Давай обойдёмся без шоу

Привет, мальчик мой, Я — твой новый садист. Хочешь — присядь, хочешь — постой. Надеюсь, ты мазохист. Ты меня толком не знаешь, А я уже в голове представляю, как ты умираешь Весь израненный и в огне. Слежка стала очевидной в то мгновение, когда они покинули стены базы. Дождь мог отлично скрывать присутствие посторонних, особенно тех, кто хорошо освоил ин, и всё-таки пауки не зря заработали репутацию неприятных и сильных противников. Хоть они и не могли увидеть тех, кто следил за ними, как и не могли понять, откуда именно за ними наблюдают, интуиция вопила во всю глотку о том, что нечто в сложившейся обстановке не так. Оставалось лишь разыграть карту в свою пользу. И Куроро быстро решил, как справиться с преследователями. Кивнув своим людям, молча призывая их разбиться на группы, он резко исчез из поля зрения Киллуа и Гона. Пакунода, Финкс и Нобунага отправились в ту сторону, где должна была вот-вот исчезнуть копия алых глаз. Мачи и Шалнарк свернули в прямо противоположную. Ну а Куроро, затаившись, заметил, как силуэты двух мальчишек на мгновение замерли, прежде чем двинулись в разные стороны. Оглядев местность, он увидел притаившуюся за углом тень, и решил обогнуть здание. Так преследователей оказалось трое. И тот, кто спрятался, наверняка рассчитывал определить, куда именно делся Куроро. И тот было чуть не подошёл вплотную, пользуясь преимуществом атаки в спину, пока в последний миг не заметил, как на костяшках незнакомца сверкнули серебром… цепи. Скрывая свою ауру всё это время, Куроро замер за грудой сваленных в переулке коробок, и потянулся было за ножом, но так и не решился его использовать. Ему не выгодно было отравлять этого мальчишку. Нужно было узнать подробнее, что за техника сковала Уогина. Если даже он не смог ей противостоять — значит, попадись Куроро в ловушку, и сам едва ли сможет выбраться. Куда важнее обеспечить обстоятельства для выполнения условий и скопировать технику — так он заработает весомое преимущество перед ублюдком с цепями. Поэтому, раскрыв книгу, он использовал технику, заключающуюся в призыве двойника. Ему хватит дистанции, чтобы преследовать противника, даже если они разойдутся по машинам — главное следовать впритык. Заодно, если его замысел будет раскрыт, он сможет сбежать прежде, чем цепи атакуют его. Как бы то ни было — плана лучше у него не имелось. Двойник извлёк Бенз нож и подкрался со спины к Курапике, готовому покинуть своё укрытие. Но в ту секунду, когда «Куроро» замахнулся оружием, юноша поразительно ловко среагировал — цепи обвили кисти двойника, стискивая, расползаясь по телу подобно змеям и намертво сковывая. Бенз нож выпал, с глухим стуком ударившись об асфальт, и фальшивка даровала юноше самодовольную улыбку. — Так быстро среагировать, несмотря на ин… У тебя большой потенциал. — Слишком самонадеянно пытаться устроить засаду в узком переулке, — парировал Курапика. Однако, или не заподозрил ничего, полагаясь на то, что противник подошёл вплотную, веря в свои силы и не зная нюансов техник, или притворился глупцом, чтобы спровоцировать Куроро выйти из тени. Курапика тем временем кинул очередной напряженный взгляд, и извлёк свободной рукой телефон, набирая номер Киллуа. — Разыщи Гона, — произнёс он, когда гудки прекратились. — Те двое просто хотели разоблачить вас, преследование не имеет смысла. Но алые глаза и Сквало и впрямь могут быть в опасности, следуйте в отель и предупредите его, если вас поймают — скажите, что их босс у меня в заложниках. Не дождавшись ответа, Курапика положил трубку, чтобы избежать расспросов о том, как именно он поймал Куроро в ловушку. Вернее было бы сказать, что он сам едва в ней не оказался.

