Здесь даже солнца не видно

      Контрольно-пропускной пункт — узкая горловина цивилизации, где людей фильтруют, как воду через старый, ржавый фильтр. Пограничники с лицами бульдогов обсматривают осуждающим взглядом, будто бы им заранее уже все должны. Царила напряженная атмосфера, опустошающая голову напрочь, хотелось побыстрее всё закончить и выйти отсюда.       Девушка чувствовала себя как минимум неуютно среди солдат, вооружённых до зубов. Давящая тишина пропитала комнату, воздух сразу становится тягучим, как гнилой мед. Здесь нет пространства для мыслей. Она слышит всё: как умирает свет лампочки, как слюна собаки, лежавшей возле ног ближайшего охранника, капает на ковёр. Лужа растёт, и ей кажется, что сейчас промочит весь чертов ворсистый орнамент.       Деревянный паркет под ее ногами болезненно прогибался и громко трещал, протестуя против каждого ее шага, будто бы здесь не было ни мебели, ни кого-либо ещё, что сильнее подчеркивало ощущение её отчуждённости, и тягостную, многолетнюю тоску. Пограничники стояли неподвижно, в ожидании приказа.       Каждый раз, когда пограничник за стеклом переворачивал пожелтевшие страницы ветхого паспорта, он тяжело вздыхал, словно каждый лист становился для него утомительно тяжёлым грузом.       — Пальцы ваши приложите к сканеру, биометрическая проверка данных, — приглушенно проговорил он, не поднимая своих век. — Девушка, не задерживайте процесс, пожалуйста, нам нужно удостовериться в вашей личности.       Она вдруг вернулась из спокойных воспоминаний в серую и беспощадную реальность.       — Это что-то новое, — вдруг охрана зашевелилась в ее сторону, автомат будто смотрит прямо в её живот, пока она медленно прикладывала отпечатки к пластиковой поверхности линзы аппарата, отражающим зеленым свет. — Мэр сделал нововведение, насколько я понимаю?       — Без лишних слов и разглагольствований. Молча — и будете свободны. Пальчики, глазки и лицо, или предпочитаете более глубокий досмотр? Не думаю. Телефончик, пожалуйста.       И вот оно — личный досмотр превращался в методичное исследование её личности: проверка телефона на подозрительные контакты, просмотр сообщений, сканирование всех социальных сетей и системы. Багаж просвечивали в поисках запрещенных предметов или веществ, они привели ищеек. Пара-тройка колких вопросов, направленных на безопасность государства, и, наконец, звук треска старой печати, она даже успевает заметить крошку бумаги, падающую на пол, за которым следовала фраза:

Добро пожаловать в Горгород!

      Как если бы она получила бесплатный билет в ад.

***

      Вечер последнего летнего месяца окутывал улицы, принося с собой еле ощутимую осеннюю пору. Ласточки юрко рассыпались в разные стороны, их короткие крики звучали живо, заполняя пустоту между домами. Они готовились покидать эти края, тренируясь совместно летать на долгие расстояния. Вдали проносились гудки товарного поезда, который вот-вот отойдет от технической станции.       Быстрый топот путницы эхом отдавался в потрескавшихся арках, а ржавые качели скрипели от легкого дуновения прохладного ветра. Дворы заполнялись сорняками и высокой травой, которую никто давно не пытался косить. Узкая дорожка впитала в себя последние лучи закатного солнца, которое почти спряталось за кронами гор. Тень проплывала фантомом, ненадолго отпечатываясь в побитые осколками стены полумертвого района. Миниатюрная фигурка иногда останавливалась посреди своего пути, смахивая пот со лба. В ее левом карманчике джинс вибрировала старая раскладушка, переведённая в беззвучный режим. Ответить на звонок всё никак не удавалось: то неподходящее место, то неподходящие люди, одаряющие ее лишним вниманием.       Связь была нестабильной, периодически вовсе отваливалась — деления на заглавном экране то появлялись, то тут же исчезали. Видимо, ушлые чины вздумали глушить её. Девушка терла ладони, чувствуя, как по коже бегут холодные иголки. Скоро все полетит в тартарары.       