Их путь

Тихо на пальцах считаешь огни. Те, что, сгорая, рождали цветы. Если бы знали огни, что цветы Не выбирают, где им расти…

⋆｡˚ ☁︎ ˚｡⋆｡˚☽˚｡⋆

      — При~летел дракон с небес, ута~щил кого-то в лес. Он рычал, и он шипел, а потом кого-то съел! Леди водит!!! Бежим!!!       Детский смех разносится по внутреннему двору, окружённому стеной центральной крепости замка лорда эя Вэдтри. Приближённая к дочери господина ребятня разбегается в сторону от самой Келебриэль, на которую пала участь салящего в подвижной игре под названием «колдунчики». Ведь именно будущую придворную чародейку согласно считалочке «съел дракон».       Малышка не щадит ног, пусть те и путаются в полах длинной юбки, обивает каблуками ботиночек неровную булыжную мостовую, сбивает дыхание, но упорно продолжает гнаться. Красные щёчки, растрёпанные белокурые волосики, запылённая одежда и ни одной мысли сдаться. И в конечном итоге юная леди «заколдовывает» всех игроков.       «Ну и зачем я вспоминаю об этом именно сейчас? Это и называется «жизнь перед глазам пролетела»?»       Земля содрогается, стоит драконихе окончить свой полёт. Мощные крылья расправляются в стороны во всех свой размах, который еле как можно охватить глазами. Келебриэль замирает, не в состоянии от ударившего в голову адреналина решить, что будет лучше — не двигаться и не привлекать внимания чудовища, или попытаться обмануть судьбу в том, что ты бегаешь быстрее не только детворы в родовом замке, но и гигантской крылатой твари.        «Дракону нельзя показывать свой страх», — так говорил Ша’арнез. Но этот монстр не только не её дракон, он ко всему прочему ещё и недолюбливал эльфийку, завладевшую вниманием хозяина. Истинная женская сущность — ревность.       Огромная лапа потянулось к чародейке. Теперь не оставалось и шанса на то, что эта змеюка прилетела не по душу эльфийки. Бежать больше не было смысла — раздавит, сожжёт или просто проглотит, не пережёвывая. Келебриэль попыталась овладеть собою и хотя бы не упасть в обморок. Леди заранее подняла руки, прежде чем лапища чудовища сдавила её тело в хватке так, что едва не затрещали рёбра. Девушка надеялась, что магия выручить и сейчас, хотя что она вообще могла против древнего хтонического существа из астрального мира, которому даже подчиняются грозы? Как бы то ни было сейчас, эя Вэдтри экстренно перебирала все известные ей заклинания из трёх разных школ колдовства, которые когда-либо применяла или о которых просто читала в книгах.       Рёв, что вырвался из огромной клыкастой пасти, оглушил. Горячее дыхание едва не опалило до ожогов бледное лицо. Все мысли испуганной стайкой пташек разлетелись по самым отдалённым уголкам объятого ужасом сознания. Поднятая в преддверии магической атаки рука мелко и часто дрожала, а челюсти словно онемели — даже проклятия не смогли бы вырваться из крепко закрытого рта. Вопреки жару, которым пышал змей-переросток, Келебриэль чувствовала могильный холод, распространяющийся от заледеневших ног прямо к сердцу.       Жёлтые глаза жгли оцепеневшую эльфийку. Дракониха обнажила свою клыкастую пасть и утробно зарычала, обдавая чародейку трупным смрадом своей недавней трапезы. Девушка уже прощалась с жизнью, на интуитивном уровне понимая, что монстр вряд ли отпустит её. А второсортный шум не поможет справиться с чудищем из детских страшилок Эсшая.       — …сти её!       Твёрдый мужской голос, звенящий от напряжения и раздражения, прорвал оглушившую Келебриэль завесу страха. Вместе с драконихой она изумлённо перевела взгляд вниз, где в нескольких метрах от своего «питомца» стоял рассерженный Ша’арнез.       — Гхррр!!!       Как будто бы удивлённая морда чудища вмиг вернула себе грозное состояние, однако стоило лорду чуть повысить голос, как оно вновь сделалась покладистым котёнком, который не понимает, за что его ругают.       — Не заставляй меня повторять дважды, Метцтли!       »…не думала, что узнаю её имя в такой ситуации…»       Наверное, именно так бы и размышляла чародейка, не будь она сейчас охвачена ужасом.       Тем временем, обиженно фыркнув, дракониха вернула эльфийку на землю. Свобода принесла титаническую слабость. Ватные ноги тут же подкосились — Келебриэль рухнула на колени. Рёбра обдало жаром боли, а из глаз непроизвольно брызнули молчаливые слёзы облегчения, с которым уходили и остатки ужаса.       Отослав дракониху подальше на другой конец луга подумать о своём поведении, Ша’арнез тут же подскочил к леди, осматривая её на предмет ранений.       — Вы не ранены? Она вам ничего не сломала? Сильно испугались? Как вы себя чувствуете?       Келебриэль подняла на летуна влажный мутный взгляд, после чего, поджав губы, резкими движениями утёрла лицо. Никто не должен был видеть её слёзы, особенно лорд из Ро’од.       — Всё… в порядке.       Проигнорировал руку помощи мужчины, эя Вэдтри поднялась на всё ещё нетвёрдые ноги. Впрочем, Ша’арнез всё равно придержал её за спину и плечо, чувствуя, как слаба чародейка. Только вернув себе самообладание, девушка вмиг отошла от эльфа и продолжала идти по направлению к лесу, по пути нервно заплетая уже наполовину высохшие благодаря Метцтли волосы в небрежную косу.       В свою очередь со Генэш не собирался оставлять пережившую потрясение эсшайку наедине с собой — тенью двинулся за ней.       — Куда вы?       — Собрать хворост, как и собиралась изначально, пока ваше личное чудище не решило, что позавтракать мною — хорошая идея, — отчеканила слова эльфийка, будто боясь, что голос будет дрожать, а язык — заплетаться, что выдаст не отпустивший её остаточный страх.       В сторону драконихи, развалившейся на дальней стороне луга и принявшейся как ни в чём не бывало дремать, эя Вэдтри старательно не только не смотрела — даже думать не желала.       — Она бы не съела вас, я же говорил.       — Кого вы пытаетесь в этом убедить? Меня или себя? — кусалась словами чародейка, бросив в сторону лорда острый взгляд, полный злобы. — И зачем вы идёте за мной?       Девушка пошла быстрее. Мужчина ускорился следом.       — Келебриэль, вы не в себе. Я не могу вас оставить в таком состоянии, не после того, что произошло.       — О, не растрачивайте своё беспокойство на меня! — она кричала едва ли не на бегу. — Лучше возвращайтесь к леди Гриаран! Уж она-то будет рада вашему вниманию! А вы, очевидно, — её обществу!       Ша’арнез вдруг замер, точно его ноги в мгновение ока пустили корни там, где он теперь стоит. Келебриэль же шагала дальше, уже почти достигнув леса. Своим стремлением поскорее скрыться она не дала мужчине как следует обдумать эти свои слова, из-за чего он сделал самые очевидные выводы.       Всего несколько особенно быстрых шагов, и со Генэш восстановил то небольшое расстояние, которые разделило на несколько секунд его с эсшайкой.       — Вы что же… ревнуете? — не веря в то, что говорит, спросил он.       Леди злостно цокнула.       — Было бы кого! Не знаю, что вы там себе нафантазировали, но я вас не ревную!       — Неужели, — Ша’арнез начинал чувствовать то душащее раздражение. Келебриэль и вправду ведёт себя порой столь невыносимо, что хочется самому в пасть Метцтли броситься и закрыться изнутри. И как его угораздило влюбиться в такую несносную особу? — И вы совершенно не поэтому убегаете сейчас от меня на протяжении десяти минут, не зная ни местности, ни как будете возвращаться обратно?       — Что угодно, лишь бы быть подальше от вас! Разве это ревность? О нет, я просто вас видеть не хочу!       Они достигли леса. Лавирование в незнакомой местности между стволов вековых деревьев потребовало от эя Вэдтри снизить скорость. Пара длинных шагов и со Генэш сжимает крепкой хваткой плечо леди, разворачивая ту к себе. Его пронзительный тяжёлый взгляд сталкивает с её — злобным, обиженным.       Чтобы укротить эту хищницу ему потребуется усилий гораздо больше, чем с драконихой. Но лорд не был бы собой, если бы отступил.       — Отпусти… — едва не шипит эльфийка, дёргая руку. Это не принесло никаких плодов. А вот рёбра отдают болью — наверняка они украшены сейчас будущими синющими синяками и ушибами.       — И кого? — продолжает интересующую именно его тему летун. — Я ведь имперский лорд. Враг родины. Наездник на страшных чудищах из кошмаров эсшайских детей. Выходец из матриархата. Как вы там меня ещё называли?       — Возможно, мне и стоит извиниться, — цедит едва не остервенело, почти что поджигая стоявшего рядом лорда искрами гнева, что лились из глаз. — За некоторые свои слова. И может, я бы это и сделала, если бы вы не вели себя так… так не по-джентельменски!       — Ну знаете, вы тоже не сон в летнюю ночь.       Она столь несносна, непокорна, до дурости упряма и так раздражающе эмоциональна. Дерзкая строптивица! И почему вопреки многовековым традициям рода горных эльфов ему хочется сдавить её руками, прижать к себе так сильно, как только можно, и чувствовать, как свободолюбивая пташка сперва мечется в объятиях, но со временем успокаивается, подчиняется…       Разве она не принадлежит другому? Его принцу, его, можно сказать, другу.       