Или не едва.

***

Куроро оказался в самом выгодном положении из всех возможных. Уверенный в беспрекословном действии своих цепей, Курапика не пытался разоблачить, поймал ли настоящего лидера пауков или фальшивку, сам Куроро поймал такси и следовал за машиной ублюдка с цепями без большого отрыва, что позволяло ему оптимально поддерживать технику. И, что самое главное — не отнимать руку от книги. Оставалось лишь при помощи двойника спровоцировать своего «мучителя» на разговор о нэн и… он скопирует технику раньше, чем юноша ощутит подвох. Главное, вести разговор аккуратно, иначе лишнее подозрение сподвигнет явно эмоционального юношу убедиться в том, а того ли он поймал. Всё же противник оказался крайне осторожен: он периодически проверял, как цепи сковывают Куроро, словно начал сомневаться в их действенности или факт того, что он захватил лидера рёдана, усиливал сомнения в собственных техниках; стремился подметить малейшее изменение в мимике, поглядывал на непроизвольное движение пальцев, не менее редко кидал взгляд к окну — очевидно, ожидая увидеть мчавшихся на всех парах членов рёдана. Некий Киллуа ему не отзвонился, и тревога неизвестности явственной тучей повисла над блондинистой макушкой. Всё это Куроро мог наблюдать благодаря сильной связи с двойником, как и контролировать слова и действия фальшивки. Правда, губами ему приходились шевелить беззвучно, чтобы таксист не решил, что везёт потенциального психопата. Не то чтобы Куроро было дело до мнения окружающих, но если его высадят, будет некогда искать новый способ передвижение, а если он убьёт водителя и сам сядет за руль — осмотрительный ублюдок с цепями, то и дело оценивающий окружающую обстановку, быстро заметит убийство у себя за спиной. Иными словами, приходилось проявлять ту же осторожность, что и его оппонент, и эта игра одновременно вызывала и неприятный осадок, больше похожий на раздражение, и интригующий азарт. Хотелось скорее увидеть, что за технику применил мальчишка. Сковать Уогина цепями было мало, что-то должно было отнять его жизнь. Они достигли порта. И незнакомец отослал своего водителя прочь, наказывая оставаться на связи с Киллуа и Гоном и в случае непредвиденных обстоятельств уведомить его, и поднялся с двойником на борт дирижабля. Куроро кинул взгляд в сторону нервного водителя, оставшегося одного, и обнаружил, что задатки того в нэн настолько ничтожны, что будто бы, не используй он ин, этот человек не заметил его в упор так или иначе. Потому, дождавшись, когда ублюдок с цепями поднимется, ринулся на дирижабль следом, успев проникнуть туда аккурат за минуту до подъёма мостика. Юноша не пытался скрывать свою ауру, да и Куроро, сильно зависящий от расстояния между собой и двойником, не испытывал сложности в том, чтобы среди помещений отыскать нужное. Замерев у двери, он прикрыл глаза, вслушиваясь в происходящее более чем сосредоточенно. Двойник уже получил сведения о нэн, когда довёл юношу