Репетитор(ы)

- Всё-таки, завалю я информатику, Руи-чан. Всегда знал, что мозгов у меня не хватит, - пригубив банку холодного капучино, печально выдохнул Атсуя Баба, высокий длиннолицый студент лет 19 на вид. Никайдо нахмурилась. Её белоснежные кудряшки медленно покачивались в такт маятным движениям качель. - Ну вот уж совсем неправда, - почти возмущённо прокомментировала она, - Если такой повеса, как Яно, умеет в программирование, то как же тебе оно не под силу? - Вот и я думаю, - вздохнул Баба, - Как может быть не под силу? Только, если у тебя мозгов не хватает… Про мозги он, конечно, лукавил. Остальные предметы не вызывали у высокого юноши проблем и сдавались им из года в год, если не на все сто, то на восемьдесят процентов точно. Чего, разумеется, не сказать об информационных дисциплинах: с ними у Бабы всегда были весьма турбулентные отношения. Да, на каждом финальном тесте юноше удавалось со скрипом получить проходной балл. Но так было раньше. В нынешний момент, дела обстояли, мягко говоря, чудовищно. Подруга Бабы всеми силами пыталась подчеркнуть необоснованность его опасений. Плохо только то, что не знала она главного - в этот раз, опасения-таки имели очень много оснований. На детской площадке не было никого, кроме них. Сначала они сидели на скамейке около песочницы. Потом Никайдо допила свой баночный айс-латте, и они переместились на качели. Баба был неподвижен, как статуя Родена, и выражение лица его было таким же страдальчески-задумчивым. Никайдо плавно раскачивалась, ухватившись за подвесные цепи, и мысли её растерянно хватались за любые отдалённо воодушевляющие фразы, которые она могла предложить своему молодому человеку. Они встречались уже год с половиной, и Баба всегда был тем, кто поддерживал Никайдо в трудные времена. Сейчас роли поменялись, и девушка не могла и представить, как и что ей говорить, от непривычки. Вербальная поддержка - во всяком случае, искренняя - всегда давалась ей с трудом. - Почему бы тебе не попросить Секигучи-сенсея поднатаскать тебя к экзаменам? Он занимается репетиторством. Лицо юноши тут же приобрело очертания, мало похожие на задумчивость, и вдвое больше похожие на страдание с лёгкой примесью первобытного страха. - Руи-Руи, ты, должно быть, шутишь? Я его боюсь. - С чего вдруг? Он ненамного старше тебя. - Будто ты его сама не видела, - горько усмехнулся Баба, - Мало того, что у него лицо уголовника, так ещё все эти слухи… - В смысле, о его предыдущей школе? Баба кивнул. Внешне, учитель информатики в их школе и правда был крайне далёк от образа программиста, часто описываемого в мангах и новеллах; из типичных атрибутов - разве что, только очки. В остальном, это был высокий, мускулистый, коротко стриженный молодой человек, предпочитающий тренировочные костюмы брюкам, рубашкам и галстукам. Некоторые считали это странным, так как отец его являлся человеком небедным, и часть этой небедности отражалась на сыне - например, в том факте, что жил информатист на втором этаже уютного двухквартирника, принадлежавшего отцу. На нижнем этаже того же дома обитал другой жилец, но об этом - позже. Почему в качестве стандартной рабочей одежды учитель выбирал наряды, которые были бы впору якудзовскому мордовороту, но никак не сертифицированному педагогу, становилось ясно после одного взгляда на его трудовую историю. О предыдущем месте работы Того Секигучи - так звали учителя информатики в классе Бабы - ходило много сплетен. Во-первых, все знали, что была то - путяга, до краёв напичканная хулиганьём, единственным будущим которого могла стать либо мотоциклетная банда, либо борёкудан, либо тюрьма как справедливо вытекающее последствие первого или второго. Поговаривали, что три глубокие горизонтальные царапины на левой щеке преподаватель получил именно там. При каких обстоятельствах - дело другое. Кто-то говорил, что он разнимал драку. Кто-то - что развязал драку сам. Домыслов было много, фактов - почти ноль. Невдомёк остальным, бывший бойфренд Никайдо как-то рассказал