Почему Тай не видит, какая она особенная? Почему относится к ней, как к очередной красивой безделушке, желанной столь же мгновенно, сколь в ближайшем будущем она утратит для него свой шарм, интерес.       Гордое мужское в летуне твердит ему о том, что быть второй флейтой при его Высочестве — ниже всякого достоинства. И, тем не менее, он не может отвести от Келебриэль взгляд, отпустить её, уйти, оставить. И вовсе не потому, что леди только что испытала глубокое потрясение, будучи напуганной Метцтли.       — Знаю, — снова дёрнулась, уже и не надеясь вырваться. — Порой невыносима, так вы отозвались обо мне перед своим императором?       — Ещё и подслушиваете.       Ша’арнез потёр переносицу пальцами свободной руки, морщась от раздражения, переняв его у эльфийки.       — Вы очень громко обсуждали планы на мою жизнь, одним из которых является моё убийство!       — Не думаю, что его Высочество допустили бы смерть своей любимицы. К тому же, император тоже счёл вас достойной своего внимания. Вам явно ничего не угрожает, пока вы у них в фаворитках!       — И в чьих же словах ревность? — эя Вэдтри оскалилась, обнажая белые зубы с острыми клыками — особенность, присущая лунным эльфам, питающимся по большей мере дичью. Прямо маленькая дракониха в теле хрупкой леди. Но сил хватает только на злость. — Император — мерзкий с… эльф, который знает, как и где надавить. А принц просто пользуется мной, как и весь Ро’од в призрачной надежде, что я послужу миру между нашими королевствами. И если он решит, что миру послужит моя смерть, не сомневайтесь — у вашего дракона в тот день будет, чем поужинать.       — Он так не решит, — более спокойно и более сурово ответил лорд, мрачнее от услышанного.       — И я надеюсь на это побольше вашего. Однако это не значит, что за такую «милость» я позволю ему трогать себя!       Истина едва не оглушила, как гром среди ясного летнего неба. И наконец, до него дошло.       Все слухи — просто слухи, пущенные, возможно, для сохранения их общей тайны и миссии. Она не спит с Таем. Он вовсе ей не нравится. Более того, вся эта ситуация, вынуждающая её не опровергать молву, присвоившую ей статус подстилки крон-принца, просто выводила чародейку из себя.       Она не смотрит на него с теплом. Не одаривает искренней улыбкой. Не принимает комплиментов, сопровождаемых нежным румянцем смущения и удовольствия на щёчках. Не зовёт ласково. Не стонет его имя в ночи, объятая страстью и любовью.       Совсем нет. Его имя леди скорее упоминает чаще в проклятиях, чем в светских беседах.       И почему он был так слеп? Неужели и вправду ревность выжгла его способность ясно мыслить и видеть истину?       — Ваши слова… но я думал…       — Вы неправильно думали, — подытожила Келебриэль раньше, чем лорд произнёс нечто позорящее её чувства.       Она с новой силой принялась дёргать рукою. Разум затмила злоба на глупость Ша’арнеза, на то, что этот мужчина поверил слухам, даже не постарался опровергнуть их в своём понимании ситуации, узнать правду у неё. Хотелось поскорее уйти, убежать, исчезнуть, лишь бы не попасть под влияние гипнотического взгляда, не чувствовать уже ставший родным запах, не слышать бархат низкого вкрадчивого голоса.       Раз дёрнула. Два. Три. Хватка лорда сдавила плечо чуть сильнее. Эя Вэдтри пискнула от боли, моментально прикусив внутреннюю сторону щеки. Слуха коснулся рык, будто бы звериный, из-за чего по коже поползли приятные, сладостные мурашки.       Её толкнули вперёд. Спина упёрлась в ствол дерева позади, но Ша’арнез постарался, чтобы удара как такового не было. Чародейка выпучила глаза на мужчину, что возвышался над нею сейчас на расстоянии меньше пары-тройки дюймов, едва не подавившись от удивления воздухом. Все слова застряли в горле, так и не вылившись желчью, из-за чего дыхание сдавило там же, будто бы оно наткнулось на пробку. А сердце в клетке рёбер ёкнуло и вдруг забилось часто-часто, окрашивая бледные заострившиеся от последних переживаний скулы леди в нежно-алый.       — Прекратите вырываться, — сурово велел лорд, явно не желающий слышать любые возражения в ответ. Вторая рука легла девушке на свободное до этого момента округлое высокое плечо, стискивая аккуратно, вместе с тем вжимая спиной в дерево крепче. — Так неудобно, — добавились к приказу причитания.       