до эмоционального всплеска там, в машине, Куроро оставалось лишь копировать технику. Рука, державшая книгу, затекла за время пути — давно он так долго не носился с ней, но всё это было ничтожными неудобствами в сравнении с тем, что он узнал. Ублюдок с цепями — Курапика Курута, выживший среди тех, кого пауки истребили пять лет назад. Эти прелестные алые глаза… Остались такими же манящими спустя годы. Разве нужен ему теперь этот ничтожный лот с аукциона, когда перед ним выжившая легенда? Он ведь может освежить свою коллекцию собственноручно. Уогин отдал жизнь, так почему бы ублюдку не позаимствовать рёдану свои глаза? Ничтожная плата в сравнении с тем, какой ущерб он нанёс им. «Я заставлю тебя пройти через ад», — с мрачным упоением подумалось Куроро, но расслабленность резко улетучилась. Что-то не так. Нечто, пронзившее двойника, имело… другую ауру. Иные свойства. Ждать дальнейшего развития событий было нельзя, если цепь достигнет сердца — двойник рассеется, полностью подавленный чужой техники. И Куроро, копировав Цепь Заключения и внеся в свою книгу, незамедлительно использовал эту способность, ринувшись вперёд. В мгновение, когда Курапика понял, что с его заложником что-то не так, когда двойник начал рассеиваться и он обернулся, готовый отразить удар — цепи сковали его плотным кольцом, словно обозлились на своего обладателя. Только вот если бы он нарушил данную клятву — сердце бы разорвало, цепи бы не напали на него самого, так почему… Взгляд зацепился за книгу в чужих руках. Курапика, потерянно моргнув, перевёл взгляд выше, вглядываясь в лицо Куроро. — Ты чуть было не доставил мне проблем, парень, — нервно усмехнувшись, произнёс лидер пауков. — Ты! — Курапика задохнулся от возмущения, стиснул зубы и рванулся в цепях. Куроро не мог копировать его технику, это невозможно! Он задал условие, он поставил на кон свою жизнь, клетка цепей должна работать только на членов рёдана, но он не часть их. Как, как, чёрт подери, Куроро мог скопировать технику, отринув эти нюансы? Она должна была перестать работать в его руках. И тем не менее, реальность поражала воображение. Цепи, слушаясь Куроро, плотным кольцом обхватили тело Курапики, и новоявленный их обладатель явно не заполучил никаких проблем с сердцем или скоропостижной гибели. Живой и здоровый он задумчиво поглядывал на материализовавшиеся в его руках цепи. И как бы гневно Курапика не смотрел на него — предпринять ничего не мог, цепи подавляли его нэн. — Ничего личного, твоя самоуверенность вышла тебе боком. Потери Уогина достаточно, чтобы мы отнеслись с подозрением даже к сопливому подростку, нельзя недооценивать того, кто стёр с лица земли одного из членов рёдана, — мужчина приблизился к своему пленнику и коснулся кончиками пальцев его щеки, юноша в оковах дёрнулся и взгляд его сделался свирепее. Эти алые глаза, горящие ненавистью, будоражили воображение лучше любого куша, который можно было утащить с аукциона.