школьной медсестре, что царапины оказались на лице сенсея в процессе драки с пьяной проституткой. Женщина не сильно оценила его появление у себя на квартире, а ведь намерения у Секигучи были вполне благородные - забрать и отвести уже три недели отсутствующего студента Кабасаву в школу, а потом - домой, к изволновавшимся родителям. Директор путяги, Курода, был обеими руками “за”, если хоть у кого-то из студентов появлялась тяга к знаниям. Однако, когда эта тяга распространялась лишь на интенсивный курс биологии с уклоном в женскую анатомию, у директора возникали вопросы. Секигучи-сенсей всего лишь пришёл их решить. Три полоски на лице от боевого маникюра оказались непредвиденным побочным эффектом. - Говорят, он дубасил студентов в своей прошлой школе, будто это - обычное дело. Вся администрация школы считала, что это - обычное дело. - Это лишь слухи. - Не верится что-то, Руи-чан. У меня есть знакомый, который знает пацана, который учился в той школе. Он рассказывал, что Секигучи-сенсей как-то раз заступился за какого-то задрота, которого били на спортплощадке, и выбил одному из хулиганов зуб… Никайдо перестала качаться. - И что случилось? - Был скандал. Родители хулигана хотели подавать в суд, но в итоге не успели: отец Секигучи-сенсея и директор школы всё уладили до этого. Опасаюсь даже представить, как. - Деньги за молчание, - мрачно констатировала девушка. - Что же еще? Только, судя по всему, директор поставил Секигучи-сенсею условие уволиться и перевестись в другую школу после всей этой истории… Ну что ж, хотя бы информатист пострадал за относительно благородное дело, защищая слабого. Только вот озвучивать эту мысль Никайдо не решилась - вряд ли она бы взбодрила Бабу. Тем не менее, другая мысль, родившаяся в голове девушки благодаря предыдущей, слетела с её губ почти мгновенно: - Тогда… Я могу попросить Яно тебя потренировать. У него всегда высокие баллы по информатике. Баба будто побледнел ещё больше от этих слов. - Руи-чан… ты уверена? Он же твой бывший. Спрыгнув с качаль, девушка одарила юношу победоносной улыбкой. - Да легко. Предоставь это мне. Я уверена, он согласится.

—

- Иди в жопу, Никайдо. У меня и без твоего ебыря проблем хватает. Руи Никайдо не была гением сыскного дела и мастером дедуктивного метода. Но, в данной ситуации, не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что, нет, будет это не легко и, нет, бывший её соглашаться на репетиторство ни в какую пока не собирается. - Ну почему нет, Хару-кун? - возмутилась блондинка, - Ты ведь лучше всех в своём классе с информатикой дружишь! Молодого человека ростом ненамного выше Никайдо, сидящего напротив неё в кофейне, звали Харухито Яно. Был он из школьных хулиганов и относился к посещению занятий и сдаче тестов весьма халатно. Не потому, что интеллекта не хватало - отнюдь, и об этом говорила его постепенно улучшающаяся ситуация с оценками - а потому, что влом. Никайдо знала, что дома обстановка у Яно тоже была стрёмная - давно бросившая семью мать находилась сейчас не пойми где и неизвестно с кем, а отец попытался покончить с собой полтора года назад, после чего полгода провалялся в больнице и ныне находился в другом учреждении, на попечении людей в белых халатах с неограниченными запасами седативных. Говорить в таких условиях об академических успехах было глупо. Требовать академических успехов - просто жестоко. Днём, во время перемены, Никайдо нашла Яно играющим в кости с местной шпаной за ближайшим к школе супермаркетом. После недолгих приветствий и холодных любезностей, девушка сообщила, что ей нужно обсудить с ним нечто важное и пригласила Яно на кофе с тортиком. Выбор кафе был побочной задачей; Никайдо знала, что заветные слова “Я плачу за обоих” были в переговорах с её бывшим гораздо важнее. “А, феминизм. Уважаю. Окей. После занятий…” Халява есть халява. Если в прошлом ты встречалась с кем-то, чьё финансовое положение с трудом позволяло раскошелиться на школьную униформу, ты знаешь об этом лучше всего. Ровно так