Двое в лодке, счета и собака

Ричард поковырял ногтем пластиковую крышку на картонном стакане для шадди, поболтал оставшиеся на дне остатки ледяного шадди с убийственной дозой сахара и взбитых сливок, покрутил чёрную трубочку и, добившись мерзкого скрипа пластика о пластик, шмыгнул простуженным носом. Крышка, уже изрядно расковыренная и погрызенная, выглядела отвратительно, но всё ещё держалась. Ричард чувствовал с ней духовное родство.  Под ноги упал ещё один жёлтый лист. Ричард поднял голову, прикрыл глаза и попытался вдохнуть холодный воздух. Получилось так себе.    На улице было тихо, темно и прохладно. После летней жары медленно подкрадывающаяся по ночам осень смешно щекотала голые щиколотки и ощущалась как глоток ледяной воды в знойный день.    На шестом этаже загорелся тёплый жёлтый свет. Ричард вспомнил, что там жил медлительный дряхлый дедушка, смешно кряхтевший на каждой ступени, когда нужно было дойти до лифта. От него всегда пахло пылью, ладаном и «Красной Олларией». Ричард никак не мог вспомнить его имя, хотя в детстве, кажется, бойко здоровался с ним каждый раз, когда они сталкивались. Отец важно жал деду руку, они церемонно раскланивались и расходились в разные стороны. Ричард не помнил, чтобы они говорили друг другу больше двух предложений, но было чувство, что знакомы они так давно, что никто не возьмётся считать.   Мысли текли медленно, почти лениво. Хорошо было бы достать из кармана пальто пачку сигарет — о рёбра шершавой спиной недовольно чесалось желание покурить, но лень пока была сильнее. Поэтому Ричард продолжал сидеть, чувствуя, будто остывает после очередного сумасшедшего дня, где он, вертясь в круговороте дел, распалился до предела. Алва говорил, что так недолго и сгореть, но звучал скорее сочувственно, чем насмешливо. А потом подкидывал ещё дров в этот костёр, отправляя Ричарду задачи пачками.    Ричард пропустил, как кто-то, загребая носками пожухлые листья, подошёл к его скамейке. Очнулся, только когда услышал глухое покашливание, и тут же почувствовал, как человек сел рядом.    Зашуршала плёнка, сдираемая со свежей пачки сигарет, следом фольга. Кто-то ловко выбил из пачки штуку и, звякнув понтовой холтийской зажигалкой, подкурил свои вонючие гайифские сигареты. Ричард мог бы ещё немного попритворяться, что не узнал Эстебана по первому же «кхе» и ударившему в нос запаху выпендрёжа, но курить хотелось сильнее.   — Делись, — не открывая глаз, сказал он и тут же почувствовал, как ему в пальцы вложили сигарету. Для того, чтобы прикурить, всё же пришлось открыть глаза и пошевелиться, склоняясь к Эстебану ближе.    Огонь на несколько секунд осветил лицо перед Ричардом. Тёмные круги под глазами стали ещё темнее, чем пару дней назад, когда они виделись в семь утра на лестничной клетке и смогли только заторможенно кивнуть друг другу. Да и вообще, Эстебан как-то высох, осунулся. Даже непослушные рыжеватые волосы, обычно уложенные в идеальную причёску, сейчас распушились и торчали в разные стороны, делая из него то ли безумного гения, то ли пострадавшего от тактически провального решения заснуть с мокрой головой.    Огонь погас, но Эстебан даже в отблеске тусклого фонаря был похож на бродячего помойного кота с богатым бэкграундом жизни в научном гетто. Ричарду стало его внезапно жаль. Ну ладно, это у него пожизненное колесо кармического пиздеца, он за весь род людской у Алвы грехи отрабатывает. А у Эстебана только три недели первого семестра прошло, что ж с ним всё это время делали? Неужели преподавателям в Лаик живётся хуже, чем студентам? А тех вообще за людей не считали. Так, одноклеточные, будущая форма жизни в воде выпускных квалификационных работ.   Ричард снова откинулся на спинку деревянной лавки и, задрав голову вверх, выдохнул сероватый дым, который тут же подхватил проворный холодный ветер. Эстебан рядом ещё раз задушенно кашлянул и уставился перед собой.    — Как-то по-другому я себе взрослую жизнь представлял, — пожаловался Ричард, рассматривая раскачивающийся на ветке жёлтый кленовый лист. Тот будто махал всем собой, забавно дёргаясь из стороны в сторону. Выглядело нелепо, а оттого хотелось помахать листу в ответ.   — А я вообще в шоке, что дожил, — Эстебан насмешливо хмыкнул и снова затянулся. Ричард повернул к нему голову и принялся рассматривать клетчатый узор на его, даже с виду, дорогущем тёплом костюме. Клетка была мелкой, и в усталых глазах от этого рябило.    — Ну, справедливости ради, ты очень старался помереть, — Ричард подавил зевок, но успел заметить, как Эстебан коротко усмехнулся и дёрнул плечом.     Нет, правда. Ричард бросил считать где-то в середине первого курса количество ситуаций с потенциальным летальным исходом, в которых Эстебан оказывался. Тот с размахом прожигал жизнь и деньги отца, закатывал пьянки, светил лицом и прочими частями тела в желтушных сводках и, кажется, пытался остаться в памяти людей вечно молодым и вечно пьяным.    А потом, в последний год учёбы, внезапно пересобрался в новую личность — педантичную, въедливую и не мнее блистательную — и по уши погряз в академической рутине. Да так, что единственный из всего их выпуска остался в Лаик, хрустеть гранитом наук и подгрызать нервную систему Лионеля Савиньяка. И всей кафедры международных отношений в целом. А с этого года, говорят, взялся и за студентов.   — Ты мне в этом очень помогал, — Эстебан не поленился обернуться, чтобы нахально подмигнуть Ричарду. Ну, попытаться. По вине недосыпа это было больше похоже на инсульт.  — Придурок, — беззлобно хмыкнул Ричард в ответ и снова уставился на тёмное небо.    — Ты дрожишь, — Эстебан каким-то неведомым образом успел оказаться настолько близко, что они касались друг друга локтями. И от него не скрылось то, что Ричарда передёрнуло от очередного порыва ветра, забравшегося по штанинам вверх, до самых коленей. Но это было неважно.   — Ага, — лениво согласился Ричард и снова замолчал.    Повисла пауза. Неловкая какая-то, будто зыбкая. Ричард неспешно перебирал в голове темы для возможных разговоров, но там, будто в огромной мусорной куче, валялись только бессвязные куски из финансовых отчётов, напоминание самому себе оплатить горячую воду и почему-то прилипчивая девчачья песня про светофоры. Её недавно вспомнила Айрис, и теперь Ричард был вынужден страдать ещё и от несмолкаемого пиликанья аранжировки в голове. И хотеть пиво. Вот эта строчка в нём отзывалась на все сто.   Мысли снова потекли рекой — надо заказать подарок Айрис, это только кажется, что до её дня рождения месяц, с его графиком будет ощущение, что тридцать секунд. Ещё бы хорошо найти время и позвонить маме, дополнительно выделив десять минут на самобичевания от того, что он плохой сын, так как обрадовался очередной раз не поднятой трубке. Заказать новый чехол на телефон, а то старый выглядит так, будто прошёл Варасту и лично бакранов видел, и заодно закинуть в корзину партию вечно пропадающих чёрных носков и игрушки для кота. И лампочки в ванну, а то ещё немного, и ему придётся писать в интимном свете вонючих свечей, оставшихся от Альдо.  — Чего домой не идёшь? — спросил Эстебан, вырывая его из этого потока мыслей. — Тебя там твоя новая личная жизнь дожидается.    Ричард осоловело моргнул пару раз, шмыгнул снова начавшим о себе напоминать носом, непонимающе нахмурился и повернул голову к Эстебану. Тот смотрел на него прямо и с таким неподдельным любопытством, что на секунду Ричард и сам поверил, будто в его вечно пустующей квартире кто-то завёлся, а он не заметил.    — Это откуда она, интересно спросить, взялась? — выгнув бровь фирменным рокэалвовским жестом, осторожно поинтересовался он. — Ты подкинул?   — А кто мне три дня спать не давал на прошлой неделе, — насмешливо протянул Эстебан, недовольно морща нос.    Кажется, он был уверен в своей правоте на все сто, и Ричард даже растерялся, будто правда соврал. Джастин, внезапно толкнувший сегодня речь по психологии, сказал бы, что это называется «газлайтинг», но Ричард вертел на хую мнение Придда. Потому, что тот совершенно точно просрал все дедлайны по документации и пытался заговорить Ричарду зубы.    Судя по всему, тяжёлая мысленная активность в неподходящее для этого время отразилась на его лице, потому что Эстебан насмешливо хмыкнул и закатил глаза, продолжая гнуть свою линию:   — Окделл, мы хоть и в историческом здании живём, но слышимость здесь такая, что я могу с точностью тебя заверить — твоё вчерашнее чихание смахивает на хороший такой вирусняк. Поэтому отодвинься и не дыши на меня бациллами, — в носу после этих слов предательски зачесалось, но Ричард упёрся языком в нёбо, гася порыв чихнуть, и продолжил сверлить Эстебана взглядом. — И то, как стучит твоя сраная кровать об стенку, я отлично знаю ещё с тех пор, как вы последний раз сходились с Альдо. Переставь её уже в другое место, будь человеком.    Ричард мстительно довольно оскалился, всем своим видом выражая, что ему не жаль. Но на самом деле стыдно немного было — Альдо был громким и любил доводить Ричарда до бешенства, особенно в последние разы, когда они сходились, лелея надежду спасти отношения. И если Ричард действительно старался, то Альдо мудил в двадцать раз больше – и поэтому они действительно громко ругались, громко собирали альдовы шмотки по всей квартире через день и не менее громко трахались.  Ричарду даже в голову не приходило, что Эстебан, живущий за стенкой, мог стать невольным свидетелем всего того довольно стыдного периода, в который они превратили изначально предсказуемый разрыв. Потому что с той стороны Ричард не слышал практически ничего. Правда, и ночевал дома он постольку-поскольку и вырубался, едва долетев до подушки.    Но всё это были дела дней минувших. Альдо не появлялся на пороге уже почти год, а Ричард был настолько занят сначала своей хандрой по первым неудавшимся серьёзным отношениям, а потом уходом с головой в работу, что точно никого домой не таскал. Во всяком случае, нечасто и не на три дня. И точно не на прошлой неделе, потому что джетлаг после перелёта из Дриксен его чуть не добил.    — Я на прошлой неделе в командировке был, — внезапно вспомнил он и даже чуть подпрыгнул на скамейке, с которой успел сползти и теперь скорее валялся, чем сидел.    — М? — Эстебан скептически посмотрел на довольного Ричарда.    На его ехидной морде практически написано было: «Ну да, ну да, так я тебе и поверил», – но Ричард уже лихорадочно перебирал в голове даты и пытался понять, что могло произойти и когда вообще прошлая неделя была.   — Я ключи Арно отдавал, — наконец сообразил он. — Он Додика приходил кормить.    Лицо Эстебана удивлённо вытянулось, а потом он на несколько секунд замер, словно сопоставляя информацию у себя в голове. Ричард с наслаждением наблюдал, как Колиньяр прошёл стадии неверия, осознания, а потом наконец дошёл до непередаваемой эмоции в диапазоне от «я не хотел этого знать» и до «ух бля».    — И, надеюсь, не трахать, — наконец совладав с собой, выдавил Эстебан, и Ричард от неожиданности засмеялся. Его всегда неприлично разматывало с ужасно неуместных вещей.    — Отвратительно, Колиньяр, — натягивая на лицо серьёзную мину, осуждающе проговорил он. Судя по ухмылке Эстебана, тому стыдно за шутку не было.   — Не менее отвратительно то, что они трахались на твоей кровати, — парировал он, и Ричард с ужасом подумал об этом.    Но тут же отмахнулся от этой мысли. Он с Арно четыре года в одной комнате жил, глупо было бы предполагать, что кровать Ричарда не была осквернена вопиющим савиньяковским аморальным поведением, случающимся каждый раз, когда Валентин того динамил после очередного пьяного признания.   — А ты подслушивал, — Ричард пихнул поморщившегося Эстебана в бок. — Извращенец. — Нет, я читал Святое Писание и молился за их грешные души, — совершенно серьёзно заявил тот, и Ричард на мгновение представил Эстебана, стоящего на коленях посреди комнаты с эсперой в руках и одухотворённым выражением лица. Картинка перед глазами зависла, и Ричарду понадобилось несколько секунд, чтобы затолкать её подальше, настоятельно убеждая себя, что эта мысль не показалась ему горячей. И самому же себе не веря. — Ладно, вру, — без перехода сознался Эстебан, хотя Ричард не настаивал, — у меня плейстейшн в той комнате стоит. Надеюсь, им понравилось ебаться под звуки Детройта.    — А я надеюсь, они постирали постельное бельё, — Ричард устало вздохнул и представил, что именно этим ему придется сегодня заниматься вместо того, чтобы раздеться и уткнуться носом в подушку. Потому что теперь так просто сделать это не удастся, за жопу будет кусать мысль, что в эту подушку лицом утыкался кто-то ещё. А может и не только лицом. Фу.   — А ты не менял? — судя по всему, Эстебан уже оправился от потрясения новой информацией и снова взялся насмехаться над бедным-несчастным Окделлом.  — А ты думаешь, я помню, какое оно было? — несчастно протянул Ричард, зарываясь пальцами в отросшие волосы и массируя виски. Голова гудела, а шея просила хорошего массажа, и если бы прямо сейчас Ричарду кто-нибудь его предложил, то он бы молился за этого человека всю оставшуюся жизнь. — Меня Алва выебал и высушил за эти дни, — внезапно даже для самого себя пожаловался он. — Я своё имя не помню, отзываюсь уже даже на это в край задравшее «юноша». А я, между прочим, высокодипломированный специалист.   — Ты секретарша, Ричард, — хмыкнул не впечатлённый откровениями Эстебан.    Ричард мстительно пнул его ногой и, судя по возмущённому шипению, попал точно в голень. Он так и хотел.    — Завали, — пробубнил Ричард и набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы продолжить собачиться.    Эстебан был свободными ушами, на которые можно было присесть и поныть на Алву. А Ричарду ничего для счастья сегодня больше не нужно было. Тем более, перед Эстебаном не стыдно было быть слабым. Ну, может когда-то раньше и было, но точно не сейчас. Годы грызни в Лаик и вынужденное соседство стёрли между ними последние грани приличия. Ну не будет же осуждать тебя человек, с которым вы вместе блевали в кусты сирени после выпускного, а потом на следующее утро дружно и громко возмущались «бесстыдной пьянью, шатающейся в интеллигентом историческом районе» и яро поддерживали инициативу оградить территорию дома заборчиком.   — Даже спорить не будешь? — Эстебан удивился так, будто ожидал, что Ричард сейчас учинит очередной скандал в лучших традициях студенческих лет. Но на правду обижаться было бессмысленно.    Вообще должность Ричарда называлась «старший специалист по связям с общественностью», но по факту он был за шестирукого семихуя с переносным принтером в жопе, который мгновенно печатал новые варианты бесконечных бумаг с правками.    Чем больше Его Величество перекладывал ответственности на своих подчинённых, тем больше у Рокэ Алвы, председателя Верхней палаты Парламента, было дел. А значит, и у Джастина с Ричардом, которые шли бесплатным приложением к последней надежде Талига. Так что доля правды в словах Эстебана была — они все занимались не политикой, а какой-то пиздопляской в бюрократическом Чистилище, и именно секретарём себя Ричард чаще всего и чувствовал.  — С тобой? — Ричард повернул голову к Эстебану и насмешливо взглянул на него. — Бесполезно. Ты как был пиздливым ящиком в Лаик, так им и остался. Только теперь за это деньги получаешь.  — Монетизирую свои таланты, — тут же среагировал Эстебан, разваливаясь на лавке, пижонски закидывая ногу на ногу и старательно изображая на лице довольство жизнью. Получалось не очень, но он так старался, что Ричард не выдержал этого спектакля и всё же рассмеялся. — Ты всё ещё дрожишь, — заметил Эстебан, и Ричард с удивлением понял, что действительно успел замёрзнуть. — Иди домой. — Сил нет, — он сам не знал, отчего упрямился. Но завернулся в лёгкое пальто поплотнее и, поторговавшись несколько секунд сам с собой, подвинулся ближе к Эстебану. Тот был хоть и ядовитым, но тёплым. — Хочется просто вот так просидеть тут, пока оно всё как-нибудь само не наладится, — Ричард махнул рукой куда-то в сторону, где в осенней темноте посреди города светился Парламент. — А я вот тут... врасту в эту лавку. На коленях у меня будут спать уличные коты, на голову сыпаться жёлтые листья вперемешку со снегом. И всё. Никаких новых законопроектов, никаких послов, никаких командировок.    — Никакого Рокэ Алвы, — подхватил Эстебан, верно угадав недосказанное. —Я тебя понял, — кажется, он даже потянулся сочувственно постучать Ричарда по плечу, но отчего-то себя остановил. — Кстати, почему он тебе ещё ни разу не позвонил? Время только... — Эстебан посмотрел на запястье, где в отблесках фонаря серебрились дорогущие часы, явно оставшиеся из прошлой жизни, где папочка ещё не перекрыл ему доступ ко всем счетам, — половина десятого.    — Авиарежим, — Ричард расплылся в довольной улыбке и еле подавил смешок, когда увидел, как вытянулось лицо Эстебана от удивления. — Тебя уволят, — осторожно предупредил Колиньяр, смотря так пристально, будто бы пытаясь разглядеть в Ричарде первые признаки сумасшествия.    Поздно, Ричард уже был давно отлетевший. И именно поэтому на спасительную бумажку, запрещающую ему появляться на рабочем месте, рассчитывать не стоило.  — Не уволят, — тяжело вздохнув, пожаловался Ричард. — Алве будет лень кого-то переучивать. И он ко мне привык.    Впрочем, Ричард подозревал, что первым за него костьми ляжет Джастин. Всё же, его на работу взяли только после того, как Придд затребовал второго помощника и пригрозил пропасть без вести в лесах родного края. А если его найдут, для профилактики утопиться в ближайшем пруду. Но искал настолько придирчиво, что под конец Алва не выдержал и авторитарным решением в обход вышедшего за кофе Придда взял на место неудачно поскрёбшегося в дверь недавнего выпускника Лаик Ричарда Окделла. И одной бумагой о его приёме на работу чуть не вызвал инсульт у половины сенаторов и части королевского двора. Ричард тогда очень переживал, но, посмотрев на довольные лица начальства, начал подозревать, что подобный эффект был одной из причин, почему его вообще взяли на эту должность.    С точки зрения всех вокруг, Ричард тогда вытянул свой золотой билет в лучшую жизнь. С точки зрения самого Ричарда, люди не разбирали почерк, и это была отложенная путёвка в психоневрологический диспансер.    — И всё же, кого, интересно, трахал Арно, — через паузу задумчиво протянул Эстебан, смотря куда-то вдаль.    Ричард невольно посмотрел туда же, но увидел лишь горящие жёлтым окна модных новостроек, квартал с которыми недавно отгрохали поблизости. Что снова натолкнуло Эстебана на мысль об Арно, было решительно непонятно.    В груди тут же загорелось простое человеческое желание рассказать свежие сплетни. Он, конечно, пообещал Джастину никого не сдавать, но это было ещё до того, как Арно прокололся самостоятельно. Да и с кем ещё было обсуждать, как не с человеком, который уж точно оценит качество принесённой информации. Ну и пусть это будет моральной компенсацией Эстебану за причинённые душевные страдания, хоть узнает всю картину целиком. — Есть предположение, что Валентина, — смакуя каждое слово, произнёс Ричард. И не сдержал широкой ухмылки, когда Эстебан повернулся к нему с огромными глазами. — Ладно, я точно знаю, что это Валентин, — Ричард невольно понизил голос, отчего Эстебан подался к нему ближе и теперь они выглядели как форменные заговорщики. — Застукал их в переговорке три дня назад. Не знаю, как это произошло, но наша неприступная крепость сдала позиции, и Савиньяка теперь за уши не оттащишь. Недавно мне даже звонил Лионель, аккуратно интересовался, не видел ли я его брата.    Глаза Эстебана светились в темноте как у кошки, а встрёпанные волосы неровными прядями падали на лоб, и Ричард еле подавил дурацкое желание протянуть руку и убрать их. Эстебан выглядел и удивлённым, и довольным одновременно. Ричард его чувства всецело разделял. Сам чуть не начал воздевать руки к небу и бормотать «ну наконец-то», когда узнал.   — Не знаю, поздравить Арно или ему посочувствовать, — покачал головой Эстебан, смотря на Ричарда из-под ресниц. — Или тебе, что твой номер есть у старшего Савиньяка.  — Мой номер уже у каждой собаки есть, я ж секретарша, — отмахнулся Ричард. И вроде бы на этом моменте надо было отодвинуться, снова сесть на приличном для давних знакомых расстоянии друг от друга, но никто из них не двинулся с места. — А Арно можем только помянуть. Мы друга на ближайшие полгода потеряли, Колиньяр. Он за Валентином семь лет таскался. Теперь, пока Заразу не обглодает до костей, не успокоится.   — Ну хоть у кого-то всё хорошо, — усмехнулся Эстебан и отчего-то вдруг посмотрел на Ричарда с сожалением. А потом всё же выпрямился и снова полез в карман за пачкой и зажигалкой.    — А у тебя на работе как дела? — принимая из рук Эстебана сигарету, спросил Ричард и тут же пожалел. Он и не знал, что чиркать зажигалкой можно так агрессивно.    — Заткнись, — мрачно ответил Эстебан и мстительно сунул свою зажигалку в карман. Ричарду пришлось лезть за своей. — Какое плохое зло я тебе сделал? — Начнём издалека, — Ричард прикурил, сделал первый затяг и, закинув ногу на ногу, принял вид умудрённого жизнью лектора, который холтийские рукописи лично семь кругов назад под землю вкапывал. — Первый день месяца осенних ветров, триста девяносто шестой год, одиннадцать тридцать восемь утра...   Эстебан хрипло рассмеялся и махнул на Ричарда рукой.    — Вообще-то, Окделл, Создатель нам завещал прощать, — с самым смиренным видом заявил он и показал пальцем на небо.   — И мучаться, — кивнул Ричард, затягиваясь. А потом посмотрел на Эстебана и отчего-то добавил: — И любить мудаков.    Эстебан непонимающе нахмурился и уже открыл было рот, чтобы ответить что-то, несомненно, очень язвительное и смущающее, но не успел — из темноты раздался звонкий собачий лай, и через пару мгновений у их ног уже был упитанный счастливый корги. Эстебан враз растерял всю напускную томность и тут же склонился над псом, радостно ткнувшимся в его руку мокрым носом.   — Привет, булка, — проворковал он с такой нежностью, что Ричарду на секунду захотелось гавкнуть. К нему так никто и никогда не обращался.     — Герард! — Строго сказала Луиза, отставшая от пса на несколько метров и появившаяся из мрака небольшого сквера перед домом так неожиданно, что Ричард с Эстебаном синхронно вздрогнули. — Не приставай к мальчикам!   В одной руке у неё был огромный пакет с продуктами, явно превосходящий по размерам тот, что следует таскать элегантным эреа в её возрасте, а в другой ярко-зелёный поводок, который практически светился в этой вечерней темноте.  — Мальчики не против, — усмехнулся Ричард и потрепал пса между ушей. Тот тут же обернулся к нему и, поставив пыльные лапы на его колено, довольно завилял хвостом. — Мы сами к нему пристаём. Добрый вечер, Луиза.    Арамона смотрела на них с доброй насмешкой, как обычно смотрят на с ног до головы извалявшихся в грязи счастливых дошколят, завёрнутых в непромокаемый комбинезон. Впрочем, Ричард отлично её понимал — они для неё так и выглядели до сих пор. Даже несмотря на то, что теперь носили не университетскую форму, а приличные костюмы и больше не дрались до кровавых соплей при каждом удобном случае.    — Добрый, — она оглядела их с головы до ног цепким взглядом и, заметив, как Эстебан старается спрятать голые щиколотки в тени, тяжело вздохнула. — И как вы тут ещё не окоченели? Окделл, я слышала, как ты чихал на весь подъезд вчера. Тебе себя не жалко? — Очень жалко, — тут же с готовностью ответил Ричард, избравший с Луизой тактику покорного послушания и смирения. К ней, такой интеллигентной и хрупкой, хотелось относиться соответствующе, и у него до сих пор в голове не укладывалось, каким образом эта женщина могла существовать под одной крышей с такой отвратительной свиньёй, как Арнольд. — До соплей, — и для убедительности шмыгнул носом. Арамона посмотрела на него с осуждением. — Понял. Давайте я пакеты понесу, — вздохнул он и поднялся на ноги.   Ричард аккуратно забрал пакет из её рук и обернулся на всё ещё сидящего на скамейке Эстебана, с довольной ухмылкой наблюдающего разворачивающееся действо. Тот вопрошающе вскинул брови, не понимая, что от него хочет Ричард, поэтому тому пришлось ткнуть пальцем в закрытую кодовую дверь, намекая, что Колиньяру следовало бы вытащить ключи из любого подходящего для их хранения места и поучаствовать в этом акте демонстрации добрососедства.  — Не стоит так обо мне печься, — улыбнулась Луиза, смотря на то, как Эстебан роется в карманах, которых оказалось намного больше, чем два, и с каждой секундой становится всё более озадаченным.    — Луиза, — вздохнул Ричард, еле сдерживаясь от того, чтобы пнуть Эстебана и придать скорости его копошениям, но тот каким-то чудом всё же вытащил ключи из заднего кармана. Ричард закатил глаза и, проглотив очередную колкость, которую при дамах говорить было не с руки, снова повернулся к Луизе. — Не мешайте мне показывать своё воспитание.   Луиза улыбнулась и, подхватив на руки крутившегося у их ног пса, шагнула к распахнутой перед ней двери — Эстебан, играя в угодливого швейцара, даже попытался щёлкнуть каблуками, но провалился в этой затее.    — Арамона сейчас в гробу перевернулся, — тихо шепнул он Ричарду, прошедшему мимо него вслед за Луизой. Шею обдало его горячим дыханием, и Ричарду лишь чудом удалось сдержать дрожь.  — Не упоминай его на ночь глядя, — так же тихо ответил он и зашагал к лифту, уже трясущемуся на пути к ним с верхнего этажа.    Дом был вообще старым. Никто так и не знал точной даты постройки, цифры в сети скакали от одной даты к другой с разницей в десятилетия, но то, что он изначально строился как элитное жильё для сливок общества, это было очевидно. Огромные квартиры, высокие потолки, резные окна и гарнитуры, кажется, стоящие на своих местах с момента основания, наводили на мысли, что не просто так практически все квартиры занимали отпрыски старой знати. Ричард помнил, что эта квартира принадлежала отцу задолго до свадьбы с Мирабеллой, а может, даже и его отцу — спросить уже было не у кого, но обрывки разговоров из детства то и дело всплывали в памяти.    Арамоне эта же квартира досталась вместе с должностью ректора Лаик, а после его смерти никто так и не решился выгонять из дома вдову. Да и Савиньяку она была не очень нужна. Поэтому дело быстро утрясли на локальном уровне и для всех недовольных объяснили алвовским самодурством — вопросы отпали сами собой.  А вот как Колиньяр оказался в этой тёплой компании, Ричард до сих пор не знал. Точнее, не представлял, сколько отец Эстебана выложил денег за эту квартиру и каким шантажом с элементами запугивания заставил её продать. Просто в какой-то момент, когда Ричард наконец вступил в права наследования и, под негодующее шипение матери, заехал в эту квартиру, то Эстебан уже был тут. Злобно щёлкал пастью, смотря, как Ричард таскает коробки из грузовой машины, перекидывался шутками с помогающим Арно и даже соизволил помочь. Правда, под самый конец переезда, но Ричард жест оценил. Его, конечно, сжирало любопытство, но у них с Эстебаном были не те отношения, чтобы откровенничать за чашечкой касеры и жаловаться на возмутительно большие счета на коммуналку — Ричард, когда впервые получил квитанцию, то чуть не съехал в тот же день. Но потом смирился, обжился и уже даже не представлял себе жизнь без этой затейливой плитки у входа, деревянных перил и громкого, медлительного лифта с доисторической кованой решёткой вместо двери.    Они дружно загрузились в приползший лифт, и всю дорогу до пятого этажа Ричард потратил на чесание Герарда, явно довольного таким раскладом. На прощание он получил мокрую облизанную руку и звонкий прощальный «гав», когда Луиза запустила его в квартиру.   — Спасибо, мальчики, — ласково сказала она, забирая из рук Ричарда пакет. — Доброй ночи. И Окделл, — добавила она, оборачиваясь на пороге. — Марш лечиться!    — Слушаюсь, — совершенно серьёзно ответил Ричард и по-армейски кивнул головой. Луиза рассмеялась и захлопнула дверь.    Ричард оглянулся на Эстебана. Тот насмешливо и, Ричард мог поклясться, с теплотой смотрел на него, но, поняв, что его заметили, тут же натянул на лицо привычную маску сучности.    — Переставь кровать, — проворачивая ключ в замке, потребовал Эстебан.  — Прекрати подслушивать, — шаря по карманам, беззлобно хмыкнул Ричард и наконец нащупал искомое в нагрудном кармане пиджака. Пришлось расстёгивать пальто и лезть за ключами туда.   Эстебан, вопреки обычным их встречам, где тот практически мгновенно исчезал из поля зрения или за дверью квартиры, или в темноте лестниц, всё ещё стоял рядом.    — Ричард, — как-то неуверенно начал он и, дождавшись ответного взгляда, продолжил. — Ты можешь отдать ключи мне. Когда в следующий раз соберёшься в командировку, я спасу твоего кота от голодной смерти, обещаю. И, как бонус, твоя кровать будет девственна и непорочна.   Ричард мрачно подумал, что это какой-то не очень хороший бонус, потому что он как бы был не прочь осквернить собственную кровать. И желательно, чтобы сам тоже участвовал в этом процессе.    — Это просто хитрый план, чтобы проникнуть ко мне в дом и переставить кровать самому? — подозрительно сощурился он, тыкая в сторону Эстебана пальцем. Тот, мгновенно подхватив игру, положил руку на сердце и торжественно произнёс:   — Настоящий злой гений никогда не раскрывает свои планы целиком, — и снова попытался подмигнуть. Ричард был вынужден признать, что даже с красными уставшими глазами у Эстебана это получалось смущающе.    — Спасибо, — пробубнил он, тяня дверь на себя. В щель тут же просунулась белая наглая морда с рыжей полоской между ушей и требовательно мяукнула. Ричард не обратил на него никакого внимания. — Я тебе напишу, если понадобится помощь.    — Не напишешь, — усмехнулся Эстебан, рассматривая продолжавшего голосить кота, уже наполовину вытекшего из квартиры. — Лучше сразу звони в дверь.    — А вот и напишу, — возмутился Ричард и, тяжело вздохнув, был вынужден наклониться и, взяв Додика на руки, предотвратить побег.    Он с тоской подумал, что к вечерним развлечениям в виде смены постельного белья теперь ещё прибавилась чистка пальто. То, как назло, было серым, и на нём отлично были видны рыжие волосы усатого диктатора.  — Ричард, — устало вздохнул Эстебан, смотря на Ричарда как-то снисходительно. — Не напишешь. Я у тебя до сих пор в чёрном списке, — и, не дав Ричарду ответить, захлопнул дверь практически перед его носом, напоследок бросив только короткое: — Доброй ночи.  Ричард удивлённо моргнул, перевёл взгляд на мурчащего кота, теперь тыкающегося лбом ему в подбородок, и наконец зашёл в квартиру.    Спустя час, лёжа в свежезастеленной кровати, Ричард действительно выяснил, что добавил Колиньяра в чёрный список во всех соцсетях. Кроме Создателем забытого древнего мессенджера, где по счастливой случайности оказался чат дома. Испытывая какую-то неуместную неловкость, он методично разблокировал Эстебана везде, где вспомнил, и с чистой совестью лёг спать.    Проснувшись через четыре часа, Ричард, слепо жмурясь, открыл Инстаграм, и, не с первого раза попадая по кнопкам, набрал в строке поиска хорошо знакомый ник Эстебана, и ткнул на синюю плашку «подписаться». А потом подумал и поставил лайк под последней выложенной фотографией. И очень понадеялся, что это сойдет за подписание мирного договора.   

***

  Ричард подскочил на кровати, судорожно глотая воздух ртом и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Голова казалась чугунной. Кажется, не стоило вчера столько времени проводить на холодной лавке в распахнутом пальто — и перед кем только красовался? Заложенный на одну сторону нос противно свистел, в горле было сухо, и даже тёплый спёртый воздух прогревшейся за ночь квартиры причинял на каждом вдохе боль.    Открыв глаза, Ричард понял две вещи. Во-первых, на улице подозрительно темно даже для утра сентября, а во-вторых, это не в его голове тараканы решили устроить вечер памяти хардбаса, а кто-то колотит в дверь с такой силой, что ещё немного, и та расколется надвое. Как и его голова.    Перепуганный Додик метнулся Ричарду в ноги, стоило ему только подняться и сделать шаг. Уворачиваясь от него, Ричард врезался коленом в стоящую рядом тумбочку и отчаянно взвыл, пытаясь удержаться на ногах.    Уже подбираясь к двери, в которую колотили, кажется, без перерыва и уже с каким-то истерическим остервенением, Ричард поклялся придушить человека за ней, если только не случилось что-то действительно непоправимое — к примеру, многострадальные небеса наконец разверзлись, и Создатель ниспослал на них кислотный дождь с червями. И то, Ричард мысленно прикинул, полчасика он бы всё равно доспал.    Когда он рывком распахнул дверь, то сначала не понял, что за лохматое чудовище стоит перед ним. Но опознал тут же, как только чудовище открыло свою зубастую пасть и подозрительно знакомым голосом рявкнуло:   — Ебать твоё семейное древо, Окделл! Мёртвого из могилы легче поднять!   Перед ним был паникующий Колиньяр во всём своём утреннем великолепии. Ричарду его захотелось добить из сострадания.    — Что тебе надо? — еле шевеля губами, проговорил он, но Эстебан уже метнулся к противоположной двери, ведущей в квартиру Луизы, беспомощно дернул ручку и оглянулся, панически смотря на Ричарда. — Эстебан? — Неуверенно спросил он, смотря на истерящего соседа, мечущегося по небольшому пространству лестничной клетки.    — Просыпайся, Окделл, — громко и как-то истерично сказал Эстебан. — Мы горим.    Ричард, осоловело моргая, переступил с ноги на ногу. Посмотрел по сторонам, но не заметил ничего необычного и снова уставился на нервного Эстебана, теперь приклеившегося к двери Луизы и беспрестанно нажимающего на кнопку звонка. С той стороны надрывалась трель, сквозь которую был слышен собачий лай. — Что? — тупо переспросил Ричард, смотря на голые пятки Эстебана, которыми он стоял на ледяном кафеле. Колиньяр будто бы этого не замечал, слишком занятый паникой, а вот Ричарду даже смотреть было некомфортно.  — Блять, я забыл, что ты сопливый, — Эстебан обернулся на него, прекратив терзать звонок, и смерил Ричарда нечитаемым взглядом. Ричард на всякий случай решил оскорбиться. — Из квартиры Луизы воняет дымом, она не открывает, — наконец снизошёл до объяснений Эстебан и тут же принялся снова стучать в дверь.   Ричард постарался принюхаться, но только безрезультатно хлюпнул носом. Старательно посопел и попробовал ещё раз — действительно, еле заметный запах гари донёсся и до него. Он задрал голову, рассматривая белые шайбы, висящие на потолке — вроде были на месте.   — Почему не работает пожарная сигнализация? — тупо спросил он, начиная лихорадочно перебирать варианты, что можно было сделать.    Выбить дверь? Нет, Арамона, под конец жизни заимевший к своему букету психических расстройств ещё и тревожку, установил новомодную двойную дверь-сейф, и теперь её даже тараном пробить было сложно. Вскрыть замок? Да пока они с ним разберутся, тут всё будет полыхать сильнее, чем задница Джастина после седьмых правок.    — Нет её, — отозвался Эстебан. Ричард присмотрелся к нему — тот явно был на грани истерики и уже разве что не лез на потолок. Во всяком случае, очень подозрительно на него смотрел. — Мы её с тобой вместе открутили, чтобы не орала, когда в подъезде курим.    Ричард вспомнил эту молчаливую операцию, проведённую под покровом ночи в первые же полгода после его переезда. Кажется, это было их первое с Эстебаном осознанное перемирие перед лицом общего врага — истошно орущей пожарной сигнализации, реагирующей даже на безобидные электронки. После третьего вызова пожарной бригады за месяц и проникновенного монолога от Пабло, состоящего из одной нецензурщины — тот попал в смену одной из последних приезжавших бригад, — они скрутили визжащую суку с потолка. Конечно, предварительно загуглив, как это сделать так, чтобы им за это не напихали ещё больше.   — А, да, — согласился Ричард и, пытаясь понять, что делать, зачесал волосы, проходясь ладонью по всей голове и затылку. А потом осознал, что стоит на лестничной клетке в одних штанах и дрожит.    Он воровато глянул на Эстебана, который теперь прижался ухом к двери и что-то выслушивал. Резко захотелось прикрыться, но убегать обратно в квартиру за футболкой, словно застенчивая девица, было как-то неуместно. Поэтому Ричард тряхнул головой и подошёл к Эстебану ближе. Тот снова ничего не сказал про внешний вид, но, теперь Ричард это замечал, то и дело скользил взглядом по груди и подтянутому животу. — Слышишь? — понизив голос, сказал Эстебан, и Ричарду пришлось шагнуть ещё ближе, прислушиваясь. Из-за двери слышался протяжный и испуганный собачий вой, похожий на плач. — Это Герыч скулит!    Дурацкое прозвище приклеилось к Герарду ещё с первых дней, когда Ричард, только заведший нежную дружбу с любвеобильным корги и ведущий настороженные разговоры с Луизой, не мог перестать трепать за ушами сладкую булку в теле собаки. Шедший мимо Эстебан тогда отпустил беззлобную шутку про зависимость, и слово за слово само как-то получилось сократить имя пса до Герыча. Луиза не поощряла, но Эстебан с Ричардом в отсутствие её ушей с изящными серьгами называли этот мохнатый сырник только так.    — Наверное, надо вызвать пожарных, — наконец сообразил Ричард и, не дожидаясь ответа Эстебана, бросился к двери в свою квартиру, лихорадочно пытаясь сообразить, звенели ли уже будильники и если да, то куда он зашвырнул телефон.    Искомое нашлось в огромной куче из одеяла, подушек и уже успевшего задремать Додика. Тот в отсутствие хозяина по-царски развалился на разворошённой кровати и, решив, что всё, что творится за дверью, не его кошачьи проблемы, сладко уснул. Ричард бы ему обязательно позавидовал, если бы трясущимися руками не набирал номер пожарной службы.   — У тебя топор есть? — Спросил Эстебан, появляясь в дверях комнаты, пока Ричард в красках рассказывал диспетчеру, что произошло. — Хочу попробовать выломать дверь.    — Не знаю, — прошипел он, пока в трубке повисла пауза после спокойного «Ждите». — Посмотри в шкафу. Третья полка снизу, молоток был. Шуруповёрт. Не помню.    Эстебан кивнул и исчез в темноте коридора, а Ричард заторможенно подумал, что им нужны тапки. Иначе они точно простудятся и умрут. С другой стороны, если они сейчас не разберутся с потенциальным пожаром, смерть от переохлаждения им не грозит — тут будет жарко.    Из раздумий его вырвал голос диспетчера — он ещё раз продиктовал адрес, на секунду задумался, на каком этаже они все живут, а потом зачем-то жалобно добавил:  — Приезжайте скорее, — и тут же сам устыдился этой детской и нелепой просьбы. Но девушка на проводе даже не удивилась. Лишь ответила дежурной успокаивающей фразой и сказала ждать.     Ричард, чувствуя себя полным придурком, на ходу натягивая футболку, вылетел из квартиры и обнаружил озадаченного Эстебана перед всё той же неприступной дверью-сейфом. В одной руке у него был весёленький оранжевый шуруповёрт без зарядного блока, а во второй топор. Ага, значит, он у него всё же был.   — Мы можем зайти с другой стороны, — вместо всего выпалил он. Идея пришла в голову внезапно и скорее всего была обречена на провал, но попробовать стоило.    Эстебан обернулся на него так резко, что Ричард непроизвольно отшатнулся — вид у Колиньяра был полубезумный. Босой, в растянутой толстовке, огромных мешковатых штанах, каким-то чудом держащихся на нём, с всклокоченными волосами — он был похож на человека, про которого на Ютубе обязательно вышел бы ролик в духе «Он убил шестнадцать человек, быстро и без сожалений».    — Через окно? — задумчиво спросила несостоявшаяся звезда тру-крайма.  — Именно, — Ричард утвердительно кивнул и поймал на себе привычный колиньяровский взгляд «Окделл, ты дебил и не лечишься», но отмахнулся от него и принялся пояснять: — У вас с Луизой же соединены лоджии? Мы можем пройти через твою часть, выломать балконную дверь и зайти так.    Эстебан задумался на секунду, словно вспоминая, что у него там вообще творится на лоджии. А после утвердительно кивнул и аккуратно положил инструменты на пол.   — Вариант, пошли, — и распахнул дверь своей квартиры, делая знак идти за ним. — Надеюсь, на балконе у неё не армированное стекло.    — Хотелось бы верить, — вздохнул Ричард и постарался осмотреться в квартире Эстебана как можно незаметней, но успевал выхватить только какие-то отдельные куски интерьера.  Полупустые полки без памятного хлама, только какие-то безликие дизайнерские кракозябры по углам и огромные, написанные будто малярной кистью, картины по стенам. Мягкий светлый ковёр под ногами, огромная смятая кровать и блэк-аут на окнах. Ричард мимоходом подумал, что, судя по всему, Эстебан так старается заботиться о качестве собственного сна, что забывает самое важное — в принципе спать. Иначе объяснить его вечно чёрные круги под глазами не представляется возможным.    На лоджии, причудливо изогнутой под тупым углом, обнаружилась хлипкая ДСП-шная перегородка, на которую были прикручены деревянные рейки — явный новодел. Ричарду подумалось, что, вероятно, никакого разделения на квартиры раньше не было и, чем Леворукий не шутит, между их с Эстебаном комнатами мог быть сквозной проход. Сделав мысленную зарубку раскопать план дома, Ричард пригляделся повнимательней.   Деревянные пластины, покрашенные в модный серый цвет, держались на шурупах, но времени всё это откручивать по-человечески не было. Поэтому Ричард тяжело вздохнул, отодвинул Эстебана плечом и, подцепив пальцами деревянную рейку, дёрнул её на себя. Послышался хруст дерева.    — Ты что делаешь, варвар? — возмутился Эстебан у него за спиной, но Ричард не обратил на него никакого внимания.    — Приклеишь обратно, — отмахнулся Ричард и, уже взявшись двумя руками, дёрнул рейку, отламывая её до конца. И тут же принялся за следующую. — Или ты хочешь два часа возиться с шурупами?    Эстебан что-то недовольно заворчал, но Ричард его не слушал. Методичное выкорчёвывание деревяшек могло бы даже его успокаивать, если бы не нарастающая паника и запах гари, который начал пробиваться даже через его сопливый нос.    За деревянными рейками показался светло-жёлтый лист ДСП, и Ричард, едва закончив с интерьерной мишурой, попытался поддеть пальцами тонкие пластины, больше похожие на картонки, чем на дерево. Пришлось немного повозиться, одной рукой нажимая на стык, а второй пытаясь зацепиться за зазор, но спустя несколько попыток это всё же удалось. Ричард с наслаждением и громким хрустом отодрал большой кусок.     — Давай, ломай, мы же миллионеры, — прокомментировал Эстебан из-за спины, и Ричард, от неожиданности и неуместности фразы, хихикнул, но отвечать не стал.    Дальше дело пошло быстрее. Листы ДСП держались на жидких соплях — хлюпающий носом Ричард знал в них толк — и забрезжил свет. Оказалось, что к перегородке со стороны Луизы была придвинута высокая тумбочка, на которой раскинул огромные зелёные длинные щупальца какой-то настырный цветок.    — Вытаскивай его аккуратней, — тут же скомандовал Эстебан, едва чудовище показалось в разломанном проёме. — Если мы его угробим, Луиза восстанет и сожрёт нас вместе с тапками. Я слышал, как она с ним воркует.    Ричард покорно кивнул и затащил чудовище на балкон к Эстебану, криво пристроив на узком подоконнике. Чудовище качнуло листьями, но падать не стало.    Пустив Эстебана вперёд — тот был уже в плечах и гибче, поэтому перебрался через криво разломанную дыру без особых сложностей и тут же унёсся разбираться с балконной дверью — Ричард, кряхтя и пыхтя, с трудом протиснулся в проход. И когда наконец оказался в царстве растений, в которое превратила Луиза свою лоджию, обнаружил, что Эстебан уже что-то орёт ему из глубины квартиры. Балкон оказался распахнут настежь.    Ричард, ориентируясь на орущего благим матом Эстебана, как корабль в шторм на маяк, двинулся в сторону кухни. Он бы и так нашёл — квартира Луизы по планировке представляла собой зеркальное отражение его собственной, но благодаря скорбному колиньяровскому вою можно было отключить мозг и двигаться исключительно на инстинктах.    Когда он зашёл, Эстебан метался из угла в угол, не понимая, за что хвататься в первую очередь — дымящий и плавящийся тостер уже начал подтекать с обгоревшей столешницы, а огонь доедал висящий над ним деревянный шкафчик и уже тянулся дальше. Ричард смутно помнил, что открывать окна нельзя — чем больше кислорода, тем быстрее разгорается огонь, но от едкого дыма, заполонившего кухню, уже начинало щипать в глазах.  Луиза лежала на полу возле небольшого стола — когда падала, она явно пыталась за что-то ухватиться, но, видимо, так и не смогла. Седеющие волосы падали на лицо, закрывая его, и Ричард тут же опустился к ней, пытаясь чуть приподнять.    — Что ты делаешь? — заорал Эстебан, разглядев, что Ричард, стараясь не сильно сжимать плечи Арамоны, пытается подтащить её чуть вверх и уложить на колено.  — Переворачиваю её на бок, — стараясь не закашляться, прохрипел Ричард, ворочая бессознательное тело. — Чтобы язык не запал, и она не задохнулась.  — Окделл, ты конченный? — голос Эстебана раздался ближе, и Ричард понял, что тот орёт ему практически на ухо. — Тут пожар, тащи её отсюда! Я уже открыл дверь. — А вдруг у неё инсульт? — Ричард обернулся на него, пытаясь разглядеть в застилающем глаза дыму Эстебана. Получалось увидеть только очертания, настолько дым уже был плотным.  — Ты знаешь, что делать при инсульте? — рявкнул Колиньяр, и Ричард мгновенно осознал, что действительно ведёт себя как полный придурок.  — Не ебу, — буркнул он и как можно аккуратней приподнял Луизу за плечи и, изловчившись, подхватил под коленями, беря на руки. Теперь нужно было каким-то чудом подняться и не поплыть от недостатка кислорода. — Вот и я тоже, — Эстебан сделал шаг и открыл дверь из кухни шире, продолжая командовать: — Уноси её отсюда, блядь, пока мы тут в шашлык не превратились.    — Прекрати орать и найди Герыча, — огрызнулся Ричард и, кряхтя, поднялся на ноги. Эстебан, на удивление, не стал спорить и тут же исчез где-то в глубине квартиры.    Дверь действительно была распахнута — Эстебан где-то нашёл ключи и, открыв, подпёр красной лаковой туфлей. Ричард успел сделать только шаг за порог, как увидел бегущих по лестнице пожарных.    — Вскрыли сами? — глухо проорал один из них из-под маски. — Молодцы! Скорая подъезжает, донесёшь?    — Да, — сдавленно крякнул Ричард и, уже вслед пожарному, крикнул: — Там ещё один, собаку ищет, — и, понадеявшись, что его услышали, начал спускаться вниз, старательно пытаясь трясти Луизу поменьше.    