Обещаю, что ты не сбежишь,

И я никуда не уйду.

Пару лет на цепях посидишь,

Хочешь коврик тебе постелю?

Ты пока что считаешь, что я — сумасшедшая маньячка,

Но ведь это всё для тебя,

Для совместного нашего счастья.

Пленник молчал. Не задавал вопросов, не пытался уточнить, как оказалась похищена его техника, не сыпал угрозами. Куроро мог уловить дрожь — явно от ненависти, а не от страха, — пробивающую тело юноши, но более ничего уловить в нём не мог. Мальчишка идиот. Он сделал месть смыслом своей жизни и фактически погиб, забрав лишь одну жизнь. Паука не так просто убить, но растратить свой потенциал в погоне за одной лишь группировкой… Разочаровывающе. Он мог бы добиться большего, не одолевай его сознание ослепляющая ненависть. Быть может, не имей они общее отягощающее прошлое, юношу можно было бы завербовать в ряды организации. Как жаль. Этот потенциал осыпется в его руках пеплом. — Видимо, чтобы разговорить тебя, мне стоит покуситься на жизнь тех мальчишек? Как их там. Киллуа и Гон, верно? Это они нас преследовали, если не… — Только тронь их и я… — мгновенно вспыхнул Курапика, но оказался перебит тем же бесцеремонным образом. — И что ты сделаешь? Ты сам создал цепи, подавляющие нэн, но мы можем мило поболтать о прошлом. Куроро подцепил кончиками пальцев подбородок юноши, с равнодушием скользнув взглядом по чертам его лица. Хоть убей — он не помнил его среди тех, кого убил в тот день. И дело не в том, что мальчишка выжил, он просто не находился на месте бойни. И это странно, что он не попался им по пути. Поселение Курута было ничтожно маленьким, там все друг с другом знакомы, на таком жалком пространстве, истребляя всех без разбора, не упустишь мальчика из виду. Куроро бы не пощадил ребёнка, если только не был заинтересован его потенциалом. В сознании вдруг вспыхнула картина разгромленного дома: в коридоре один на другом лежали трупы, а Люцифер, вырезав глаза у одного из них, задумчиво крутил трофей в руках, когда позади раздался полный боли и скорби вскрик. Мальчик ринулся в его сторону и глаза его горели насыщенным алым цветом: несуразный и хрупкий он не смог даже достигнуть своей цели, Куроро сделал лишь шаг назад, а малец, не удержавшись на ногах и пролетев мимо, рухнул на колени в лужу крови. Белоснежные штаны его окрасились в такой же насыщенный оттенок, как и глаза, и в этот миг Куроро заметил, как нэн в слабом тельце вспыхнула беспорядочным потоком. Мальчишка и сам не знал, что случилось, и явно не умел обращаться с аурой. Та, оставшись не усмирённой, вылилась подобно воде из разбитого сосуда, и мягкое свечение угасло. Разом ослабев, мальчик отключился. И Куроро, присвоив глаза его собратьев, ушёл не оглядываясь. Это не было пощадой. Это было обещанием новой встречи, когда они смогут сойтись на равных. И вот день настал. Я вырву твои глаза, Чтоб не мог ты смотреть на других, Чтобы мог любить лишь меня, И касаться губ лишь моих. Я свяжу тебя, Чтобы ты никуда не ушел. Если надо — убью тебя, Но давай обойдёмся без шоу. Был у них с Хисокой общий момент. Куроро тоже любил, когда потенциальная добыча становилась сильнее, целеустремлённее, когда ненависть выжигала сердце дотла, чтобы привести их к новой встрече — куда более опасной, насыщенной и воодушевляющей. Не то чтобы Куроро брезговал перспективой избиения ребёнка, просто желаемое — алые глаза — в тот день он получил в достатке, поэтому оставил их маленький реванш на будущее.       Хоть они и потеряли Уогина, но он не жалел об этом сейчас, когда инициатива была в его руках. Неважно, что Курапика предпримет — он сможет выжить лишь, если Куроро решит даровать ему этот шанс. Но Нобунаги был прав, говоря, что дружище Уогин заскучает, если не отправить ублюдка с цепями вслед за ним. — Ужасное изобретение, — заключил наконец Куроро. — Не люблю, когда пленник трепыхается подобно бабочке, угодившей в паутину, но если я отпущу тебя ради боя на равных, ты снова применишь грязные уловки, — он недовольно цокнул языком и сокрушенно покачал головой, не такой унылой встречи он ожидал спустя пять лет, хоть обматывай цепями чужие