же ты знаешь, что, несмотря на всё вышесказанное, у бедных людей есть гордость, которую не всегда легко разменять на дармовую еду. А ведь он был вполне доброжелателен поначалу. Расспрашивал Никайдо о жизни, интересовался её планами после школы. На короткое время, девушка почувствовала себя путешественницей во времени - всё казалось подозрительно знакомым, будто снова они застряли в своём обречённом романе полуторалетней давности и Яно, как прежде, пытался вести себя не так, как привык, а как понравилось бы ей. Будто старый инстинкт мимикрии под порядочного юношу снова дефибриллировался в нём с момента, когда они остались один-на-один. Разумеется, длилось всё это ровно до первого упоминания нового бойфренда Никайдо - вернее, его академических неудач в области информатики. Здесь девушка сама заметила, как поведение её собеседника накренилось в сторону осторожного недоверия. После просьбы о репетиторстве, учтивость и доброжелательность Яно как рукой сняло и как цунами смыло. Он мало изменился с тех пор, как они расстались. Стал на полтора года старше, может быть - в чём-то умереннее, а в остальном - всё, как она помнила. Чёрные локоны, торчащие во все стороны, как иголки дикобраза. Взгляд, в котором вечным рельефом застыли колючая непокорность и пренебрежительная насмешливость. Всё такая же бледная кожа, покрытая синяками и царапинами от драк и побоев. Всё такой же острый язык. Всё такое же красивое лицо… Возможно, Никайдо поторопилась со своими спонтанными идеями. Одна вещь ей была ясна точно - она вспомнила, почему согласилась встречаться с этим малогабаритным гопарём почти три с половиной года назад. Это не к добру. Это её нынешнему возлюбленному не поможет. - Подумай хотя бы, - раздражённо попросила она. - Тут нечего думать, - недоверчивость в лице Яно перетекла в нечто более печальное и усталое, - Попроси Секигучи ему помочь, я-то тут зачем? - А ты подумал, что ты - был моим первым кандидатом? Конечно, я сначала предложила пойти к Секигучи-сенсею. Но Атсуя не захотел. Сказал, что боится его. Напротив неё засмеялись. - Боится? Чего там бояться, он же айтишник, а не мусор под прикрытием. Хотя… людей из состоятельных семей мусора не пугают ведь, да? Забыл, извини. Девушка фрустрировано вскинула руки. Яно одарил её снисходительной полу-улыбкой. - Не бери в голову, Никайдо. Ты знаешь, у меня юмор мрачный. Хотя ты тоже не отстаёшь - предлагать мне обучать твоего нового хахаля ни с того ни с сего, после месяцев молчания… Никайдо сложила руки перед собой на столе, уткнувшись взглядом в блестящую кожу рукавов своей куртки. - Его все пацаны в школе боятся. Ты - пожалуй, единственный у кого положительные отношения с Секигучи-сенсеем. Понятия не имею, как тебе удаётся с ним ладить. Прикрыв глаза, девушка коротко глотнула ройбуша из миленькой цветочной чашечки, прежде чем посмотреть на собеседника снова. Что-то в его взгляде заставило её забыть всё, что она собиралась сказать дальше. Холодное подозрение, от которого почти пробирала неприятная дрожь, читалось в глазах молодого человека напротив. Трудно было понять столь внезапную (даже для Яно) перемену в темпераменте. Руи не взялась даже попытаться, лишь растерянно ожидая, что юноша сделает или скажет дальше. Просверлив её недоверчивым взором секунд десять, Яно, наконец, прервал молчание. - С Секигучи легко поладить. При условии, что у тебя есть мозги, - монотонно ответил он и приложился к своей кофейной чашке. - Атсуя - не дурак, - хмуро запротестовала девушка, слегка повысив голос, - У него по всем предметам - высший балл, кроме информатики. Если б не она, ему бы не о чём было беспокоиться на грядущих выпускных экзаменах. Собеседник Никайдо лишь злорадно ухмыльнулся. - А мне не поебать? К тому же, это конфликт интереса. С чего ты взяла, что мне заулыбается помогать чуваку, ради которого ты меня бросила? Я что, совсем терпила? Руи опустила взгляд на свой до сих пор нетронутый чизкейк. Нить тёмно-шоколадного узора на его бежевой поверхности размашисто