Очень хотелось проверить, дышит ли она вообще. На кухне было невозможно это сделать, а вот теперь, постфактум, пришло осознание, что всё могло быть хуже, чем они с Эстебаном предполагали.    Дальше всё было в ещё большем дыму — он как-то передал Луизу подоспевшей бригаде, даже ответил на какие-то формальные вопросы, позволил провести с собой какие-то медицинские манипуляции и сломался на вопросе о родственниках. Но тут его спас Эстебан — всунув в руки скулящего Герыча, он сначала страшно и тяжело откашлялся, заливаясь слезами, а потом, вытерев глаза рукавом, прохрипел, что у него в телефоне был номер дочери Луизы, но тот остался в квартире. Врачи покивали головой и скрылись в машине, оставляя Эстебана с Ричардом приходить в себя на лавке.    Вокруг толпились люди, орали пожарные, заливающие квартиру Луизы из окна водой, беспрестанно лаял испуганный Герыч, и Эстебан вторил ему тяжёлым кашлем. Ричард дышал прохладным воздухом через рот и чувствовал, как к нему на мягких лапах подбирается головная боль.    Два раза их звали в карету скорой помощи, меряли давление, заставляли дышать в трубочку. А потом, всучив номер телефона дежурной части и адрес, велели привезти документы в больницу, уехали вместе с Луизой. Ещё через какое-то время куда-то делись и пожарные — тоже заставив подписать документы и похлопав по плечу. Даже глазеющие с безопасного расстояния прохожие и соседи начали медленно рассасываться, на прощание кидая на них сочувственные взгляды.    — С добрым утром, Окделл, — вздохнул Эстебан, откидываясь на деревянную спинку лавки. Герыч в руках Ричарда согласно гавкнул.   — Хуютром, — мрачно отозвался Ричард, смотря на вытоптанный газон возле их окон, огромные лужи и следы от шин. — Мы воняем.    — Зато все живы, — флегматично отозвался Эстебан. Вот с этим невозможно было не согласиться.    Ричард тяжело вздохнул, потёр виски и попытался собрать мозги в кучу. Нужно было составить план действий на ближайшие пару часов — найти документы Луизы, позвонить её дочери, отвезти всё в больницу, отнести Герыча домой и обязательно налить воды, отправить курьером копии документов Рокэ, чтобы он их подписал, узнать, что случилось с Арамоной, закрыть дверь в квартиру, написать Джастину о том, что на работу он приедет явно к вечеру... Он собирал и разбирал этот тетрис, пытаясь найти самый менее энергозатратный вариант. А потом вспомнил, что Эстебан был счастливым обладателем понтового чёрного внедорожника и вот кто ускорит все их передвижения по городу, и всё сошлось.   — Луизу везут в больницу Святой Октавии, — открыв глаза, сказал Ричард, поворачивая к Эстебану голову. Тот, кажется, познавал дзен и пытался не скопытиться одновременно. И выглядел ещё хуже, чем вчера вечером с недосыпа, когда они вот так же сидели здесь. — Сколько тебе нужно времени, чтобы переодеться? — И помыться, — сказал Эстебан таким тоном, будто Ричард собирался с ним спорить. — Минут тридцать, — а потом, приоткрыв один глаз, лукаво посмотрел на Ричарда. — Прогуливаешь работу, Окделл?    — Прогуливаешь свои же пары? — не остался в долгу Ричард и широко улыбнулся, смотря, как скривилось лицо Колиньяра. — Поднимайся, у нас много дел. И ты за рулём.  — Кто бы сомневался, — проворчал Эстебан, почёсывая нос. — Тридцать минут, Ричард. Больше ждать не буду.    — Тридцать пять, — в качестве аргумента Ричард приподнял возмущённо гавнувшего Герыча. — Мне с ним разобраться надо, — и, дождавшись  пока Эстебан тяжело вздохнёт и, покачиваясь, отойдёт на безопасное расстояние, крикнул: — И сними этот кошмарный худак. Синий не твой цвет.    Эстебан не поленился обернуться и показать на пальцах, где он видел ричардовы модные советы.  Но через полчаса, напрочь игнорируя насмешливый взгляд, встретил его возле двери в тёмно-зелёном худи. Ричард остался доволен.   

***

— Всё будет хорошо, — десятый раз повторил совершенно спокойный Робер, в упор смотря на Ричарда. Тот прикусил язык, сдерживая себя от очередного «точно?», но, видимо, посмотрел так жалобно, что Эпине не выдержал и тяжело вздохнул.    — Я сейчас его увезу, — пообещал Эстебан, со скорбным видом переносивший допрос Робера. Тому не посчастливилось разговаривать с обеспокоенным Окделлом, выглядящим так, будто это он лично виноват в пожаре, инсульте Луизы и всех грехах человечества на сдачу.    — У него есть мой номер, — как можно более нейтрально отозвался Робер, но по взгляду было заметно, что он уже жалеет об опрометчивом решении познакомиться с Ричардом пару лет назад.    — Я вас слышу, — Ричард по-детски пихнул Эстебана плечом и оскорблённо засопел.    Ричард был не виноват, что не верил врачам. Те до последнего так же уверяли, что с отцом всё будет хорошо, но хоронили того ровно через три дня после последнего: «Он у вас сильный, выкарабкается». В итоге сильным пришлось быть Ричарду.    — А ты его нет, — огрызнулся Эстебан, тыкая в Робера пальцем. Ричард подозревал, это чтобы не ткнуть им ему в глаз, но всё равно недовольно поморщился. Мама его не так воспитывала вести себя на людях. — Тебе десять раз сказали, что жизни Луизы ничего больше не угрожает, и она останется под присмотром врачей. Что тебе ещё надо?  — Мир во всём мире, и чтобы ты перестал быть таким говнюком, — оскалился Ричард в ответ, начиная чувствовать, как закипает.   Им с Эстебаном удалось действовать как слаженная команда в экстренных условиях, но они закончились, и Колиньяр снова начал раздражать, даже пуще прежнего. Вот этим своим надменным всезнайством, тоном покровителя и общением с Ричардом как с дворовой собакой, которой посчастливилось помыться не в сильно грязной луже.    Эстебан на его выпады внимания не обратил. Только лишь раздражённо вздохнул, пожал Роберу руку и, мрачно взглянув на Ричарда, развернулся к своей огромной тачке, стоящей поперёк парковки.    Ричард подозревал, что Эстебан сделал это намеренно, только бы его подразнить. Во всяком случае он как-то из окна видел, как Колиньяр филигранно паркуется на небольшом пятачке, влезая огромным бампером в непропорционально узкую дыру между машинами. Причём так, что это даже со стороны смотрелось прилично, да и формально схлопотать по хлебалу от соседей было не за что, но попотеть, чтобы пробраться к своей двери, им бы пришлось. Эстебан точно назвал бы это неочевидным предупреждающим, а вот Ричард считал бытовым хамством. Впрочем, его мнения никто никогда не спрашивал.   И вот сейчас тоже, он был вынужден торопливо распрощаться с Робером и успеть запрыгнуть на пассажирское недовольно ворчащей, прямо как Эстебан, тачки. Иначе бы ему пришлось вызывать в край одуревшее по цене такси и тащиться через полгорода с каким-нибудь выходцем на двенадцатичасовой смене.    Эстебан в тепле салона быстро оттаял. А после того, как Ричард практически насильно заставил его остановиться у шаддийной и притащил очередную сахарную дрянь, к которой Колиньяр питал нежные чувства — хоть к кому-то, — то подобрел настолько, что его лицо перестало выглядеть как сморщенная жопа бабуина.    Они успели потолкаться в плотной пробке на выезде к окружному шоссе, собрать все красные светофоры и завести очередную дискуссию о том, что пристрастия к подростковому сопливому панк-року никаким образом не отражают внутренний возраст человека (Эстебан яро отстаивал своё право слушать отчаянные оры в духе «я тебя так любил, а ты сука мне сердце разбила теперь я лох и все это знают», положенные на битьё головой об электрогитару), как экран колиньяровского телефона озарился очередным уведомлением.  Эстебан прервал свой праведный спич на середине фразы и, вытянув шею, заглянул в дисплей. Ричард еле подавил ребяческий порыв начать выспрашивать: «Ну что там, что?». Но Эстебан оказался милосердным и утолил этот информационный голод сам.    — Это Селина, — сказал он, мгновенно мрачнея. И, пару секунд подумав, добавил: — Ответь ей.    Ричард бездумно кивнул и уже потянулся было за телефоном, но остановился на середине движения. Заторможенно моргнул, нахмурился и повернул голову к Эстебану. Тот не отрывал взгляд от дороги и, кажется, вообще не замечал случившегося в голове Ричарда коллапса.    — Я? — осторожно уточнил Ричард, переводя взгляд с сосредоточенного Эстебана на телефон и обратно.    — Ты видишь ещё тут кого-то? — Колиньяр выгнул бровь и бросил короткий взгляд на хлопающего глазами Ричарда, но тут же отвернулся обратно. И отчего-то сжал руль крепче. — Окделл, это телефон, у тебя такой же. Он не отгрызёт тебе хлебало, это моя работа.  — Ага, — кивнул Ричард и наконец снял телефон с магнитного держателя, но завис над экраном блокировки. И с удивлением выяснил, что пароля не было. — Ты уверен? — немного помявшись, ещё раз уточнил он.    Эстебан непонимающе нахмурился и, кажется, начал раздражаться. Во всяком случае, знакомо поджал губы, как всегда делал перед тем, как выдать какую-нибудь хлёсткую фразу, бьющую по самому больному. Но в этот раз, видимо, сдержался: — Да, Окделл, я уверен, — медленно, практически по слогам произнёс он. — А теперь будь лапочкой, ответь бедной испуганной девушке, у которой мать загремела в больницу с инсультом.   — Ладно, — сдался Ричард и свайпнул вверх, снимая блок и снова зависая.    До этого момента он и не подозревал, что так можно. У Альдо вечно были какие-то предрассудки на этот счёт, и он шипел как раздражённый кот, если Ричард подбирался со спины и совал любопытный нос в экран телефона. Не то чтобы у них были секреты, просто Альдо истерично защищал свои любимые личные границы и считал, что влезть к другому человеку в телефон — всё равно что в трусы. Справедливости ради, к ричардовым гаджетам он относился так же — забытый открытый ноутбук всегда закрывался не глядя, а ночные уведомления не комментировались — всё равно Ричард громогласно жаловался на в край охеревшего Джастина, написывающего ему в половину третьего утра.   Но и до этого Ричарду в голову не приходило лезть в чужую частную жизнь.  Во всяком случае не после того, как всё его детство прошло под знаменем «Ничего своего у тебя нет», контролем за его передвижениями, недовольным лицом матери в ответ на рассказы о друзьях — любого из них та считала недостойной компанией для наследника рода Окделлов. Впрочем, на вопрос, какая именно компания нужна была Ричарду, она тоже не отвечала. Хуже всего пришлось Айрис — та отчего-то решила вести личный дневник, и Ричард помнил этот безобразный скандал с чтением найденной тетради вслух, которое мать устроила публично. Ричард горел щеками и больше всего на свете жалел о двух вещах — что он не может обнять рыдающую сестру и что он не додумался предложить ей прятать дневник у него в комнате.    Поэтому Ричард и в страшном сне не мог представить, что без разрешения влезет в чужую частную жизнь. Умный Арно, недавно провалявшийся на больничном три месяца и обчитавшийся психологическими книжками до кудряшек, наверняка назвал бы это обратной реакцией на гиперконтроль Мирабеллы, которым она душила всех своих детей. Но правда была в том, что Ричард просто не был с кем-то настолько близок. Сначала социальная неуклюжесть не позволяла найти кого-то своего в доску, а потом эти возведённые невидимые стены стали восприниматься окружением как часть окделловской личности, и никто даже не пытался сквозь них пробиться.   Только вот Эстебан плевал на все эти годами выращенные и выхоленные ричардовы загоны. Он просто делал как ему удобно и рвал шаблоны с таким невозмутимым видом, что Ричард даже не сразу понимал, что у него тут привычный мир трещит по швам.    — У тебя такой вид, будто инсульт хватит сейчас тебя, — вырвал его из мыслей насмешливый голос Эстебана. Ричард не знал, сколько так просидел, задумавшись и уставившись в одну точку, но подозревал, что достаточно, чтобы это выглядело странно. — Не волнуйся, на тебя не выскочит внезапный член, — Эстебан усмехнулся ещё шире и подмигнул всё ещё растерянному Ричарду. — Мне такое в рабочее время не шлют. Только на хуй изредка посылают.    Ричард тихо подозревал, что посылали бы чаще, если бы только Колиньяр не мог ещё более забористо послать по ещё более живописному маршруту. Но вслух произносить не стал — Эстебан всё сам про себя прекрасно знал, ему не нужны были сторонние комментаторы, чтобы знать, что он говнюк. Он, можно сказать, эту личность годами отращивал и запатентовывал в приличном обществе. И Ричард его за это даже немного уважал.    — Нет, я просто... — почему-то захотелось оправдаться, но Ричард не успел. Их подрезал какой-то лихой водитель на настолько заниженной тачке, что казалось, будто ещё немного, и она начнёт высекать искры днищем об асфальт. Эстебан вильнул в сторону и выругался, а Ричард расценил это как подарок судьбы и прикусил язык. — Что написать? — чинно спросил он, когда Колиньяр перестал поливать помоями всё родовое древо водителя вплоть до австралопитеков.   — Что мы подъедем минут через двадцать, — тут же сменил тон Эстебан, снова натягивая на себя маску приличного старшего сотрудника Лаик и местного душнилы. Ричард не собирался в этом никогда признаваться вслух, но Колиньяру неприлично шло это амплуа. Как и все его двадцать пять понтовых костюмов. — Или тридцать, если влипнем в пробку на въезде. И дай ей номер Робера.    Ричард, стараясь не проваливаться в рефлексию, снова разблокировал телефон, тапнул на иконку мессенджера и, открыв нужный диалог, застучал по экрану. Сообщение вышло коротким, но этой Селине, кажется, больше и не надо было. Она тут же лайкнула сообщение и прислала короткое «жду». Номер Робера отыскался в контактах Эстебана ещё быстрее, и только тогда Ричард смог выдохнуть.    — Откуда вы с Селиной вообще знакомы? — наконец спросил он, с неудовольствием смотря на то, как появилась плашка, сообщающая, что Арамона начала писать сообщение.    Руку от чужого телефона непривычно жгло, а в груди что-то неудобно ворочалось — Ричард чувствовал себя каким-то вором и не очень хорошим человеком, хотя всё делал с полного одобрения Эстебана. Который отчего-то уже слишком долго молчал.  Ричард перевёл на него взгляд и увидел, что Эстебан смотрит на него во все глаза в ответ. И невпопад подумал, что тот даже с недосыпа, в невнятном худи и с красными от дыма глазами всё равно был неприлично красивым. И это тоже доставляло неудобства.  — Я, конечно, давно подозревал, что ты отлетевший, но не представлял масштабов, — наконец сказал Эстебан, возвращая внимание на дорогу. На светофоре, возле которого они застряли на добрые полторы минуты, наконец загорелся зелёный свет. — Окделл, она училась с нами на потоке, — с истерическим смешком продолжил Колиньяр. — И у нас с ней были как минимум три совместные пары в неделю.    Ричард растерялся. Это правда, что он был не очень общительным. Его на первом курсе, как слепого котёнка, подобрал Арно. Точнее чуть не споткнулся об него на лестнице, разговорился и вот уже седьмой год рот не захлопывал. Ещё был вечно оказывающийся рядом Валентин и забавные братья Катершванцы. Паоло был не в счёт — он общался со всем факультетом, корпусом, фикусом на подоконнике, небом и Создателем. А вот с остальными знакомствами было туго — нетворк никогда не был сильной стороной Ричарда. Он, конечно, мог сейчас напрячься и вспомнить ещё пару фамилий, но отчего-то был уверен, что учащуюся с ними дочку Арамоны он бы запомнил точно. Или нет. Он уже ни в чём не был уверен.   — Я знаю это выражение лица, — хмыкнул Эстебан, оказывается, всё это время поглядывавший на трудозатратный умственный процесс Ричарда с неизменными субтитрами на лице.    — И какое у меня лицо? — пробубнил Ричард, всё ещё перебирая в памяти всех однокурсников.  — Тупое, — честно сказал Эстебан и широко улыбнулся. Ричарду нестерпимо захотелось дать ему подзатыльник. Но ввергать их в пучины ребяческой потасовки в момент, когда один из них был за рулём, казалось верхом безответственности, поэтому Ричард возмущённо засопел.  — Как на экзамене, когда ты силился вспомнить ответ на билет, который в глаза не видел. Моё любимое зрелище, — последнюю фразу Эстебан произнёс с каким-то мечтательным придыханием, и у Ричарда против воли ёкнуло что-то в районе солнечного сплетения, но он стойко это проигнорировал.    — Спасибо за откровение, — серьёзно кивнул Ричард, напуская на себя вид умудрённого жизнью человека. Спустя два года ежедневных рабочих встреч у него это получалось довольно сносно. — Всегда знал, что ты не просто так пялился на меня с задних парт.  — А вот это ты, значит, видел? — развеселился Эстебан, стреляя в Ричарда лукавым взглядом. — Так и знал, что ты четыре года бегал за мной по этажам, чтобы сказать, как я тебе безразличен.   Если в Лаик каждый их разговор был больше похож на прелюдию перед дракой на ножах, то сейчас у их разговора был совершенно другой оттенок. Ричард мог бы назвать это флиртом, если бы не был абсолютно точно уверен, что Эстебан подобные свои порывы обычно демонстрировал громогласно, никого не стесняясь и на широкую ногу. Так как тешить себя подобными надеждами было бессмысленно, Ричард пришёл к выводу, что Эстебан просто соскучился. Как и он сам.    Ричард и сам до этого момента не осознавал, насколько подобные токсичные пикировки его в своё время в Лаик закалили. К третьему курсу он уже сносно огрызался, а на четвёртом получил статус полноценного участника их отнюдь не академических дискуссий. И теперь, кажется, за три прошедших года умудрился это всё в своей голове романтизировать.    — Попизди мне тут, — устраиваясь поудобней на сидении, с довольной ухмылкой протянул Ричард. — У меня в руках, между прочим, твой телефон.  — И что ты сделаешь? Позвонишь моей маме и скажешь, что я балуюсь? — Эстебан, казалось, веселился от души.    Ричард подумал, что если бы и звонил Урсуле Колиньяр с вопросом, то только чтобы узнать, как ей удалось родить настолько внешне привлекательного человека с характером варана, слюнями с ядом гадюки и помелом вместо языка. И можно ли его засунуть обратно и перетрахать на что-нибудь менее стервозное.  — О, я сделаю нечто более страшное, — расплываясь в маниакальной улыбке, заявил Ричард. — Залезу в твою переписку с самим собой, — и разблокировал телефон, который до сих пор держал в руке.    С Эстебана разом слетела вся весёлость. Он дёрнулся было к Ричарду, но вовремя остановился, крепче цепляясь пальцами за руль. У Ричарда похолодело внутри.  — Не смей, — низко и как-то страшно сказал Эстебан, смотря вперёд. Ричард опустил голову к экрану телефона, собираясь его заблокировать и вернуть, но вместо этого клацнул на кнопку с другой стороны и пальцем задел дисплей, открывая какое-то приложение. — Нет, я сказал, — повысил голос Эстебан. Сделал глубокий вдох и уже спокойнее, но всё так же напряжённо проговорил сквозь зубы: — Окделл, я серьёзно, не надо.  — Ладно, ладно, — кое-как блокируя телефон и практически кидая его в сторону магнитного держателя, пробубнил Ричард, ошарашенный такой реакцией. — Что ты так распсиховался? — и только убедившись, что телефон держится и не собирается никуда падать, посмотрел на Эстебана. — Ты же знаешь, что я бы никуда не полез, да?    Кажется, тот был сам смущён своей вспышкой. Во всяком случае, вид у него был растерянный и немного несчастный.  — Да кто ж тебя, эмоционального инвалида, знает, — вздыхая, отозвался он. Но на Ричарда так взгляд и не перевёл.    — Прости, я не хотел, — почему-то хотелось извиниться, но правильные слова не находились. И, по факту, ничего такого он не сделал. — Просто неудачная шутка.    Ричард откинулся на сидении и уставился в окно. С ним вечно это происходило. Как бы он ни старался, как бы ни скрывал, но социальная неуклюжесть то и дело выползала наружу сквозь его отшлифованный костюм в меру приятного парня с высокими моральными ценностями. Он воспринимал шутки слишком серьёзно и начинал душнить. Он не понимал полунамёков, которыми, кажется, разговаривали все вокруг. Он не обладал той лёгкостью, к которой тянулись люди, о его каменное лицо только спотыкались.    И вот сейчас произошло что-то подобное. Он, сам того не желая, случайно ткнул в какую-то незажившую рану — о том, откуда она у Эстебана вообще взялась и что его так перекосило на ровном месте, следовало подумать позже, — и теперь чувствовал себя отвратительно. — Всё нормально, — неожиданно сказал Эстебан, словно почуяв, как Ричард всё глубже закапывается в самобичевание и жалость к себе. Можно было бы предположить, что ему просто стало Ричарда жаль, но, увы, такие чувства Колиньяру были неведомы. — Просто есть вещи, которые, м-м-м...   — Я всё понимаю, — мрачно отозвался Ричард, начиная раздражаться. Меньше всего он хотел сейчас слушать краткий курс, как общаться с людьми, чтобы не выставлять себя дегенератом с эмоциональным интеллектом чайной ложки. Поэтому решил защищаться. — Но тебе не кажется, что это идиотская затея, хранить то, что ты так оберегаешь, в общем мессенджере? А если рука дрогнет, и ты не себе отправишь, а кому-то другому? — А я смотрю, у тебя нервишки шалят, — неожиданно для Ричарда Эстебан вдруг усмехнулся и будто бы расслабился, снова показывая зубы: — Что, сохраняешь все нюдсы в запароленную папку на отдельном ноутбуке и ставишь телефон на авиарежим, когда дрочишь?   Ричард открыл было рот, чтобы возразить, но тут же захлопнул — с некоторых пор он действительно на ночь ставил телефон не просто на беззвучный, а отрубал от связи с внешним миром. Так что Алва с Приддом могли хоть обзвониться ему, но до восьми тридцати он для них не существовал, и это была принципиальная позиция. Исключения, конечно, были, как, например, прошлой осенью в предвыборную кампанию, но там они в целом отменили сон как не вмещающийся в их графики пункт.    И да, если возвращаться к разговору про дрочку, то Ричард действительно предпочитал, чтобы ему в постели не мешали не только спать.    — Ты ничего не докажешь, — через паузу сказал он и чуть не рассмеялся от того, как вытянулось лицо Эстебана.  — Какой кошмар, Окделл, — заржал он. — Попей чай с ромашкой на ночь. Говорят, успокаивает.    Ричард хотел было начать жаловаться, что ему уже даже «Пустырник Форте» не помогает, а жевать валерьянку оказалось не очень вкусно и крайне непродуктивно, поэтому просто перевёл тему на более насущные вопросы.  Всё же обсуждать дрочку с человеком, с мыслями о котором ты это исправно делал целых два курса, было не очень комфортно. Хотя и довольно забавно.   — Что с Герычем делать будем? — внезапно вспомнил Ричард, когда на пешеходном переходе перед ними продефилировали два королевских пуделя с высоко задранными мордами. На поводке их вела не менее статная дама с такой же пушистой причёской, отчего Ричард невольно улыбнулся. — Сегодня он останется у тебя?  — Ага, — Эстебан с шумом всосал остатки сладкой кофейной бурды и, словно издеваясь над Ричардом, булькнул ещё пару раз. — Я его твоему психованному коту на растерзание не отдам.  — Додик нормальный, — оскорбился в лучших чувствах Ричард, сам себе ни на грамм не веря.    Додик — наглая бело-рыжая шерстяная машина по уничтожению дорогущего корма, сыра, огурцов, пакетов, обоев, дверных косяков и штор — был отбитым наглухо. Ричард его уже бросил даже ругать, всё равно тот в ответ пялился своими огромными круглыми жёлтыми глазами, в которых читалось однозначное «срать я хотел на твоё мнение, жрать неси». А ел Додик вообще всё, что плохо лежало, особенно он любил пожевать ричардовы ноги по утрам. Но хорошего в нём было тоже много. Он постоянно лез на руки, тёрся мордой об отросшую щетину, мурчал как трактор и, как сторожевая собака, спал в ногах, раскинувшись на полкровати.    