По направлению ее маршрута раскинулись зеленые степи, они были подобно открытой ране, заживающей после жестоких боев. Табун диких лошадей пронесся через поле, разбрызгивая движение в эту неподвижность. Под копытами взлетала пыль. Среди редких кустов и трав, которые кое-как пробивались из-под выжженной земли, возвышались акации — молчаливые свидетели неописуемой жестокости человечества, их ветви тянулись к небу, напоминая о прошедших бедах и неизбежном господстве природы над останками цивилизации.       Смеркалось. Отдаленные пространства размылись, став единым, темно-синим пятном. Горизонт скрывался за возвышенностями, оставляя за собой впечатление замкнутости на забытой Богом территории.       Она притормозила на пересечении нескольких дорог, возле перекошенного знака «стоп» и сломанного светофора, ее взгляд цепляет табличку, почти скрытую под покосившимся шифером. Это был небольшой перевалочный пункт для их миротворческой организации, которую Мэр окрестил «Вульфами». В основном здесь ошивались контрабандисты, являвшиеся важным звеном для тех, кому были нужны санкционные товары, западные продукты или медикаменты. Все, что официально запрещено, но реально нужно.       Пересекая пустующую проезжую часть, через которую каждые полчаса проезжали БТР или другая военная техника, девушка приблизилась к полуразрушенной медицинской-санитарной части. Главный вход был заблокирован бетонными глыбами, из которых торчали закрученные, арматурные стержни. С такого ракурса можно было рассмотреть уцелевшую часть блока: кабинет хирурга и перевязочную. Пробежав вдоль периметра, она выбралась на противоположную сторону и влезла через лоджию на первый этаж, небрежно упав, подбив нижнюю губу с подбородком. Из рукава выскочил еле заметный клочок с номерами телефонов.       — Бля…       Подобрав скомканный стикер, та оперлась на руки и встала, вскарабкавшись неспешными движениями по выступу стены. С небольшой раны просочилась алая жидкость, которую она подбирала языком.       Попав в неосвещенный, длинный коридор, она двинулась вперед по интуиции, шаркая подошвами по истёртому линолеуму, разгоняя клубы пыли вверх, глотая их и тихо чихая в локоть.       На тумбочке в зале приёмного покоя стоял стационарный телефон. Рядом лежали упаковки герцландских конфет, ярких и пёстрых, цвета слишком резкие, словно они были с другой планеты. Чья-то куртка брошена рядом, инициалы на груди выглядят так, будто их стирали тысячу раз.       — Даже не знаю, кто здесь завсегдатай постоялец, — бросила с иронией, больше для себя.       Она схватилась за ручку телефонного аппарата, и перетащила легкую станцию с собой, намотав длинный провод на кисть, как браслет. Плюхнувшись на маленький пуфик, девушка тут же замирает от расслабления в бедрах и пояснице. Из нее можно было выжать пол-литра воды. Жар стал просачиваться со всех уголков ее кожи из-за отсутствия постоянного движения. Приложив динамик к уху, она развернула список, состоящий из комбинаций цифр и кодировки операторов города.       Девушка продела указательный палец в дисковод, закручивая его на нужные цифры, которые с течением времени стерлись, представляя из себя лишь тонкие силуэты. Пружинистый провод затвердел, а резина на нем пошла трещинами, как и память о многих разговорах и времени, проведенном в ожидании.       Где-то недалеко верещали дети, Судя по звукам, кто-то гонял мяч. Крики перемежались то матами, то победным ором — кто-то явно забил гол и был доволен собой. Издалека доносился крик женщины — наверняка мать звала ребенка домой. Голос летел с балкона или из окна. Игнорировался напрочь.       Каждая новая попытка дозвониться обрывалась частыми гудками, свидетельствуя о том, что номера деактивированы.       — Давай, работай… Не тупи…       Она зачеркивала их по очереди полу-засохшим маркером, быстро нажимая педальку сброса вызова. Гудок старого телефона бил по ушам. Монотонный, раздражающий. Телефонный аппарат на взводе. Девушка уже было потянулась за своим вторым телефоном, как вдруг, ближе к концу, ей всё же повезло услышать ответ по ту сторону:       — Вы, идиоты, звоните, чтобы чисто попиздаболить, или что-то важ…       — Привет, Яша… А я уже в городе.       Повисло молчание, и после недовольного вздоха, голос на той стороне провода проговорил ей:       — Икки, я же сказал тебе…       — Ты дома? — перебила его она.       — Да.       — Отлично. Адрес изменился? — говорила та расслаблено, вертя шнурок на своей кофте.       — Нет, Краковская 17/52, как обычно. Встречу, иди через стадион. Девушка тотчас повесила исцарапанный капсюль назад с громким звоном. И носком ботинка случайно откинула маленький коврик, лежащий возле ободранного кресла. В глаза бросились сверкающая связка разношерстных отмычек для вскрытия замков.       — Таки подарок, — сказала Икки в пустоту, — Очень надежно спрятано, никто и в жизни не догадается.       Её взгляд упал на потолок. Грязные пятна, старые трещины. Не разберёшь, сырость это или просто время. Рука дотянулась до блокнота на тумбочке.       «12.08.20. • Три ящика колы (общак и гум. помощь детская) • жвачки (общак, проба) • разноплановые конфетки (гум. помощь для детей и общак) • протеин (общак)       15.08.20. Медикаменты:       транквилизаторы «Калмидин» — 10 упаковок (Производитель Кравия,       проба)       антидепрессанты «Серезин» — 16 упаковок (Производитель Герцландия, заказ)       антидепрессанты «Невротан» — 20 упаковок (Производитель Герцландия, заказ)       стерильные бинты: два ящика (Производитель Казтар, общак) физ. раствор 0,9% — около 200 банок (Производитель Герцландия, общак) Зы. сы: Законтачить плотнее с контрабандой Кравии, Северии, Герцландии, плюсом ещё найти щедрых поставщиков с Казтара за короткий срок, встречи организовывать, как обычно, на дыре через старую арку, сначала стулья — потом деньги.»       Икки дотягивается до первой попавшейся крохотной упаковки с желатиновыми конфетами. Это были кислые динозаврики кравийского производства, судя по названию. Приоткрыв скрипучую дверцу тумбочки, слетевшую с петельки, Икки подкатила к себе упавшую жестяную банку остывшего напитка под названием «Кола». Испытывая чувство жажды, она вскрыла её, слегка отстранив от себя из-за подступившей пены и выпила до дна.       — Приятно….       Икки возилась с пачкой конфет, скользкие пальцы всё никак не могли справиться. Внезапно где-то у аварийного выхода послышался странный шелест. Она замерла, пытаясь уловить хоть что-то в темноте, которая сгущалась за её спиной. Шум стих так же неожиданно, как появился. Упаковка всё ещё не поддавалась, и она, недолго думая, прижала её зубами. Вкус пластика и лёгкий запах сахара напомнили о детстве, когда единственным инструментом для таких случаев всегда были зубы.       Спустя каких-то пяти минут непонятное шелестение продолжало раздражать слух и пугать её, опуская морозок в пятки и циркулируя его по всей периферии тела. Икки сковало, когда крохотные шажки приблизились к ней чуть ли не впритык. Повернувшись, она заприметила лопоухого белого кота с рыжими вкраплениями, большим, розовым носом и прищуренными, синими глазами.       — О, Боже, Винстон, как же ты меня напугал, — произнесла она с облегчением, подозвав его к себе. Тот вел себя, словно плюшевая игрушка, ответил еле заметным мяуканьем и, потянувшись взад-вперед, вприпрыжку подбежал к девице, растекаясь на ее коленях. Кот был ориентальной породы, очень общительный, с серьезным выражением морды, с ним собирается образ внимательного слушателя и любящего друга.       — Мышей наловил или что получше тебе здесь дают? — котик в ответ замурлыкал, продолжая хрипло мяукать на каждый заданный вопрос, потираясь плоской головой о ее одежду, вытягиваясь во всю длину. Икки поедала одну конфету за другой — насыщение не приходило, но энергия постепенно заполняла её. Не сдержав эмоций, девушка стала зацеловывать Винстона, который был не прочь подобных нежностей.       Взяв его под лапки, потерлась лицом о его маленькое пузико, и опустила на пол. Кот пошагал важно в сторону своей совсем новенькой, мягкой лежанке.       — Да, сразу видно, какой человек твой хозяин. Надеюсь, что скоро свидимся…       На дне пакета остались только липкие сахарные крошки. Икки разглядывала их секунду-другую, будто взвешивая, стоит ли с этим возиться. Она скомкала пластиковую упаковку и, не утруждая себя подняться, метнула её в сторону урны. Она щелкнула своими длинными пальцами, растрясла напряженные суставы, и с большим трудом настроила себя идти дальше, прихватив парочку вафельных батончиков в дорогу.       