обвивала гнездо из клубники и прочих разноцветных съедобных украшений. Он был слишком хорош. Слишком изыскан, чтобы вероломно осквернить его десертной вилкой. Да и аппетита у Никайдо уже совсем не было от того, как шёл этот разговор. Он много язвит и много оскорбляет. Неудивительно. Наверное, он прав в том, что, когда твоя бывшая девушка пытается уговорить тебя выручить её нынешнего бойфренда, это не сильно располагает тебя к доброжелательности. Никайдо начинает подозревать, что пытается провернуть невозможное. - Ладно. Давай торговаться. Что ты хочешь взамен? Девушка идёт на отчаянный шаг. Взгляд её собеседника холоден, как и прежде. Его губы вытянуты в тонкую ровную линию, не оставив и следа от недавней снисходительной полу-улыбки. Он снова молчит, не отводя глаз от бывшей подруги. Она готова была пожалеть о сказанном, но тут Яно нарушает тишину. - Что я могу получить взамен? Руи растерянно пожимает плечами. - Деньги? Яно кивает. - Сколько брал твой репетитор по английскому? - юноша снова льнёт губами к своей чашке кофе, наконец, предоставив Никайдо секундную отдушину от испытывающего взгляда. - Ээээ… Пять тысяч йен в час. А что? Юноша напротив отодвигает от себя пустую чашку вместе с блюдцем. Никайдо снова хмурится. Этот прохиндей тоже ни разу не притронулся к своему торту с макаронсами, а кофе уже допил. Кто-то счел бы такое планирование посиделок в кафе недальновидным. Никайдо, к сожалению, знала Яно достаточно хорошо, чтобы понять обратное. - Тебе ещё кофе заказать? - пряча раздражение за безупречно сымитированной обходительностью, спросила она. - Сама предложила, я за язык не тянул, - отвечает её бывший с нахальной ухмылкой.

—

Переговоры оказались продуктивными для обеих сторон. Яно получил халявный хавчик за счёт бывшей подруги; Никайдо получила обещание, что Яно обдумает её просьбу при двух условиях: первое - Баба платит ему ¥5000 в час; второе - дополнительные занятия проходят не у Яно дома. При ближайшем рассмотрении, продуктивность переговоров выглядела очень односторонне, и Яно это нисколько не смущало. Его отношение к предложению о репетиторстве лежало на 50 процентов в области неохотного согласия и на 50 процентов в надеждах на то, что Атсуя Баба сам откажется работать с ним на его смехотворно борзых условиях (ведь даже англичанка, которая преподавала в классе Яно, брала всего ¥2500 за приватные занятия). Конечно, деньги были не лишними - на них темноволосый шалопай мог обустроить жилище, обновить гардероб или купить что-нибудь приятное нынешнему предмету своих симпатий. Но тут-то и лежала основная часть сомнений…. С одной стороны, поговорить с бывшей пассией как с платонической подругой молодой ренегат был не против - таилось в этом даже что-то ностальгическое. С другой стороны, немного тревожно становилось от того, что она может заподозрить что-то ненужное всякий раз, когда личность одного определённого индивида всплывала в разговоре. Никайдо знала манеризмы Яно - выучила пару за два года их школьного романа. Его жесты. Его многочисленные нервные физические тики. Возможно, она до сих пор помнила некоторые из них. Речь не только о неловком перебирании врановых прядей за ухом от желания перевести тему и жевании нижней губы от смущения. Речь о вызывающих ухмылках, скрывающих волнение. Речь о пальцах, нервно постукивающих по столу во время сочинения максимально убедительной лжи. Речь об отводе взгляда при упоминании конкретных имён. “Ё-маё, и как меня угораздило во всё это вляпаться? Почему я сразу не послал её? Я нас так спалю Никайдовскому ебырю, и будет нам обоим пиздец…” В конце их посиделок, Никайдо спросила, встречается ли он сейчас с кем-нибудь. Хулиган мог промолчать и выглядеть ещё недружелюбнее. Возможно, стоило так и сделать. Но он сказал. Без деталей. Просто небрежное “Да”. В немалой степени, и из-за этого тоже тревожные мысли не давали Яно покоя всю дорогу домой. Машинально он зашёл во двор своего двухквартирника, машинально поднялся по первому пролёту, машинально