конечности и заставляй двигаться подобно марионетке, чтобы это походило хоть на какое-то противостояние. — Так что прежде, чем я убью тебя, скажи мне, что случилось с Уогином, — прочеканил он и заглянул прямо в горящие ненавистью глаза юноши. — Нет смысла хранить техники втайне теперь. Курапика хмыкнул и вздёрнул подбородок. — Спроси у Пакуноды. Звонкий удар разнёсся по помещению, щёку юноши обожгло болью, но взор не стал от этого менее вызывающим. Раз Леорио не звонил, значит, у Гона и Киллуа всё в порядке. Они прекратили преследование, а «ублюдок с цепями» в лице него уже был найден. Не было смысла преследовать Сквало. Люди Куроро просто будут ждать босса на условленном месте. Им всем важнее отомстить ему нежели перебивать немощных детей. — Раз ты все равно убьёшь меня, почему я должен удовлетворять твое любопытство? — силясь звучать как можно более равнодушно, словно эмоции больше не владели его разумом, поинтересовался Курута. Куроро сощурился. Но прежде, чем новая угроза слетела с его уст, он подметил телефон в кармане чужих штанов. «Вот оно что». Из-за того, что большую часть времени близь Курапики находился двойник, а ему доводилось лишь подглядывать, он совершенно позабыл, что этот чрезмерно ответственный за жизни своих друзей парнишка дал указания мальцам. Что ещё хуже — два часа прошли, копия алых глаз исчезла. Даже если Курапике было невдомёк, что их провели с лотом, об этом теперь были в курсе те дети, вынудившие их разделиться. Странно, что они не отзвонились и не рассказали о подделке парнишке. В нынешних обстоятельствах сложно было понять, оказались ли они пойманы или условились о встрече и не собирались передавать никакой важной информации по телефону, памятуя о присутствии Куроро. Как бы то ни было, телефоны обоих молчали, потому обмену угрозами не дано было состояться. — Будь здесь Фейтан, он бы разговорил тебя быстрее и не без доли изящества, но видимо мой черёд пачкать руки. Закатав рукава рубашки, Куроро извлёк Бенз нож и полоснул им аккурат под рёбрами, рассекая ткань чужой одежды более чем безжалостно и оставляя достаточно глубокий порез. Столь безыскусный выпад был сделан не пытки ради — ему нужно было лишь воспользоваться отравляющим веществом, который парализует пленника. Не так уж удобно измываться, когда одна рука вечно вынуждена сжимать книгу — ему требовался отдых, за время слежки кисть занемела настолько, что реши он сжать нож в другой руке — пальцы бы просто не сомкнулись. Когда Курута, заключённый в цепях, оказался не в силах шевельнуть даже подушечкой пальцев или повернуть шею, Куроро захлопнул книгу и цепи развеялись, а мальчишка рухнул спиной на пол. Поморщившись, разминая кисти обеих рук, глава рёдана глянул на потенциальную жертву сверху вниз. Доза паралитика очевидно оказалась достаточно убойной, чтобы техника Курута исчезла окончательно — на руках не виднелось ни единой цепи. Или юноша успел рассеять их в надежде, что Куроро не сможет скопировать вновь. Опустившись на корточки, он задумчиво причудливым лезвием ножа провел под чужой скулой, не надавливая, поднялся выше, движением поистине изящным скользнув к уголку глаза, словно намереваясь выколоть здесь и сейчас и… Алый цвет вдруг потух. Удивлённо приподняв брови, ведь выражение лица Курапики едва ли изменилось хоть немного, Куроро хмыкнул. — Посмотрим, как долго ты сможешь контролировать это, когда боль станет нестерпимой. Не волнуйся, слишком рано вырезать твои глаза. Я не увидел достаточно, чтобы зайти так далеко, — он отнял нож от чужого лица и повторил вопрос. — Как именно ты убил Уогина? — Он умер из-за своей глупости, — выплюнул Курапика и… согнулся бы пополам от безжалостного удара в живот, если бы способен был хоть немного двинуться. Отвратительно. Он не имел ни малейшего шанса укрыться от любого выпада Куроро. Ноющая боль отдала под ребра, синхронизируясь с таким же навязчивым ноющим ощущением от пореза под ними, но Курапика от этого не стал разговорчивее. На его выпад про Пакуноду Куроро не отреагировал, и раз его люди так же не дали никакого звонка, они не нашли Киллуа или Гона. А