Ричард обожал это рыжее пятнистое чудовище со скверным характером и на людях был готов со всем пылом отстаивать его внутреннее благородство, зарытое где-то очень далеко. Но Эстебана было не провести.  — Сам-то себя слышишь? — протянул он, косясь на воинственно настроенного Ричарда. — Как корабль назовёшь, так он тебе обои и драть будет, — но, не дав Ричарду возразить, тут же перевёл тему обратно на собаку, чем спас себя от кары небесной в лице Окделла. — Не знаю. Может, Герыча Селина заберёт?    — А если нет? — Ричард за годы работы на Алву уяснил две простые вещи. Никто не любит брать на себя ответственность, и если у чего-то есть худший вариант событий, то готовиться надо именно к нему.  — Значит, составим график выгулов, — флегматично пожал плечами Эстебан. Ричард, как ему казалось, удивлённо посмотрел в его сторону, не ожидавший такой самоотверженности, но Колиньяр истолковал его взгляд по-своему. — Не смотри на щенячьими глазами, Окделл. У меня тоже работы до пизды и больше. И вообще, где твой хвалёный эсператизм, когда он так нужен? Возлюби ближнего своего как самого себя и всё в таком духе.    Ричард хмыкнул. Эсператизм остался в Надоре вместе с матушкой и её создателебоязненными сектантами, воющими о надвигающемся Судном Дне уже четвёртый Круг подряд. Но мир пока как стоял, так и стоит. Пошатнулась только нервная система Ричарда, вынужденного три раза в год бывать дома.  — Признаться честно, если посмотреть на мой рабочий график, я себя немного ненавижу, — вздохнул он, зачем-то глянул в свой телефон. Там висело семьдесят четыре непрочитанных сообщения. Ричард был в шаге от того, чтобы попросить Эстебана переехать его и сказать, что это был несчастный случай.  — Протяни руку помощи нуждающемуся? — продолжил попытки воззвать к совести Ричарда Эстебан.    Это было даже мило. Ричард думал, что Эстебан поставит его перед фактом, а тот почти нежно канючил вырванными из контекста фразами из Эсператии и выглядел так самодовольно, будто читал доклад на кафедре теологии, побуквенно разматывая очередной религиозный миф.     То, что он был не против совместного опекунства над Герычем, Ричард решил пока не афишировать. Пусть помучается в неведении ещё немного.  — Давно уверовал, Колиньяр? — спросил он, скидывая звонок с незнакомого номера и снова уводя все уведомления в мьют.  — Как тебя увидел, — неожиданно серьёзно сказал Эстебан, заставляя Ричарда поражённо замереть, а потом во все глаза уставиться на него. Выждав достаточно длинную паузу, чтобы Ричард мог себе надумать некоторой хулы, всё же добавил: — Ты без помощи Создателя и до конца школы бы не дожил, чучело.    Ричард разочарованно вздохнул. Рядом с Эстебаном нельзя было расслабляться ни на секунду, и если в Лаик это казалось весёлым аттракционом, держащим его в тонусе, то теперь было утомительно. Ричард был взрослым и задолбавшимся, он хотел, чтобы его гладили по голове, говорили какие все вокруг ушлёпки криворукие и называли хорошим мальчиком. Он что, так много просил?   — Вот не надоело тебе меня оскорблять? — поинтересовался он у довольного Эстебана, заворачивающего к ним во двор. За разговором Ричард даже не заметил, как они доехали. — Честно? — улыбаясь, спросил Колиньяр и, дождавшись кивка Ричарда, признался: — Ни капли. Кайфую каждый раз как в первый, — и криво остановился возле их подъезда. — Мы приехали. Выметайся, там дама ждёт, — повелительным тоном заявил он.    Ричард сначала дёрнул ручку машины, приоткрыл дверь, а только потом сообразил, что они стоят посреди дороги и Эстебан вылезать никуда не собирается.  — А ты? — подозрительно спросил он, жопой чуя, что его сейчас киданут разбираться с барышней в истерике самостоятельно.  — А я сейчас припаркуюсь не как мудак и приду, — махнул рукой Эстебан. Ричард недоверчиво посмотрел на него ещё раз. — Не тужься, Окделл, за тебя уже всё пошутили, — закатил глаза он. А потом прибавил: — И дверь закрой, мне дует.    Ричард хлопнул дверью чуть сильнее, чем следовало. Но судя по довольной ухмылке Эстебана, которую было видно даже через затемнённое стекло, его это совсем не беспокоило. И это раздражало ещё больше.   

***

  — Я уже говорила вам спасибо? — спросила Селина, ставя на стол пустую стопку. Ричард с Эстебаном переглянулись.   — Это седьмой раз, — флегматично осведомил её Колиньяр и потянулся к стремительно пустеющей бутылке касеры. Ричард тяжело вздохнул и подумал, что не будет даже пробовать шевелиться, чтобы внезапно не осознать, что он в говно. Это будет проблема Ричарда Окделла из будущего, пока всё было почти прилично.    Он снова посмотрел на Селину. У неё были красные от слёз глаза, слипшиеся тёмные ресницы и остатки туши на щеках. Но выглядела она собранной и решительной. Во всяком случае руки у неё перестали дрожать так, что она дважды выронила ключи, которые ей попытался отдать Ричард через пару минут, как встретил её в дверях распахнутой настежь квартиры Луизы.   Оказывается, они, два олуха, напрочь забыли, что двери имеют свойство закрываться. Благо, никому в голову не пришло в три часа дня переться пешком по лестнице через площадку их шестого этажа, и в квартире всё оказалось на своих местах.    — Отлично, — Селина горделиво вскинула подбородок и посмотрела на него так снисходительно, будто это не она четверть часа назад рыдала, уткнувшись Эстебану носом в плечо. Ричард тогда совершенно точно не пялился, испытывая что-то отдалённо похожее на зависть. Просто не знал, что делать и куда смотреть, поэтому смотрел на них. — Хочу, чтобы вы точно осознали.    — Настолько сомневаешься в наших интеллектуальных способностях? — Ричард потянулся к бутылке и разлил всем по половине шота. Надо было как-то снижать градус алкоголизма в три часа дня.    — Это не у меня было восемь пересдач, — хмыкнула Селина, отправляя в рот кусок криво нарезанного сыра.    Эстебан очень старался создать видимость, что нашёл в холодильнике Ричарда не два медленно загибающихся ужина в контейнерах и сомнительные огрызки когда-то свежих продуктов, но стол выглядел всё равно жалковато. Складывалось впечатление, что Ричард не получал зарплату с пятью нолями, а до сих пор перебивался на матушкины подачки, как это было в голодные студенческие годы.    На слова Селины Ричард не обратил ровно никакого внимания. Ну да, прилежностью в учёбе он никогда похвастаться не мог — где-то сознательно не старался, где-то огребал последствия последних политических дрязг, которые чуть не утянули его провинцию на дно. Быть причастным к истории приятно, если ты на стороне победителя. Ричард же огребал по полной программе, даже не имея непосредственного к ней отношения, просто за компанию и фамилию.    Поэтому на такие выпады перестал реагировать ещё курсе на втором, как раз когда случайно вычитал фразу, приблизившую его к собственному девизу рода. «Если ты злишься, значит, ты не прав», — было написано в ветхой книжке, которую Ричард схватил из библиотеки до кучи к монографиям. И отчего-то он принял её на веру. Как оказалось потом, совсем не зря, холодность и анализ собственной злости дали ему возможность не перегрызть горло Алве после первого же сказанного предложения и даже худо-бедно научиться с ним находиться в одном помещении дольше, чем это мог выдержать даже Лионель Савиньяк. А его терпению можно было ставить памятник.    Тем более, что было взять с Селины. Её фамилия Арамона, ей на роду было написано тыкать в Ричарда неприятными фактами и заливисто хохотать над его растерянной мордой.    — Поправочка, — неожиданно вмешался Эстебан, и Ричард с удивлением отметил, что голос у того был не слишком довольный. — У него было восемь пересдач у Штанцлера. Есть вероятность, что тот просто забывал, что Окделл к нему приходил.   — С каких это пор ты впрягаешься за Окделла? — Селина удивлённо выгнула одну бровь и насмешливо посмотрела на Эстебана. Тот, к непониманию Ричарда, как-то стушевался и неловко заёрзал на стуле.   — Кошмарить его — моя работа, — надменно заявил он после небольшой паузы.   Ричард непонимающе сощурился. Люди, не знавшие Колиньяра так, как его знал Ричард, ничего бы не заметили. Но для него эта заминка была очевидна, как, видимо, и для Селины. Потому что та лишь хмыкнула и поджала губы, будто сдерживая себя от улыбки.   — М-да, с оправданиями у тебя и правда стало туго, — она протянула руку и похлопала Эстебана по плечу. Тот недовольно сощурился. — Придумай что-нибудь поубедительней.    — Не получается. С каждым годом их всё меньше, — негромко проворчал Эстебан и повёл плечом, скидывая с себя тонкую бледную руку. Селина подняла ладони в капитулирующем жесте и даже не стала комментировать. Зато Ричард заинтересовался.   — О чём это вы? — спросил он, ненавязчиво толкая собутыльникам их стопки поближе, как бы намекая — пора, господа. Ричард привык ничего не понимать в чужих диалогах, время от времени становившихся слишком загадочными и личными, поэтому на честный ответ и не рассчитывал.   — Вспоминаем студенческие годы, Дикон. Помнишь такие? — Селина его не подвела и ловко соскочила с темы.    Ричард позволил ей это сделать, малодушно махнув рукой и решив, что вот с этими тайнами Гоганского двора он дела иметь точно не хочет. А то выяснит сейчас случайно, что у Эстебана с Селиной был тайный страстный роман, и потом будет скрипеть зубами до следующего Излома. Оно ему надо?    — Уже с трудом, — честно признался он и неожиданно даже для себя посмотрел на Эстебана.    Он и правда уже плохо помнил, каково это было, видеть этого заносчивого мудилу каждый день по восемь-десять часов в день, а потом ещё немножко ночью. Но, кажется, начинал вспоминать. А это было совсем нехорошо.   — А я как вчера помню, что можно было проспать первые две пары, и за это ничего бы не было, — мечтательно протянул Эстебан, подпирая рукой щёку и расплываясь в блаженной улыбке. Вид у него был задолбанный донельзя, а оттого придурковатый. У Ричарда ёкнуло что-то в животе, но он быстро списал это на плесневый сыр.    — Ты сегодня вообще на работу не пришёл, — напомнил Ричард и тут же пожалел. Эстебан перестал улыбаться и снова скривился. Будто ему не о его должностных обязанностях напомнили, а вонючие носки под нос сунули. Позёр.    — Ещё приду, — обречённо сказал он, косясь на часы на микроволновке. — У меня две вечерние группы. С собакой гуляешь ты, — безапелляционно добавил он, вовремя заметив сочувствие, проступившее на лице Ричарда.    — Кстати, — Ричард немного помялся, но всё же заставил себя задать неудобный вопрос, который всё это время жёг язык. И уже заранее приготовился к тому, что собаку у него всё же отберут. — А... что ты планируешь делать с Герычем?    — Всего две рюмки, а уже начались неприятные вопросы, — Селина тяжело вздохнула и, посерьёзнев, отбросила от лица светлые волосы, враз становясь старше. — Не знаю, — она чуть нахмурилась, посмотрела на свои руки, продолжила уже не так уверенно. — Если это возможно, я бы попросила присмотреть за ним вас. У меня съёмная квартира, ненормированный график, и я не знаю, как будут обстоять дела с мамой. Нет, я найду куда его пристроить, просто...    У Ричарда в груди ёкнуло от радости. Пока он медленно и непроизвольно расплывался в немного маниакальной улыбке, Эстебан, наоборот, принялся ворчать.    — Просто зачем, если уже впряглись мы, — как-то резковато произнёс он, но тут же смягчился, после виноватого взгляда Селины. — Не смотри на меня так, я «за», — он легко пожал плечами и повернулся к Ричарду. — Окделл?    — Я уже кинул в корзину собачью лежанку, три игрушки и корм, — признался Ричард, уже успевший совладать со своим лицом, и теперь выглядя просто доброжелательно, а не как маньяк, заприметивший уютный пустой подвал. — Откроешь дверь, я бы его вещи забрал?    Селина громко расхохоталась и кивнула. Кажется, у неё только что решилась одна из главных проблем, а оттого она будто немного оттаяла. Во всяком случае, уже смотрела на Ричарда не снисходительно, а даже с какой-то лёгкой теплотой. Что странно, потому что Ричард ничего плохого ей не делал и вообще звание главного мудозвона всея Лаик по праву принадлежало Эстебану. А на него Селина почему-то не кидалась.    — Дай угадаю, — отсмеявшись, сказала она, — ты всё детство просил собаку, но тебе её так и не купили?   — Мы просили собаку, — пожал плечами Ричард и, посомневавшись несколько секунд, всё же решил рассказать. И на это совершенно точно не повлиял вспыхнувший интерес в глазах Эстебана. Ни капельки. — У нас с Айрис был даже тайный план, как притащить в дом щенка и скрыть от родителей, но всё провалилось на этапе, когда мы попытались унести чужую собаку из двора.    — Очаровательно, — хмыкнул Эстебан, и Ричард не сдержал улыбки.    — Отец тогда сказал точно так же, но интонация была совершенно другой, — Ричард вспомнил, как отец ругался, но как-то не очень искренне.    Это, впрочем, объясняло позже подслушанный их с матерью разговор, где Эгмонт всё же аккуратно прощупывал почву, пытаясь убедить жену всё же купить детям несчастную собаку, пока они не начали тащить с улицы вообще всех четвероногих, которые попадались им на пути. А Ричард с Айрис были к этому очень близки.    — Зато смотри, сколько счастья теперь привалило, — Селина махнула рукой в сторону притаившегося на вытяжке Додика, выбравшего любимую наблюдательную башню. — И кот, и собака.    — И Эстебан, — с серьёзным видом кивнул Ричард, краем глаза замечая, как Колиньяр закатил глаза, но спорить не стал.    — А он даже лучше собаки, ты присмотрись, — наклонившись к нему ближе, звонким заговорщицким шёпотом сказала Селина.    Ричард принял стратегическое решение не смотреть в сторону Эстебана. Но не было и шанса, что тот не заметил, как покраснели щёки Ричарда — он почувствовал, как жар прилил к лицу.      — Чем? Не какает на улице? — смущённо пробубнил он, чуть отодвигаясь от Селины. Ухмылка на её лице стала шире.   — Не нужно ловить по всей квартире, чтобы надеть ошейник, — доверительно произнесла она, подмигивая.    На секунду у Ричарда в голове образовалась звенящая тишина. И после этого короткого затишья взвыли сирены, а мозг услужливо подкинул картинку, на которой весьма довольный жизнью Эстебан смотрел на него, Ричарда, снизу вверх, а его шею обхватывал коричневый широкий кожаный ошейник. Точно такой же, какой Ричард час назад, сидя рядом с Колиньяром в машине, закинул в корзину в маркетплейсе. И который удивительно хорошо сочетался с его оттенком волос.   — Нальёшь еще? — невинно спросила Селина, успевшая уже опустошить свою стопку. Ричард потянулся к своей, старательно игнорируя подрагивающие пальцы.   — Тебе хватит, — более хрипло и резко, чем хотелось бы, ответил Ричард и влил в себя касеру, вкус которой почти не почувствовал. На Эстебана поднять взгляд он так и не решился.   — Какие мы нежные, — Селина даже не сделала вид, что ей стыдно. Только хлопнула ладонями по бёдрам и встала из-за стола. — Так, ладно. С вами хорошо, но мне пора. Я оставлю вам запасной ключ от квартиры мамы, вызовите клининг на неделе, хорошо? И кому скинуть деньги за собаку на первое время?   Ричард, автоматически кивающий на каждое предложение, замер, переваривая последний вопрос. А потом, офонарев от его постановки, даже забыл, как разговаривать. На помощь пришёл Эстебан.     — Никому, — как можно более вежливо сказал он. Но всё равно прозвучало так, что в интонации читалась нецензурщина. Ричард даже осмелился на него посмотреть, и выглядел Эстебан так же негодующе, как Ричард себя чувствовал.    — Нет, я правда могу, — с нажимом проговорила Селина, переводя взгляд с одного на другого. Ричард, несмотря на головокружительную карьеру в политике, предоставил право переговоров Эстебану. Во всяком случае, тот словами владел лучше и точно бы не наговорил всякого, включающего в себя «да как ты смеешь» и «тебя в лесу волки растили?». — Вы и так столько всего сделали...   — Селина, — как можно мягче постарался сказать Эстебан. — Думаю, и я, и Окделл вполне способны прокормить себя и пса. Даже на шадди останется. Не придумывай, — и, мельком глянув на Ричарда, добавил с усмешкой: — И не оскорбляй северное достоинство, Ричард сейчас лопнет от негодования.    — Не слышу звуков сопения, — с видом эксперта заявила Селина, всё ещё выглядя немного растерянной. Ричард с удивлением понял, что ей неловко. — Значит, не очень-то и негодует.    — У него просто насморк, — доверчиво и чуть сварливо ответил Эстебан, словно ему было дело до окделловского хрюканья носом.    Ричард покосился на разбросанные по кухне блистеры противовирусных и коробки с жаропонижающим. Он как мог боролся с простудой и даже, кажется, выигрывал.    — Уже и за его здоровьем следишь? — деловито поинтересовалась Селина, вновь возвращая себе былую наглость. Но под тяжёлым взглядом Эстебана перестала улыбаться и жестом показала, что будет молчать.    Ричард опять ничего не понял, но на всякий случай решил не спрашивать.   — Ты собиралась уходить, — вместо этого вежливо напомнил Ричард.    Не то чтобы ему была в тягость компания Селины, просто их непонятное телепатическое общение с Колиньяром слегка нервировало. А Ричард с некоторых пор предпочитал избавляться от всех источников стресса. По возможности, конечно, — и на Придда с Алвой этот принцип, к сожалению, не действовал.    — Да, точно, — Селина подхватила свою сумочку и зашагала в коридор.    Ричард, недолго думая, поплёлся за ней, подал пальто, проследил, чтобы та не забыла перчатки, которые за всё их совместно проведённое время уронила двузначное количество раз, и даже галантно открыл перед ней дверь. Эстебан предусмотрительно поймал Додика за секунду до бегства на лестничную клетку и непринуждённо закинул на плечо. Со стороны кота раздался удивлённый мявк. Ричард себе таких вольностей не позволял, но, видимо, Эстебану было можно всё, и это чувствовал даже рыжий ызарг в теле кота.    — Все, пока, мальчики, — Селина обернулась у дверей и, окинув их с головы до ног оценивающим взглядом, кивнула сама себе. — Не обижайте Герарда, шлите фотки и не убирайте далеко бутылку. Я ещё заеду на неделе.    — Лучше звони, — дипломатично улыбнулся Ричард и тут же захлопнул за ней дверь, не дав заболтать до смерти. Эстебан за его спиной облегчённо выдохнул.    Ричард медленно повернулся к нему и, прислонившись спиной к двери, наконец посмотрел. Эстебан выглядел как обычно, разве только чуть более помятый, усталый и теперь весь в шерсти. Додик линял как тварина, несмотря на надвигающуюся зиму за окном. Это было нелогично, но вполне в духе этого чудовища.   — До сих пор не понимаю, как я мог её не запомнить, — оглушённый тишиной, неожиданно тихо сказал Ричард. Эстебан в ответ лишь усмехнулся и поставил кота на пол. Тот, сделав пару шагов в сторону комнаты, неожиданно развернулся и ткнулся мордой в штанину Эстебана. Ну конечно, эти две гадины не могли не спеться. — А вы с ней, кажется, неплохо общались?    Ричард мог бы промолчать, но этот вопрос сорвался с его языка прежде, чем он подумал. Это было вполне в его духе. Точнее, в духе студенческих лет. Всё же Эстебан плохо на него влиял и заставлял Ричарда вытаскивать наружу то, что он в течение долгого времени старательно утрамбовывал поглубже. Но, видимо, так и не избавился окончательно.    — Была одна общая тема, — пожал плечами Эстебан, отводя взгляд. Ричард не стал настаивать, пусть хоть объедятся там своими секретиками, не для того его Алва дрессировал, чтобы он тратил свой талант переговорщика на выяснение подробностей каких-то мутных интрижек многолетней давности. — Ну что, Окделл, — Эстебан неожиданно улыбнулся, и Ричард тут же забыл о том, что только что негодовал. Улыбки Эстебана он удостаивался редко, поэтому сейчас смотрел на него как на утерянное чудо света. — Поздравляю со вступлением в новую жизнь. Мы теперь собачники.    — Это какая-то отдельная каста? — на всякий случай уточнил Ричард.   — О, тебя ждёт много удивительных открытий, — усмехнулся Эстебан и оттеснил Ричарда плечом от двери, берясь за ручку. — И начнёшь ты с сегодняшнего вечера. Я слышал, как ты договаривался об удалёнке.    — Я же говорю, подслушиваешь, — Ричард вышел за ним на лестничную клетку и теперь терпеливо ждал, пока Эстебан погремит ключами, отпирая замок в свою квартиру.    — Собираю важную тактическую информацию, — педантично поправил Колиньяр и скрылся в темноте коридора, чтобы появиться меньше, чем через минуту с сонным псом на руках.    Ричард тут же почувствовал такую волну умиления, что еле удержался, чтобы не начать сюсюкаться с завилявшим хвостом корги прямо на глазах Эстебана. Герыча, который уснул сразу после того, как облизал лицо Селины, удостоверился в её целостности и получил порцию судорожных обниманий, было принято не будить и оставить в покое там, где он уснул — на шикарном зелёном диване в квартире Эстебана.   — Всё, пока, булка, — Колиньяр нежно потрепал пса за ушами и не чмокнул его в нос, видимо, только по причине присутствия Ричарда, которого после этого пришлось бы убирать как свидетеля внезапной человечности эстебановой сущности.   Поэтому Эстебан слишком резво оказался у своей двери и молча кивнул, старательно удерживая нейтральное выражение лица.    — А со мной попрощаться? — возмутился Ричард, чувствуя себя немного оскорблённым такой незаслуженной холодностью. Анализировать собственные чувства он не собирался. — А с тобой я ещё не закончил, — как-то зловеще пообещал Эстебан, насмешливо посмотрев на него, и скрылся в сумраке своей квартиры.    Ричард тяжело вздохнул и поплёлся к себе. Ему ещё нужно было ответить на примерно миллион сообщений от Джастина и проследить, чтобы Додик с Герычем не разнесли его квартиру окончательно.    Эстебан сдержал обещание и атаковал его вопросами до самой ночи. А сам Ричард, вместо решения рабочих задач, которые малодушно отложил на завтра, в красках пересказывал Эстебану все этапы принятия Додиком нового жильца в квартире.    На моменте, когда Додик всё же вышел из депрессии, слез с карниза и пошёл исследовать непонятный жопастый гибрид зайца и диванной подушки, который ещё почему-то гавкал, Колиньяр вышел с последней пары, и Ричард наконец смог записывать ему репортаж с места событий кружочками.    Так что теперь в их чате был документально зафиксирован момент, когда бело-рыжее отродье Леворукого признало в подкидыше-Герыче потерянного брата по расцветке и разуму, за что было удостоено лизка в нос. Последующий громогласный кошачье-собачий скандал за личные границы снят не был, ибо Ричард ржал так, что чуть не свалился с дивана. Эстебан заявил, что теперь ему требуется сатисфакция, но в чём она заключается, не уточнил. Ричард постарался не думать о возможных вариантах, потому что касера из головы выветрилась ещё не до конца и предположения были одно нецензурнее другого.    Он так и уснул, с телефоном в руке в процессе битвы за самые ублюдочные мемы, которые только были в его галерее. Но уснул счастливый — с одной стороны подушки свернулся калачиком всё ещё настороженный Додик, а в ногах растянулся сладко посапывающий Герыч.    Ричарда не покидало чувство, будто началась новая глава его жизни.