Икки выбралась через разбитую лоджию на улицу. На мгновение её накрыло чувство облегчения — воздух казался свежим, несмотря на густую смесь легкого смога и городского дыма. Но это ощущение быстро уступило место тревоге: вокруг всё ещё ощущалась суета выживающих горожан. Улицы встречали её неприветливо и не тепло. Направляясь к месту встречи, она чувствовала, как беспокойные мысли начали захватывать сознание, словно глуша её бдительность.       Девушка медленно шла вдоль уцелевшего проспекта, а её внимание привлекли четкие звуки копыт. Группа конной полиции патрулировала проспект, бесцельно слоняясь между небольшими палатками и остатками уличных рынков. Полицейские осматривали прохожих с откровенной брезгливостью, и Икки почувствовала, как внутри её зреет чувство острой несправедливости. Она в миг сгорбилась, пряча лицо за воротником кофты, и ускорила шаг, чтобы избежать лишнего внимания.       Количество патрулирующих групп выросло с тех пор, как она покинула город — и причин для этого было более, чем достаточно.       «Ну да, дороги так перебиты, что лошадь — лучшее средство передвижения. Уже не знают, как ещё повыделываться. Внедорожники уже не катят или денег, как обычно, нет?!» — подумала она с горечью.       Икки шла размеренно, рюкзак за её спиной всё больше досаждал, становясь тяжелее из-за нарастающей усталости. Стадион был так близко и одновременно так далеко. Но ей уже не хотелось спешить из-за прибывающего волнения. Из старенького динамика неподалёку доносились слова ведущего радио, слишком бодрые для этого места, слишком оптимистичные для времени, которое отказывалось быть на их стороне. Он говорил для солдат, медиков, полицейских и тех, кто почему-то всё ещё не уехал с этого забытого Богом клочка земли.       Чаще всего в эфире звучали интервью высокопоставленных лиц, разговоры которых не касались политики. Научные деятели говорили об открытиях новых вирусов, природных явлений, о погоде. Музыканты разносили по полкам чужие аккорды и свою студийную магию. Писатели обсуждали книги, словно это их дети, — восхищались, критиковали, спорили. В данный момент в эфире шла программа о смене сезона и том, как это отразится на животных и городе в целом.       Близился комендантский час. Пройдя мимо сетчатого забора стадиона, где дети с громкими криками гоняли мяч, Икки ещё сильнее сгорбилась. От напряжения ей казалось, что ещё немного — и она свернётся в калач, как испуганный ёж. Люди вокруг торопливо шагали, спеша добраться до своих домов до наступления темноты.       Впереди, среди редких теней, она заметила высокую фигуру в капюшоне. Мужчина стоял неподвижно, с руками в карманах, словно внимательно наблюдая за её приближением. Икки поначалу хотела свернуть. Её сердце ушло в пятки, а ноги сами понесли вперёд.       Иаков лениво двинулся ей навстречу. Плечи опущены, взгляд скользит по спешащим прохожим, но на них не задерживается. Их суета раздражает, но не настолько, чтобы это показывать. Подойдя ближе, он молча протянул руку, как будто ожидая, что она отдаст ему рюкзак. Пальцы Икки чуть сжались на лямках, словно проверяя вес. Затем она протянула его, и через мгновение багаж уже висел на его спине.       — Не признала, будешь богатым, — но мужчина ничего ей на это не ответил, а добавил своё:       — Ты хоть на секунду представляешь, где снова оказалась? — его голос был не весел, впрочем, как и всегда. Под одежду задувала едкая прохлада, отражая тон грядущей беседы. Вся эта сцена напоминала начало допроса, где она уже знает ответы, но притворяется, что всё еще раздумывает. Взгляд Иакова скользнул по ней, чуть дольше задержавшись на лице, но ничего в нем не дрогнуло. Как будто перед ним стояла не она, а просто какая-то цифра в длинной колонке ошибок.       — Яш, мы можем это обсудить в более интимной обстановке? — Икки чувствовала на себе эти ледяные, безэмоциональные глаза, хотя до конца и не могла разглядеть его лицо, только лишь торчащую из-под капюшона рыжую бороду.       — Пошли, — произнес тот с тяжелым выдохом, будто этим словом выбросил из себя накопившуюся усталость.       