дёрнул за ручку квартирной двери, убеждаясь, что жилище до сих пор заперто, как ему и положено. По инерции, студент вставил ключ в скважину и рассеянно повернул, встретив неожиданное сопротивление. “Заело, что ли?” Не придав препятствию особого значения, Яно повернул ключ снова. Только тогда до него дошло: замок воспринимал металлический штырь в своей утробе как чужеродный предмет и давать ему полностью провернуться отказывался на отрез. Яно вынул ключ и взглянул на него. “Блять. Это от его квартиры.” Немудрено спросонья забывать и путать вещи. Так, видимо, Яно и перепутал ключ от своей квартиры с ключом от квартиры соседа сверху, когда покидал его скромную обитель сегодня утром. Значило это немного - лишь то, что теперь школьному отморозку придётся преодолеть ещё один лестничный пролёт и наведаться в гости к мужчине со второго этажа. Медлить юноша не стал. Церемонии были излишни: отворив перепутанным ключом чужую дверь, Яно фривольно зашёл в квартиру, кинув портфель на широкий диван в гостинной. Никого поблизости не было. Из ванной глухо доносился шёпот воды. Минуту спустя, он прекратился. Хозяин квартиры не заставил себя долго ждать. Яно хотел было поприветствовать его и объяснить ситуацию, но не нашёл подходящих слов при виде почти обнажённого двухметрового тела, материализовавшегося в считанных шагах от него. Капли душевой воды блестели меж кубиков накаченного пресса, неторопливо стекая вниз, под мягкое белоснежное полотенце, обвитое вокруг бёдер. Ещё одно полотенце лежало на плечах, белыми занавесками покрывая широкую грудь; мускулистые руки были скрещены поверх. Как и многие свои одноклассники, Яно никогда не переставал изумляться тому, как подобное тело, столь настырно намекающее окружающим на долгие часы спортзалов и утренних пробежек, могло принадлежать человеку, всего-то преподающему компьютерные науки. - Эм… Вы всегда выходите из душа в полотенце, когда никого нет дома, Секигучи-сенсей? - наконец, вымучил из себя Яно, титаническим усилием воли переведя взгляд на лицо собеседника. - Я слышал, как ты вошёл, - невозмутимо признал учитель, - И я видел, что ты перепутал утром ключи. Твой всё ещё на столе. Яно глянул на столик перед диваном. И правда, его ключ так и валялся там, где школьник его забыл. - Тогда тем более непонятно, к чему полотенце, если вы знали, что это я. Лицо Секигучи на секунду озарилось мягкой улыбкой. Молча покачав головой, он прошёл мимо студента в спальню, по дороге потрепав его по непослушным волосам. - Ты обедал? - Нажрался сладостей только что. Поэтому не голоден. - Заходи на ужин тогда позже. - Это совсем необязательно, сенсей. Мне уже 17, я умею готовить. - Харухито-кун, разогреть микроволновочную пиццу - это не умение готовить. А те гёзы, что ты пытался сделать на прошлой неделе, твоя англичанка описала бы как “a cruel and unusual punishment”. Ты не умеешь готовить, и это - факт. Чёрные, как смоль, пряди застелили взгляд студента, когда он насупленно опустил голову и капризно запихнул руки в карманы брюк. - Ну, бля, Афины тоже не за один день построились. - Рим. - Да хоть Колизей. - Колизей расположен в Риме. - А мне есть разница? Я его только на иконке Nero Burning ROM видел. - Что тоже исторически неграмотно, так как Колизей был построен после смерти Нерона и гореть во время Великого римского пожара не мог… Секигучи всегда готов был часами объяснять вещи на самые разные темы, отдалённо, близко и даже никак не связанные с компьютерами. Разумеется, Яно часто картинно закатывал глаза во время подобных лекций, как и подобало любому нерадивому подростку с плохой концентрацией внимания. Про себя же студент считал этот аспект личности информатиста крайне привлекательным - будто у него был старший брат, который знал всё и мог просветить любого обалдуя из токийских трущоб не хуже университетского профессора. В конце концов, так он сделал с Яно, подарив последнему репутацию неожиданного гения информационных технологий с идеальными отметками по всем соответствующим