Больше не одиноко

Атмосфера в номере давила. Авантюрин отворачивается к окну, но огни города — главного города этой небольшой планетки — не особо привлекают его внимание сейчас, он смотрит куда-то мимо, вовсе их не замечая. Он обиженно складывает руки на груди. Тишину нарушают только надоедливые гудки телефона своим противным протяжным писком. Кажется, у него уже дёргается глаз от них. Но ещё больше Авантюрина угнетает взгляд Топаз, который — он не видел, но был уверен — уже несколько минут сверлил его спину. А ведь это даже не его вина! Спустя примерно, как казалось, бесконечность гудки наконец прекратились. В трубке прозвучал голос, и даже столь тихим и искажённым динамиком телефона, Авантюрин не мог его не узнать. — Алло? Госпожа Яшма? Да, да, — отвечала Топаз милым голосом — совсем не так, как говорила с ним несколько минут назад, — Извините, но это Вы доверили Авантюрину бронирование номеров? Дело в том, что у нас забронирован только один… Что?.. Сами?.. Извините, но тут ведь… — она сделала паузу и сказала тише, как бы нехотя, — тут только одна кровать… Что? Как других не было? Разве такое вообще возможно? Но…! — удивилась она, — Ладно… Я поняла… Да, в остальном всё нормально. Спасибо. Да. До свидания. Авантюрин обернулся, натянув победную ухмылку, и направился в её сторону, как обычно, медленно и важно вышагивая. — Я же говорил, что это не я. Как ты вообще могла на меня подумать? Я бы не посмел! — театрально воскликнул он, а-ля особа голубых кровей, униженная и посрамлённая жестокой клеветой. — Я не могла предположить, что во всем городе не найдётся двух свободных номеров… — скрестив руки на груди, Топаз фыркнула — их очередной маленький бой она фактически проиграла. — Кстати говоря… — протянул он, — За ложные обвинения положена административная ответственность, Вы знали, директор Топаз? — ухмыльнулся он, демонстративно вежливо и официально обращаясь к ней, — За такое должен взыматься штраф. — Ох, — закатив глаза, преувеличенно устало вздохнула она, — И сколько же Вы хотите от меня, директор Авантюрин? Сто тысяч кредитов? Двести? Пятьсот?— Топаз говорила об этих суммах так небрежно, будто для неё это ничего не стоило, что, в общем, было не так далеко от правды. — О, нет, — буквально пропел он, — Думаю, этого будет мало. — Тогда сколько же Вам надо? — Думаю, штраф не обязательно должен взыматься в форме кредитов, — подойдя к ней практически вплотную, Авантюрин прищурился и взглянул на неё сверху вниз. — Нет, даже не мечтай, — процедила она, глядя на него исподлобья. — Но я ведь даже ничего не сказал, — с его губ сорвался краткий разочарованный вздох. — А мне всё равно, что ты скажешь. — Ну почему ты так жестока ко мне, Топаз? — нарочито страдальчески протянул он, грустно поджав губу. Он уже потянулся к ней, расставив руки, чтобы заключить в объятия, но она быстро ускользнула в сторону, и он обнял лишь воздух. — Я в душ, — холодно бросила она, прежде чем скрыться за дверью в ванную, хлопнув ею чуть громче, чем следовало бы. Авантюрин так и остался стоять на некоторое время посреди комнаты, лишь глядя на дверь. Он усмехнулся. Его руки непроизвольно легли на плечи, обнимая самого себя, пальцы в болезненных судорогах сжали ткань одежды, сминая и теребя её, губы скривились в искажённой улыбке. Казалось бы, весь этот диалог — мелочь, вот только что- то в груди укололо — да так, что по ощущениям насквозь проткнуло. — Да, наверное… Я действительно отвратителен, — сорвался с губ мягкий шёпот. Одиноко. *** Ночь. Комнату освещала только прикроватная лампочка — небольшой торшер. — Итак, — чуть запыхавшись, начала Топаз, поправляя подушки, — Это — моя половина, это — твоя. Сунешься на мою — убью. Всё понятно? Посередине двуспальной кровати в линию лежало несколько подушек, создавая баррикаду между двумя половинами кровати. Где Топаз взяла столько подушек? Не знает никто. Но ради такой важной задачи, как оборона своей территории на кровати, она сил явно не пожалела — подушек хватило чуть ли не с передней спинки до задней. Только в ногах была небольшая брешь. Авантюрин сонно потёр мокрые волосы полотенцем, которое лежало у него на голове и продолжил лениво застёгивать пуговицы пижамы. Его это «чудо архитектуры» — как он мысленно окрестил это строение — явно не вдохновляло. — Хей, а почему моя половина меньше? — он приподнял бровь, садясь на кровать. Если как следует приглядеться, то его половина действительно была немного меньше. — Потому что ко мне ночью наверняка придёт Счетовод — он не любит спать один в незнакомых местах, — пояснила Топаз, а затем, раскинув руки, упала спиной на свою половину кровати, погружаясь в мягкий