значит, у Пакуноды не было воспоминаний о его техниках. — Ты ошибаешься, — уголок губ Куроро дрогнул в подобие улыбки. — Я не хочу знать всё о твоих техниках, а если захочу — мы с ребятами отловим тех смышлёных мальчишек. Ты так и не понял, верно? Всё, через что тебе суждено пройти — плата за жизнь Уогина. «Стал бы я марать руки из-за техник для копирования которых явно нужно либо дать жертву в руки этого юнца, либо самим ей стать», — невесело заключил Куроро. Конечно, ему бы хотелось в полной мере использовать причудливую технику, принадлежащую выходцу из погибшего клана Курута, но освобождать его было нельзя. Вынудить испытать техники на ком-то другом без весомого аргумента — тоже. И что важнее — слишком легко этот парень может забрать преимущество пауков. Одна техника не стоит такой мороки. — Не верю, что убийцы вроде вас, не пощадившие невинных, могут так оплакивать своего товарища! — А что нам мешает? — поинтересовался Куроро, с отстранённым видом распарывая пуговицы на чужой рубашке, не сильно заботясь об аккуратности процесса, из-за чего несколько раз нож скользнул слишком глубоко, зацепив кожу, так что к моменту, когда полы рубашки Курапики разъехались в стороны, ровные порезы прерывистой линией прочертили тело от груди до живота, расстояние меж ними было таким же, как расстояние меж пуговиц. — Убийство — не более, чем способ познать себя или улучшить навыки. Жаль, что нам попадаются весьма скучные противники. Я думал, что клан людей, способных менять цвет глаз, сможет дать более весомый отпор, но ваша жизнь тоже была бессмысленной, а нэн — слабой. В чём суть изменения цвета, если вы не становитесь сильнее, быстрее или не видите лучше? Сомневаюсь, что каждый мог быть специалистом, иначе бы твои родственники показали хоть какой-то потенциал в тот день, а не умерли как скот. Курапика осознавал, что излишняя болтовня Куроро не более, чем провокация, чтобы заставить его глаза вновь вспыхнуть, вывести на эмоции, потешить самолюбие. Почти все пауки наверняка любили играть с добычей прежде, чем убить. Уогин так хотел защитить свою честь и поставить его, сопляка, на место, что играл слишком долго. Он действительно умер по собственной глупости. Это всё их блядская натура и чрезмерное самомнение. Курапика в самом деле не понимал, какие глубокие чувства могут связывать таких людей. Всё, что у них общего — тяга к убийству и к получению всего, что захотят, но с их навыками реально заполучить половину желаемого по одиночке. Просто психопаты без чувства морали. — Странно слышать такую оценку от человека, у которого из своего только нож, а все техники ворованные. Что ты можешь без своей книги и без паралитика? Убегать? Курапика вскрикнул — коротко и непроизвольно, когда упомянутый нож вонзился ему в плечо. Пальцы Куроро на другой руке явно вернули себе достаточную подвижность, потому что он сжал ими горло, перекрывая доступ к кислороду, и Курапике оставалось лишь хватать ртом воздух подобно выброшенной на берег рыбе. Безрезультатно. Боль затопила сознание, когда нож в плече провернули. Слёзы скопились в уголках глаз, и алый цвет вернулся. В сознании оглушающе звенели колокола, острая пульсация от плеча отдавала в шею. Курапика и так не мог дышать, но чуть не задохнулся от этого беспощадного действа. Он бы хотел подумать хоть о чём-нибудь, но «больно, больно, больно» билось беспрестанно. Когда лёгкие сдавило от нехватки кислорода, губы стали синеть, а лицо наоборот покраснело — хватка на его горле исчезла, а нож вытащили. Закашлявшись, Курапика попытался было что-то сказать, но из глотки вырвался не то хрип, не то сипение. — Знаешь, у пауков есть один принцип. Мы не показываем и четверть своей силы тем, кто в наших глазах жалок и не достоин даже шевеления пальцем. Ты — жалок. Мокрые дорожки, оставленные на его щеках слезами, ещё не засохли, но Курапика измождённо и хрипло рассмеялся, выдавив: — Жалок был ваш товарищ, который не смог разглядеть моего ин. Ваше бескрайнее эго и без моих цепей приведёт рёдан к смерти. У Куроро ни один мускул не дрогнул на лице, когда он вонзил нож в бедро