Всю дорогу они молчали, не говоря друг-другу ни слова. Асфальт потрескавшийся, с щербинами, которые цепляют подошвы, и грязь, которую невозможно не заметит. У неё в животе что-то плескалось, как если бы туда налили целый пуд воды. Волны поднимались выше, били в диафрагму, а позже растворялись под кожей, затекая куда-то к спине. Шутка бы разрядила ситуацию. Но какой смысл шутить, когда воздух между ними пахнет свинцом? Небо становилось тяжелым, как мокрое одеяло. Тучи толстым слоем ложились на крыши. В их глубине плясали отсветы прожекторов с полигонов. Солдаты били марш, который дробил воздух по всему району, отрабатывали будущее шествие по площади:       «Вместе весело шагать по болотам,       По болотам с пулемётом,       И из деревни выжигать лучше ротой       Или целым батальоном.       В небе зарево колышется, полощется,       Раз – бомбёжка, два — бомбёжка, – нету рощицы,       Раз – атака, — два нападения, – нет селения,       Уничтожим коренное население!       Наши методы просты и гуманны,       И гуманны, и гуманны,       Ходим-бродим мы в заморских странах,       Что за страны, чужие страны.       И шагает хулиган за хулиганами,       Раз – армеец, два — армеец, – будет Армия,       Раз – убийство, два — убийство, – демократия,       Мы – армейские фанаты, мы – каратели…»       Они чеканили шаг, словно в такт метронома, не сбиваясь и не перебивая друг друга. В какой-то момент Иаков, ощутивший внутри себя бурю подспудной неприязни и отвращения, сплюнул в их сторону, выражая своё неприкрытое презрение. Рытвины, спрятанные под раскинувшейся амброзией, заставили девушку оступиться и почти упасть на каменистое дно.       — Здесь аккуратно, иди по краю, — вдруг звучит с его стороны, пока он еле заметно придержал девушку за плечо. Ветер усиливался, подгоняя их идти как можно быстрее.       — Спасибо, — прожевала Икки в рукав его куртки.       Эфир «Слово Горогорода» переключился на краткие новости в связи с наступлением комендантского часа.       Икки и Иаков двигались вдоль улицы, стараясь держаться друг друга и быть неприметными, когда впереди они услышали грубые голоса. Полицейские. Их видно ещё до того, как можно разглядеть лица: широкие плечи, расслабленные позы, руки на поясах, где болтаются дубинки и кобур. То один, то другой громко смеялся над чьей-то шуткой, потом переходил на жалобы о своей работе.       Вдалеке раздавались отголоски уличной жизни — гул машин, чьи-то крики — но Иаков, казалось, был сосредоточен только на патруле. Он крепче сжал тонкое запястье своей спутницы, резко потянув её за собой, прячась за густыми бурьянами и кустарниками у заброшенного гастронома.       — Приплыли, — пробормотал он, жестом указывая ей оставаться на месте.       Через мгновение они заметили патруль — двое всадников на конях. Полицейские, не торопясь, осматривали территорию вдоль тротуара, их силуэты казались больше из-за низкого угла света. Кони неторопливо переступали копытами, каждый их шаг будто бы давил на воздух вокруг. Один из полицейских остановился рядом с бездомным, и до них донеслись обрывки разговора.       Бездомный качался из стороны в сторону, как сломанные часы, выворачивая пустые карманы. Его речь была вязкой, словно он проглатывал половину слов, и пьяным голосом убеждал, что у него ничего нет — ни информации, ни документов.       — Мда, блядь, всё как обычно, допросы с записывающими приколами, — продолжал Иаков. — Сучье, абы на лапу грести.       Икки замерла, как будто внезапно наткнулась на невидимую стену. Её взгляд застыл на жалком мужчине, чьё тело казалось собранным из лоскутов грязи, усталости и безысходности. Бедняга с трудом держался на ногах, хрипло смеялся и сыпал пошлыми шутками, которые отлетали от полицейских, как горох от стены. Было ясно, что он либо пьян, либо под чем-то, что отравило его здравый смысл. Его поведение усиливало ощущение чуждости сцены. Каждый его жест только больше раздражал людей в форме, которые, казалось, вот-вот соскользнут из ленивого равнодушия в что-то гораздо более хищное.       Этот человек попал в беду по собственной глупости, но мысль о том, что именно сейчас, здесь, на этой пустой улице, чужие люди решают его судьбу, как будто вонзилась в неё, раскалывая на куски. Она почувствовала это остро, словно сама стояла на месте этого человека.       