матрас. — Счетовод может и на кресле поспать… — проворчал он, убирая полотенце. — Нет, не может! — яростно выпалила Топаз, выглядывая из-за «баррикады». — Нет, может! — настаивал Авантюрин. Он повернулся и подтолкнул пару подушек, расширяя свои владения на кровати. — Нет, не может! — Топаз тут же спохватилась, толкая подушку в обратную сторону. — Тогда не жалуйся, если я случайно снесу твою стену, ворочаясь во сне, — фыркнул он, падая на свою подушку. — Это твои проблемы. Сказала же: сунешься на мою половину — убью. Авантюрин лишь вздохнул и потянулся к выключателю. Зацепив его пальцем, он выключил свет — теперь только огоньки в окне, едва мерцая сквозь полупрозрачную занавеску, освещали комнату. — Спокойной ночи, — тихо, еле слышно произнёс Авантюрин куда-то в пустоту, не надеясь, что ему ответят. — Ага, спокойной, — небрежно бросила Топаз, всё ещё немного шурша в попытках устроиться поудобнее. Он почувствовал, как чуть шевелится матрас, когда она переворачивается на другой бок, напоминая, что они всё ещё в одной кровати. Что-то заставило его губы дрогнуть в улыбке — кажется, сегодня в кои-то веки он не будет один, и, хоть это и было вынуждено, всё равно на душе становилось чуть теплее. *** Когда Топаз проснулась, спросонья она не сразу вспомнила, где находится, потому её весьма озадачило прикосновение чужих ног к её собственным. Они были холодные, почти ледяные, так что, видимо, именно это её и разбудило. Поморщившись, она кое-как разлепила глаза и обнаружила, что она не дома. Тут то она наконец поняла, кто касался её ногами. Она развернулась: вся баррикада из подушек, которую она накануне так старательно сооружала, была повалена и сломана, а сверху на подушках лежала рука. Вся сонливость моментально пропала. Волна негодования пробежала по всему её телу. Она же говорила ему, что если хоть его палец окажется на её половине, ему несдобровать, а он специально разнёс тут всё, провоцирует её, а потом снова будет смеяться вроде: «О, Топаз, опять ты меня обвиняешь во всяких подлых извращенствах, хотя у меня и в жизни такой мысли бы не возникало. Может, просто это твои мысли нечисты, а?» Ну что ж, допровоцировался. Она, яростно, до дрожи сжав ладони в кулаки и поджав губу, приподнялась на локте над грудой подушек. Счетовод, что всё это время лежал рядом с ней, почувствовав гнев хозяйки, проснулся и вопросительно посмотрел на неё, чуть пискнув. Топаз же была сосредоточена на своей мести — она взглянула на Авантюрина. Он лежал, закрыв глаза. «Притворяется спящим, да? Подлец». Но Топаз не собирается его будить — о, нет, она лучше подождёт, пока он сам выдаст себя — так обвинения будут выглядеть значительней. Она подпирает голову рукой, чуть сминая щёку, после чего взгляд непроизвольно начинает бродить по лицу: светлые ресницы даже не дрогнут, щёки кажутся бледнее чем обычно в тусклом свете из окна, губы, кажется, чуть покусанные, слегка приоткрыты. Затем взгляд спускается ниже, по шее со штрих-кодом, на грудь… Вдруг Топаз замечает, что он как-то слишком быстро дышит. Да, быстро, рвано и беспокойно. Садясь на колени, она пододвигается ближе. Рассмотрев его получше, она замечает, что его губы едва заметно шевелятся и вздрагивают, а брови то и дело кривятся. Топаз чувствует укол вины, когда понимает, что Авантюрину снится кошмар. Из-за этого он пытался коснуться её ногами, чтобы почувствовать хоть толику тепла, из-за этого он снёс её постройку, нервно ворочаясь. А она то думала… — Постой… — невнятный шёпот Авантюрина, что вывел её из своих мыслей, был едва различим, она скорее просто догадывалась, какие слова он произносил. Его рука, всё ещё лежащая на подушке, хаотично задёргалась; пальцы судорожно сгибались, кажется, в надежде ухватить что-то, зацепиться в последний момент. И снова это — снова быстрый непонятный шёпот, отчаянно молящий о чём-то, будто в агонии. — Что вы…? нет… не надо… — можно было разобрать лишь обрывки фраз, слетающих с бледных губ. Топаз потянулась руками к более крупной, но изящной мужской ладони — как-то рефлекторно и неосознанно — но вдруг одёрнула себя. Что, если её прикосновение у него во сне будет ассоциироваться с чем-то или кем-то плохим? Вдруг ему приснится, что его схватил кто-то, кто хочет навредить ему? Тут её отвлёк тихий писк. Счетовод поднялся, тихонько подошёл и аккуратно ткнул пяточком руку Авантюрина, а затем выжидающе взглянул на Топаз. Она вздохнула — слишком много он, всё-таки, понимал. Чуть подумав, она всё же медленно, боязливо притрагивается пальцами к его ладони, затем нежно обхватывает её, боясь сжать слишком сильно. Когда дрожь в руке почти что прекращается, а его пальцы