юноши, вырвав ещё один пронзительный возглас, а после поднялся на ноги, наступив на чужую кисть. Глядя сверху вниз ничего не выражающим взглядом, он чуть наклонил голову вбок, словно раздумывал, пережимать ли палец за пальцем или просто давить на кисть, пока не сломается. Голова паука никогда не будет иметь столько же значения, сколько его ноги. Все они имели право знать правду о том, через что прошёл Уогин перед смертью, особенно Нобунаги. Они позволили ему уйти одному к этому ублюдку, который победил лишь потому, что Уогин терпеть не мог грязные методы, борясь грубой силой лицом к лицу. Прямой как палка, он и правда мог попасть впросак перед подобным противником, именно поэтому не стоило прогибаться под его упрямство. Кто-то должен был оставаться неподалеку для подстраховки. Они недооценили противника. — То, что хотел сделать с моим двойником, — наконец произнёс Куроро. — Это ты сделал с Уогином? Курапика, стиснув зубы, молчал. И мужчина без колебаний надавил носком обуви на его кисть: всё сильнее и сильнее, пока кость ощутимо не хрустнула, а болезненный стон не прорезал воцарившуюся тишину. Непонятно, почему мальчишка упрямился. Разве не лучше умереть без пытки? Для чего он тянул? Тот водитель, который его сопровождал, был даже не способен использовать гё, преследовавшие их мальчишки имели намного больший потенциал, но значительно уступали в опыте и технике Курапике. Даже если они подоспеют — пилот дирижабля не может получить приказ к снижению сейчас. Курута «занят», а Люцифер такой приказ не отдаст. В воздухе они наедине: ни свои, ни чужие не достанут. И Куроро в силах повлиять на то, где приземлится дирижабль, так что пока он имеет власть над жизнью Курапики — волен покинуть дирижабль когда угодно и где угодно, не попав в западню. Идти на принцип, лишь бы вывести Куроро из себя, чтобы сдохнуть мучительнее, чем мог бы… Истинно юношеский максимализм. Или мазохизм. Но если юнец хочет страданий — что ж, кто Куроро такой, чтобы отказать в них. — Тебе стоило сказать о своих пристрастиях до нашего рандеву, я был бы нежнее. — Пошёл ты. Чужой голос звучал многим слабее, чем раньше. Нестерпимая боль вымотала, но стоило отдать юноше должное — он был крепким орешком раз до сих пор не отключился от боли. Любой другой на его месте сдулся после провернутого в плече ножа: либо потерял бы сознание, либо выложил всё как на духу, лишь бы мука закончилась. В отличие от своих соклановцев Курута обладал большим потенциалом нэн, когда цепи перестали сковывать его — он окутал себя аурой, и до сих пор мог фокусироваться на ней, несмотря на сжирающую сознание боль. Вот почему он так долго выносил истязания и продолжал показывать зубы. Но Куроро надоел этот цирк. Нет ничего более унылого, чем бить лежачих и парализованных. Это Фейтан пребывал в экстазе, пытая своих жертв до потери пульса, только вот главу рёдана такие развлечения не впечатляли. Маловато экшена для двоих участников. — Интересно, лишившись части того, что напоминает тебе, за что мстишь, прекратишь ли ты своё бессмысленное упрямство? Едва ли Курапика успел понять, что произошло. Боль действительно сильно туманила рассудок, он с трудом поддерживал нэн и давно потерял контроль над цветом глаз, пелена слёз застилала глаза, делая картинку перед ним размытой, а на гё у него не осталось никаких сил. Оставаясь парализованным, он ничего не мог противопоставить Куроро, вооруженного ножом, поэтому когда холод металла почувствовался совсем близко к глазу, оказалось поздно даже для того, чтобы отдать последнюю волю и вернуть им карий цвет. Нэн, окутывающая его тело, исчезла. Нечеловеческий возглас, пронзивший сами небеса, сотряс дирижабль — Курапика сорвал голос. Боль. Боль. Боль. Оглушающая, холодная, нестерпимая, подавляющая рассудок, выжигающая кислород в лёгких, усиливающая сердцебиение настолько, что кажется, словно грудную клетку пробьёт от такого нещадного ритма. Слабость пробила мышцы дрожью, сложно было сказать, проломили ему череп или вырезали безыскусно глаз — боль затопила каждую клеточку тела. Курапика достиг предела и потерял сознание.