Иаков схватил её за запястье и потянул ее за собой в особо шустром темпе.       — Но мы должны ему помочь, — выдохнула она, не в силах сдержать себя. Он обернулся, и его взгляд пылал яростью.       — Нет! Всё. Это уже не наша проблема, Икки, — резко отрезал он, даже не замедляя шаг.       Иаков втянул Икки в брошенное помещение магазина. Когда-то эта вывеска источала неоново-красный оттенок по вечерам. Девушка пару раз споткнулась об осколки плитки на полу, под которой раскрошилась в труху бетонная подушка. Мужчина обдумал возможность пройти здание насквозь и выйти через чёрный ход, но двери оказались завалены хламом и прогнившей мебелью. На побитых окнах снаружи стояли решетки.       — Сука! — рыкнул тихо Иаков сквозь зубы, сжав сильнее руку девицы, быстро проходя обратно между пустыми каркасами прилавков, которые когда-то были битком набиты свежими продуктами.       От глухого выстрела вороны сорвались с верхушек тополей, заливаясь громким карканьем. Бездомный упал на землю, издав предсмертный стон.       — Как же всё задолбало, вот сколько подобного говна нам нужно еще отсюда вынести, а? Бомжи да наркоманы, и что, где те провокации и безголовые мятежники? Под землей засели?! — слова летели, как кирпичи: громкие, тяжёлые. Полицейский харкнул и собрался было сесть на свою лошадь, но от чего-то вдруг передумал. — Они сказали, что Вульфы собираются мутить дела, а где они, блядь?! Верха придумали здесь возводить новые жилые комплексы, тебя не интересует, за чей бюджет будет этот «банкет»?!       — Еще и отчитают потом за боевой патрон, — посетовал коллега, — Зачем ты его пришил?       — Не насрать ли? Тебе есть до него дело? Нет?! Всё. Сопротивлялся при задержании. Все, кто в комендантское время шляются — получают своё.       — Да меня больше беспокоит отсутствие связи, так скажем, нахуй, стабильное. Сотворили проблемы, а решать, ну, как всегда…       Патрульный сначала прошел мимо магазина, находясь буквально в нескольких метрах от них, ведя коня за узду. Освещает всё от корки до корки фонарём, постоянно харкаясь.       — Надеюсь, хоть в этот раз премию выпишут, — парень зажал кнопку вызова по рации, прикрепленной к форме. — 415-й, Краковская 17, труп мужчины, ошивался в комендантский час без документов, приём…       «207-й, принял, подробности какие-то ещё присутствуют? Отбой.»       — При задержании оказал сопротивление, повторяю: ФИО и прочую информацию обнаружить не удалось, приём.       «207-й, принял, отбой.»       Потолок, покрытый трещинами, наконец просел и обрушился, превратив ветхий овощной прилавок в груду щепок и пыли. От звука осыпающегося бетона заложило уши, а воздух мгновенно наполнился удушливой взвесью. Полицейский сморщил нос и остановился у входа в «Гастроном», направив яркий луч вглубь магазина. Свет разрезал серую пелену, выхватывая из темноты разбитые полки и остатки полусгнивших вывесок. Икки прижала предплечье к лицу, сильно закусив его, подавляя острые приступы кашля. Иаков осторожно отходил назад, выбирая укрытие между двумя отделами, прикрытыми ширмами, чтобы затаиться и наблюдать за происходящим. С другой стороны девушке удалось подобраться ближе. В её руке поблескивал осколок мутного стекла — хрупкое, но острое оружие, добытое в панике.       Иаков вытащил складной нож из кармана своих болоньевых штанов, невольно сожалея о том, что не прихватил с собой что-то более подходящее. Такие моменты могли случиться в любой день, и он давно уже знал, что правила безопасности и самообороны нельзя игнорировать.       Шаги вперемешку с топотом копыт стали ещё громче, патрульный отфутболил тяжелым ударом кусок красного кирпича, который улетел в середину зала, разбившись о груду обломков. Иаков крепче сжал рукоять холодного оружия, оно стало скользить в его запотевших пальцах.       Полицейский вошел внутрь и вытер нос от соплей рукавом, притормозив возле вышедших из строя холодильников. Икки видела через щели прогнивших полок, как перемещаются его колени из стороны в сторону. Видимо, парень так же устал целый день бродить в поисках наживы. Лошадь била зубами о металлические вставки, фыркнув через большие ноздри.       