дыхании, но это оказалось непросто. Стиснув челюсти, он выдохнул с трудом и устремил злой взгляд на врача. Врач не удивился этому взгляду; он лишь спокойно улыбнулся и поднялся со своего стула. — Если вы будете вести себя как адекватный человек, то шанс на выздоровление и возможность погулять на воле будут значительно выше. Все зависит от вас, молодой человек. Антон хотел было возразить, как вдруг почувствовал легкую боль от иглы, которую вонзили прямиком в вену. Затем ему ввели какой-то препарат. В глазах поплыло, его замутило и только он хотел сказать что-то вроде « кажется меня сейчас вырвет » — он погрузился в бессознательное состояние. Когда Антон очнулся, первое время он ничего не ощущал и успел подумать, что врач ошибся с антибиотиком. Не может быть такого, чтобы ничего не изменилось. В груди все еще бушевала паника, которая с каждой секундой становилась лишь сильнее. Он чувствовал головокружительную боль после стресса, а может дело в том, что ему ввели? Однако единственное, что изменилось — его отвязали. Этот факт стал для Антона глотком свободы. Он наконец мог передвигаться по комнате, заниматься тем, чем хотел, а главное — он мог шевелиться, а не усугублять свое положение бесконечными рывками рук и ног, на которых теперь красовались тоненькие белые повязки, видимо, закрывающие ссадины. Осмотрев свое тело на наличие капельниц и других медицинских устройств, Антон с трудом поднялся с кушетки и принялся мерить шагами небольшую комнату. Когда он заметил изменения в интерьере, сразу догадался, что его перевели в палату для нормальных пациентов. Возможно, врачи решили, что он не представляет опасности для окружающих или просто пожалели его. Но это уже не имело значения — такой исход событий не мог его не радовать. В новой комнате была раковина, стол и стул из мягких материалов — видимо, чтобы предотвратить возможные попытки самоповреждения. Хотя если бы у Антона было искреннее желание сделать что-то подобное, он бы нашел способ даже в таких условиях. В комнате больше не было ничего, кроме кушетки и окна с решеткой; оно хоть и почти полностью закрывало свет, но позволяло солнечным лучам пробиваться внутрь. — М-да, видок так себе… — произнес он себе под нос и провел указательным пальцем по поверхности стола. Его взгляд устремился в окно на практически непроглядную улицу. Там он не заметил ничего, что могло бы его обнадежить или дать мотивацию двигаться дальше, поэтому он сел в кресло, на удивление оказавшимся удобно и сложив руки на столе уложил на них тяжёлую голову. Антон не мог избавиться от чувства, что его собственное сознание стало полем битвы. Он сидел за столиком, пытаясь собраться с мыслями, но звуки, которые доносились из-за стены, словно накатывали на него волнами. Это были приглушенные голоса — неразборчивые, как будто кто-то говорил на незнакомом языке. Их ритм и интонации вызывали у него тревогу, напоминая о том, как он когда-то слышал подобное по телевизору — в новостях о войне или катастрофах. Но сейчас это было иначе. Эти звуки пронизывали его, заставляя сердце колотиться быстрее. Сначала он думал, что это просто его воображение, но с каждой минутой они становились все громче и отчетливее. Внутри него разгорелся огонь паники. Страх, как колючий шип, закрался в его грудную клетку, сжимая легкие и отнимая у него дыхание. Он чувствовал, как мир вокруг начинает расплываться, а его собственное тело предает его. Антон знал, что истерика только усугубит ситуацию и приведет к тому, что его оставят здесь еще дольше. Он закрыл глаза, глубоко выдохнул сквозь сжатые зубы, стараясь прогнать страх. — Помогите... — прошептал он, его голос прозвучал хрипло и слабо. Внезапно он ощутил на своем лице прохладные пальцы. Это было неожиданно и пугающе. Антон резко распахнул глаза и вскрикнул: — Какого черта?! Над ним стоял незнакомый парень — молодой человек лет двадцати или двадцати пяти с гипнотизирующими голубыми глазами. Его лицо было покрыто россыпью родинок, которые казались странными и даже немного жуткими. Антон не мог отвести взгляд от этого лица: губы были тонкими и слегка приоткрытыми, а ресницы — длинными и пышными. В руках у незнакомца был маленький медведь, который добавлял абсурдности ситуации. Так же парень был одет в серую пижаму, и Антон сначала подумал, что он просто сбежал из другой палаты. Но когда тот заговорил, его голос прозвучал странно — отдаленно и как будто из другого мира. — Меня зовут Арсений, а тебя как? Я очень хочу дружить, а ты? — произнес он с искренним энтузиазмом. Антон почувствовал смешанные эмоции: ужас и растерянность. Манера общения Арсения была странной и даже немного пугающей. Однако в глубине души он понимал, что сейчас ему нужно быть осторожным. В этом месте никто не мог гарантировать безопасность. — Меня Антон, — ответил он осторожно, стараясь не выдать своего смятения. Арсений улыбнулся широкой улыбкой, которая казалась искренней и безобидной. На какое-то мгновение Антон почувствовал себя менее одиноким среди этого хаоса. Может быть, дружба с этим странным парнем станет для него спасением? Но в то же время он не мог избавиться от чувства настороженности.