сжимают её руку, не желая отпускать, с её плеч будто сваливается груз — она не усугубила ситуацию. Вот так, держа его за руку, и наблюдая, как понемногу успокаивается его дыхание, она сидит и размышляет, и тут в голове проносится странная мысль: а ведь она никогда не брала его за руку. Звучит глупо, конечно, да и непонятно вообще, откуда у неё возникла такая мысль, но… Она впервые дотронулась до его руки. Да, бывало, что они пожимали друг другу руки после успешной работы, или кто-то подавал другому руку при плохом самочувствии, но ведь их руки всегда скрывали перчатки — не было в тех прикосновениях ничего особенного, ничего живого и тёплого. А сейчас она чувствует, как постепенно начинает согреваться его ладонь, тепло медленно растекается по ней, хотя пальцы всё ещё ледяные, как его ногти едва ощутимо впиваются в её кожу, как слегка вздрагивает иногда каждая его фаланга пальцев, чувствует под своей кожей каждую мозоль и каждый шрам. — Подожди, — успокоившись на несколько минут, теперь Авантюрин вновь начал взволнованно шептать, — Не уходи, сестра… «Сестра?» Брови чуть поднялись вверх в удивлении. «У него… была сестра?» Топаз, конечно, никогда особо не спрашивала, чтобы не задеть ненароком, ведь всё-таки причинять ему боль не хотела, но она знала — в основном от Яшмы — о его неприятном прошлом: о том, что он рано потерял родителей, да и вообще всех, кого знал — всех авгинов — но о том, что он лишился ещё одного столь близкого человека, она не знала. Да, похоже, ещё многое — очень, очень многое ей придётся узнать, чтобы понять его — а понять его она отчего-то очень хотела. Хотела узнать его лучше, почувствовать его боль… Сочувствовать ему? Это странное желание, непонятно откуда возникшее, она всегда подавляла, но сейчас оно всплыло наружу. — Авантюрин, — поняв, что он вряд-ли успокоится, Топаз всё же решает разбудить его, — Хей, Авантюрин… — наклонившись чуть ближе, нежно шепчет она. Он не откликается — слишком глубоко он увяз в своих страхах и иллюзиях. Чуть поразмыслив, она произносит немного нерешительно, будто боясь чего-то нового и неизведанного: — Какавача. Она никогда раньше не называла его по имени. Он чуть ёрзает и приоткрывает глаза, сонно бормоча что-то. Но это усталое ворчание куда спокойнее того шёпота, что срывался с его губ всего пару секунд назад, что не могло не радовать Топаз. — Топаз?.. Ты почему не спишь? — тихо спрашивает он. — Я… — она, конечно, могла бы сейчас предъявить ему, что это именно он разбудил её, но он сейчас явно не в подходящем состоянии для очередной перепалки, так что она решает оставить этот «компромат» на потом: — Неважно, — она покачивает головой. — А чего ты меня за руку держишь?.. — Тебе кошмар снился. Она разглядела в темноте, как взгляд необычных разноцветных глаз на мгновение скользнул в сторону, после чего Авантюрин попытался изобразить улыбку. — Кошмары, да? Бывает… Пустяки, не беспокойся. Он правда надеялся, что в темноте она не заметит как вымученно и жалко это зрелище выглядело? Топаз вздохнула. Она отпустила его руку, чувствуя, как его пальцы совсем чуть-чуть рефлекторно сжались, не желая терять тепло её ладоней, после чего она вдруг стала окончательно и бесповоротно разрушать своё «чудо архитектуры», раскидывая подушки в стороны. Какие-то из них падали на пол, но это было совсем не важно. После она взяла Авантюрина за плечи, как ещё одну подушку, и повернула, аккуратно, но резко, что тот лишь успел охнуть, и уже лежал спиной к ней. Затем она похлопала рукой по кровати рядом с ним, и Световод послушно перепрыгнул через Авантюрина и лёг рядом с ним, а сама Топаз упала сзади от него и обхватила руками за талию. — Если ты не выспишься из-за кошмаров, это может негативно повлиять на завтрашние переговоры, — пробубнила она как бы в оправдание, прижимаясь щекой к его спине. — О, так значит, директор Топаз обнимает меня только ради повышения эффективности нашей совместной работы? Какая жалость, — он нарочито печально и громко вздохнул, аккуратно обняв Счетовода одной рукой. Он чувствовал тепло Топаз, прижимавшейся к нему сзади, и тяжесть её рук, нежно, но крепко обвивших его, чувствовал мирное сопение Счетовода возле своей груди, и все эти ощущения были такими… необычными. Он привык чувствовать лишь холодное одиночество вокруг себя, привык дрожать и сжиматься в клубок, чтобы хоть как-то перебороть это гнетущее чувство. Но сейчас оно куда-то пропало, и на душе так спокойно-спокойно, будто штиль, нежный и убаюкивающий. Авантюрин сонно прикрыл веки. — Спи давай. «Я… больше не один?» Только вот, конечно, в отеле было полным-полно свободных номеров, но эти мелочи мы опустим, верно?