Иаков подозвал девушку жестом, чтобы она оказалась в более безопасном положении, но Икии не успела, потому что полицейский перекрыл ей единственный путь отступления.       — Артур, хули ты там делаешь? — послышалось где-то вдалеке. — Погнали смену закроем, выпьем.       — Подожди, Крис, — резко выпалил его товарищ.       Артур нерасторопно расхаживал по торговому залу, переводя фонарь то туда, то обратно, пока девица подкрадывалась сзади на присядках, повторяя каждый шорох, исходящий от него, дабы не вызвать никаких подозрений. В какой-то момент она отложила стекло в сторону, подобрав увесистый камень кривоватой формы.       — Вы же здесь, бляди?.. Я вас заметил еще в самом начале… Вы думали, что мы тупые?       Икки застыла, охваченная животным страхом, настолько сильным, что каждое биение сердца отзывалось болезненной пульсацией в её потрескавшихся и подбитых губах. Она боялась дергаться, как будто любой звук мог выдать её. Иаков, скрываясь за углом, закатил глаза в нетерпении и стиснул рукоять ножа так, что пальцы побелели от напряжения.       — Не шаволятся, ты смотри… Не получилось убежать, да? Ай-яяй, какая досада… Артур был на грани своей погибели, но Иаков не собирался рисковать прямо сейчас, бросаясь вперёд с одним лишь ножом против человека с автоматом, ведь тогда он подверг бы опасности их обоих с Икки. Девушка, воспользовавшись моментом, осторожно спряталась за стеллажом и, когда полицейский отвлёкся, неслышно проскользнула к мужчине, передавая ему в ладонь камень.       — А я уже знаю, где вы… Выходите оба, с поднятыми паклями, чтобы я видел, что вы полностью безоружны и сдаетесь. Тогда, возможно, не будете расстреляны прямо здесь, как глупые крысы. Или хотите поиграть в партизанов?! Вам же хуже…       Он шагнул вперёд, чувствуя азарт и предвкушение, будто судьба звала его к себе. Вдруг перед ним мелькнула мышь, пробежавшая по грязному полу. Он тут же выстрелил, но промахнулся, и пуля ушла в молоко. Лошадь позади испуганно отступила, а его напарник напрягся, но не решился подойти ближе, полагая, что тот справится сам. В голову Артура прилетел тяжёлый удар — булыжник обрушился на него, мгновенно рассыпавшись на мелкие песчинки. Удивительно, как парень не потерял сознание. Патрульный не успел даже понять, что произошло, когда чьи-то руки схватили его за лацканы формы, и он с силой полетел назад, врезавшись спиной в ширму. Во взгляде помутнело, полицейский не смог сопротивляться. Его записывающее устройство было сорвано и раздавлено тяжелым ботинком мужчины, дабы остальные коллеги не могли и предположить, что здесь произошло. Спишут на дебош или более удачное сопротивление со стороны жертв их террора.       — А ты бы пиздел поменьше, Артурчик, — со спокойной интонацией проговорил Иаков. — Это тебе не несчастных бомжей на улице стругать…       Напуганный патрульный узнал стоящего перед собой нарушителя и сжался от собственного бессилия. Лезвие пронзило его шею мгновенно, войдя в плоть словно в масло. Сонная артерия разорвалась, разбрызгивая алое содержимое куда попало, в том числе на белые локоны и скулы Икки, от чего та неконтролируемо жмурилась. С нижних век Артура попадали горячие слезы. Иаков вдавливал его рот, наваливаясь всем своим весом так, что тот не мог выкашлять накопившуюся во рту и глотке кровавую смесь. Со следующим ударом ножа Икки услышала, как ломается кадык парня, а мужчина с упоением наблюдал за последними минутами жизни, наслаждаясь его мучительными попытками вырваться наружу и получить хоть какую-то помощь от своего друга. Это был поистине страшный конец для него: грудная клетка билась на рефлексах, легкие заполнились кровью почти дополна, она просачивалась сквозь ноздри и между щелей длинных пальцев, затекая до самого предплечья Иакова.       — Если бы вы только представить себе могли, как я вас всех ненавижу, то ревели бы хлеще белуги, — уверенным шепотом говорил он Артуру прямиком в ухо, слыша, как тот хлюпает собственным нутром.       