Какой вообще смысл,

Если ты со мной, но не дышишь?

Я хочу поглотить твои мысли,

Ну открой же глаза, ты не слышишь.

Почему твоё сердце не бьётся?

Неужели я так заигралась?

Неужели всё же случилось,

То, чего я так сильно боялась?

Куроро глядел на обмякшее на полу тело, хоть он и закатал рукава рубашки, мелкие брызги крови все равно виделись на самом краю. Нож был заляпан кровью, и она стекала по его пальцам, пока кончики пальцев окропились ей на другой руке — той, что вертела добытый трофей. Глаз, вырезанный у Курапики, горел насыщенным алым цветом. Он не планировал заходить так далеко, но искушение заполучить алые глаза в настоящем, а не просто вернуть себе те, что были вырезаны пять лет назад, оказалось невозможно проигнорировать. Запретный плод сладок, но если он сам нарывается — слишком много появляется «да» на все «хочу» Куроро. — Помер, что ли? — он отложил нож и коснулся пальцами жилки на шее, но пульс был настолько слабым, что едва прощупывался. Либо Курапика доживал свои последние минуты, либо был шанс, что он очнётся. Оказывать ему первую помощь Куроро не собирался, как и забирать оставшийся глаз. Если парень очнется — так и быть, он достать пожить ему подольше. До тех пор, пока тот сам не попросит о своей смерти. В конце концов, ему нужно было привести его хотя бы к Пакуноде — пусть считает воспоминания и выстрелит пулями в каждого в рёдане, тогда они почтят память последних мгновений Уогина в моменте. Это будет лучше, чем любой рассказ ублюдка с цепями — искажённый и полный презрения к ним. Нет, постой, кажется, ты уже дышишь, И твой пульс становится четче… Я так рада, ты всё-таки выжил. Я не буду играть с твоей жизнью, Я всего лишь… вырву твои глаза. Чёрт знает сколько прошло времени с тех пор, как сознание потемнело, но когда Курапика пришёл в себя, рядом были лишь скалы: ни дирижабля, ни аэропорта, ни-ко-го. Только Куроро, сильно расплывающийся, стоял над ним, правда глядел в проплывающие мимо облака. С трудом переместив фокус, Курапика даже разглядел раскопанную могилу. Неужто пробудился перед собственными похоронами? Боль, от которой спасла бессознательность, вернулась почти мгновенно. Пустая глазница, кровь в которой уже постепенно кое-где обернулась засохшей корочкой, всё ещё посылала острую боль прямо в черепную коробку, и Курапика не смог сдержать болезненного стона. Действие паралитика слабее не стало: либо он получил сильную дозу, либо Куроро нанёс новый порез на случай пробуждения жертвы. — Так ты всё же очнулся. Не надумал поболтать по душам? Пакунода прибудет сюда часов через пять, а я очень ценю своё время. Курапика, не имеющий сил даже съязвить, промолчал, и закрыл оставшийся глаз. А через несколько секунд услышал приближающиеся к нему шаги. Вес чужого тела явственно ощутился прямо на бёдрах, Куроро перехватил пальцами его подбородок, приподняв голову, а свободной рукой направил нож ему в грудь, чуть надавив острием. Струйка крови, сорвавшаяся из-под лезвия, лениво скользнула вниз, когда чужой шёпот обжёг ухо: — Я даю тебе шанс попросить меня о смерти. Моли убить тебя и я перестану. «Один удар в сердце, и разрывающая твоё сознание боль закончится». Курапика шевельнул губами, но воспроизвести хоть какой-то звук сорванными связками удалось не сразу. — Ни за что.