Конечно, ему было неудобно. Склоняется тут едва не в три погибели, так ещё и леди норовит ударить то локтём, то ногой, лишь бы отвоевать свою конечность у летуна. Однако вины эсшайки тут не было — он сам её схватил и не явно не спешил освободить.       — Ну так отпусти…       Слова оборвались и закончились вместе с вышедшим из лёгких воздухом. Сухие обветренные, но всё равно тёплые губы накрыли её — нежные, искусанные от нервов. Келебриэль пискнула, оказавшись в мгновение ока сжатая мужскими руками. Ещё вчера безумно желанный, а сегодня неожиданный, почти целомудренный поцелуй точно выбил землю из-под ног. Чародейка даже не успела никак отреагировать, так и стояла с выпученными глазами, пока Ша’арнез спустя несколько секунд не отстранился, так и не дождавшись ответа.       — …те. Что это… сейчас было? А как же леди Гриаран?       — Кели, — мужчина нахмурился. Леди вздрогнула от того, как приятно звучала необычная ласковая форма её имени от имперца. — Зачем ты говоришь о неважном? Неужто твоя ревность действительно ослепила тебя. Ведь посмотрев на меня трезво ты бы увидела… как я сгораю рядом с тобой.       Он отпустил руку девушки и, пасмурно понурив голову, уже было отступил. Эя Вэдтри не дала. Вцепилась в грудаки едва не до побеления тоненьких рук, призывая не покидать её. Стоило летуну вернуть на эсшайку взгляд, полный вопроса и удивления, как та сама потянулась к нему, старательно теня за борты куртки ниже, чтобы достать.       Нежный, аккуратный и, очевидно, неумелый поцелуй обжог губы. Точно пугливая пташка, аристократка отстранилась почти сразу же, с трепетом и опасением ожидая реакции со Генэша. От изумления его лицо было вытянуто едва ли не в полтора раза, а широко распахнутые лазурно-лавандовые глаза блестели так необычно, притягательно.       — Я… — словно с усилием оторвала свои руки от куртки лорда, вся красная от смущения, желающая или остановить заплетающийся язык, или, наконец, выговорить всё то, что сдавливает мысли, душу и сердце. — Я тоже… тоже сгораю. Но ты… а я… О боги… я не могу совладать со своими чувствами. Ты мне нравишься… и может…       Как истинный джентльмен Ша’арнез не дал девушке мучиться и договаривать то, что так не хотелось произносить ей, но так хотелось услышать ему. Крепкие руки вновь обвили аккуратный стан, точно хрустальную статуэтку, обволакивая особым теплом горных эльфов, притягивая ближе. Для управления поводьями дракона нужна немалая сила, леди знала эта. И всё равно дрожала от того, насколько слаба она была по сравнению с летуном.       Он держал её аккуратно, но крепко. Целовал пылко, жадно. Точно ждал этого вечность. Сладостно сминал губы леди, выпивая её дыхание и тонкие стоны. Скользнул языком в её рот, не встречая преграды. Гладил лицо, волосы, спину, стискивал тонкую талию, запуская табун сладострастных мурашек от места соприкосновения к груди, где спирает воздух от восхищения. Пытался коснуться везде, где до этого было запрещено, греховно запятнать святыню, что не покидала мысли, являлась во снах и терзала, терзала, терзала. Так желанно, так мучительно.       Она отвечала неумело, боязливо, но старательно, не желая пасть в грязь лицом перед своим искусителем. Боязливо касалась самым кончиком языка его. Целовала аккуратно, точно боялась обжечься или обжечь. Пугливо тронула мощную шею, огладила крепкие плечи, потянулась к полосам. Пальцы зарылись в мягкие белоснежные волосы, и Келебриэль испустила восхищённый вздох в чужие губы. Как давно она хотела их потрогать, узнать, какие они на ощупь!       А он всё напирал. Целовал грубее, сдавливал сильнее. От этого контраста кружилась голова. У Келебриэль с непривычки уже начала ныть челюсть. Сдавленный писк, в котором слабо слышалась боль, отрезвил лорда. Он немного отстранился от девушки, затуманенным взглядом из-под ресниц наблюдая за тем, как из искусанной нижней губы чародейки потекла тонкая струйка крови.       — Я не лучше, — с неким разочарование он отнял руку от девичьей шеи, где под кожей так волнительно билась жилка, утирая большим пальцев алый ручеёк. — Ты так бессовестно вторглась в мою голову и сердце и заняла там всё место, выжгла, заполнила собой. Нагло и невыносимо, прямо в твоём стиле. И я тоже не способен с собой совладать. Но и противопоставить тоже этому ничего не могу. Да и… уже не хочу.       — И не надо…