Яша с небывалой яростью вжимает жалкого парнишку всё сильнее к ширме, у того просто не было шансов. Капюшон слетел прочь, Икки наблюдала эти ярко выраженные черты накопившейся в нем агрессии и тот оскал, который он никогда прежде не демонстрировал. Или демонстрировал, но не в её присутствии.       Иаков резко разжал руки, и Артур рухнул на землю, тяжело ударившись о холодный пол. Она заметила полное удовлетворение на окровавленном лице Яши, как он вдыхает запах смерти и прикрывает веки, получая свою дозу необузданной энергии.       Взгляд Артура, полуживой и потерянный, на миг встретился с Икки, и тут же потух, оставив её наедине с самой собой. Девушка почувствовала те мелкие капельки на себе, словно легкую изморозь, и вздрогнула. Боль отозвалась в животе, и накатывающая тошнота грозила захлестнуть её прямо сейчас.       Когда Крис заметил, как лошадь его товарища бросилась в бегство, до него донеслись странные звуки. Обычно всё происходило быстро, но теперь он понял, что дела у напарника явно плохи.       — Артур! — внезапно воскликнул товарищ и ринулся в сторону «Гастронома» верхом на лошади, что вызвало у Иакова саркастическую усмешку. Кровавой рукой он схватился за заряженный автомат Артура, сорвав его с плеча трупа, и пошёл напролом ко второму патрульному, несущемуся на него.       Не теряя времени, мужчина небрежно выстрелил под ноги лошади, напугав животное. Жеребец отчаянно забил копытами, взбесившись, и стал яростно пытаться скинуть несчастного наездника. Патрульный, судорожно дёргал за поводья, стараясь успокоить коня.       — Нет, Пряник, нет! — кричал Крис в панике. — Пряник!       Но конь, встав на дыбы, оглушительно заржал и скинул беднягу на землю. Обезумевший и рассерженный полицейский, охваченный отчаянием, достал электрошокер, намереваясь успокоить или даже убить жеребца. Разряд затрещал, вырвался искрами из устройства — в следующий миг конь с силой ударил Криса задним копытом в челюсть, тот свалился, как подкошенный, и даже не успел понять, что произошло. А жеребец, дико всхрапнув, рванул прочь, оставив наездника лежать на месте.       Оглушённый полицейский безвольно разрывал траву пальцами, его взгляд был затуманен, а движения — неуверенными. С трудом перевернувшись на колени, он выдыхал хрипло и бессвязно мычал. Луч фонаря, выпавшего из его ремня и скатившегося на середину двора, отсвечивал от земли и освещал его в затылок. Икки застыла, чувствуя, как что-то невидимое и тяжёлое стягивает её изнутри. Она не могла разобраться в своих ощущениях: жалость, отвращение, облегчение — всё смешалось в тугой ком. В цивилизованном мире ему, возможно, оказали бы помощь, но здесь он был обречён. Крис ещё минуты три сидел на коленях, прежде чем рухнул на бок и больше не двигался.       — Мда… Хороша ночка, — пробормотала девушка себе под нос, — Интересно, что дальше будет…       Мужчина подошел к еще теплому телу, сорвал с него диктофон, уничтожив его так же, как и предыдущий. Рации шипели, в эфире слышались попытки выйти на связь, но помехи глушили их почти сразу. Парни должны были давно вернуться в часть, передать смену, доложить о происшествии, но фортуна была не на их стороне. Иаков переступил через бездыханного полисмена, от него веяло с хладнокровной уверенностью, взгляд его лишь ненадолго задержался на снаряжении погибшего. Подавив раздражение из-за невозможности найти что-то полезное, он развернулся и направился к Икки.       — Поднимайся, идём, — непринуждённо промолвил Иаков, словно происходящее было для него обыденностью. Как будто ничего особенного не случилось. Дуло автомата, который он только что изъял, лениво касалось его виска, — Вставай, давай, — Яша поднял девушку под руку.       — Вперёд, Икки. У нас уже нет свободной минуты, если ты еще не поняла, у меня дома посидишь и подумаешь.       Девушка пошатнулась, с трудом передвигая своё ватное, ослабевшее тело по двору. Добравшись до входа в подъезд, её желудок наконец не выдержал, и она вырвала прямо на небольшой палисадник. Кисло-горькое послевкусие неприятно жгло язык и щеки, заставляя её скривиться. Мужчина, стоявший рядом, без лишних слов протянул ей чистый платок, внимательно оглядывая её с ног до головы, а после сказал:       — Не переживай, это только начало.