дисциплинам. Возможно, Яно и вправду был тайным компьютерным гением, и Секигучи просто сумел вытащить этот талант наружу. А, возможно, юношеская влюблённость просто делала с людьми подобные вещи. “Это не влюблённость; мы ж, бля, не в детском саду.” Ах, да. Стоило отметить следующий нюанс: Яно был полностью, на 110 процентов уверен, что испытывает к учителю непоколебимую любовь, на которую способны только опытные взрослые. Секигучи на это часто шутил, что до 25 лет минимум ни один человек не может утверждать, что знает о любви хоть что-то. На такие замечания Яно обычно недоумевающе парировал: “Вам самому 23, сенсей”. Преподавательские способности Секигучи творили чудеса. Людям со стороны, во всяком случае, ровно так и казалось. Яно же придерживался мнения, что дело было не только в эрудированности и начитанности сенсея. “Дело в его бицухе и том, как приятно за неё держаться, пока он стонет подо мной, как ёбаная шлюха.” На этих мыслях все аналогии с заботливым старшим братом, которого у Яно никогда не было, обычно резко тормозили. Не всегда и не сразу, так как по натуре своей Яно был далёк от ментально уравновешенного подростка со здоровым интересом к противоположному (или, раз уж на то пошло, своему) полу. Но тормозили. Немного это было жутковато, когда студент думал о своих отношениях с Секигучи всерьёз. С другой стороны, Секигучи сам был не ангел, а для того, чтобы танцевать это порочное танго в тайне ото всей школы уже почти год, требовалось обоюдное согласие. Сенсей вернулся из спальни полностью одетым, застёгивая ремешок часов на запястье. Яно видел, что эти часы могли сделать с лицом человека, когда были сдвинуты вниз до костяшек - любой кастет бы покраснел от смущения (если б имел достаточно антропоморфных черт, чтобы уметь краснеть). Когда дело касалось внеклассной деятельности, Секигучи был предан ремеслу и всегда мог преподать урок-другой любой шпане, которая забывала многочисленные преимущества вежливого поведения и несования носа в чужие дела. Как электронный циферблат ещё не треснул от подобных поучений, было загадкой похлеще, чем круги на полях. - Что-то интересное в школе было? Я сегодня ушёл раньше тебя. Яно засомневался в том, стоит ли ему рассказывать. И если стоит, то в каких деталях. В конце концов, о бывших пассиях при нынешних говорить - плохой тон, как бы смехотворно это ни звучало. - Эта сука Никайдо попросила меня потренировать её хахаля по информатике. Неплохо сказано, подумал юноша, вполне нейтрально. Его сосед лишь хмыкнул, направляясь на кухню. - Ты согласился? Студент вяло проследовал за преподавателем. - Пока нет. И не знаю стоит ли, Того-сан. У Атсуи Бабы правда всё так плохо? - Могу сказать лишь, что шанс завалить у него есть вполне реальный, если он чудом не подтянет знания. Яно плюхается за стол, пытаясь зачесать одну из своих капризных смольных прядей за ухо. - Полбеды, если я буду ходить к нему. А если он захочет заниматься у меня? Аккурат под вами, Того-сан? Аккурат, когда я могу забыть что-то из ваших вещей убрать из виду? Или оставить свой ключ у вас, как сегодня? - Баба не выглядит, как Сэм Спейд или Эркюль Пуаро, уж извини, - коротко заверил его учитель, вытаскивая чайную посуду, - Но если ты и правда считаешь, что он может что-то заподозрить, то первым правилом безопасности должно стать не называть меня при нём Того-сан. - Это только между нами, сенсей, вы ж знаете. И мне тоже, честно говоря, мало верится, что он сразу всё просечёт. Но опасность-то есть! Почему вы такой спокойный на этот счёт, я не пойму. Преподаватель пожал плечами, насыпав чаю в заварник и наполнив электрочайник водой. - Потому что идея, в принципе-то, неплохая. Нам ведь всегда плюс от того, что больше студентов хорошо сдаёт - особенно, предметы, по которым у них до этого были на крайняк удовлетворительные баллы. Да и для тебя это будет полезный опыт. Кто знает? Может, в тебе раскроется преподавательский дар. - Вы - комедиант, сенсей… Секигучи был профессионалом своего дела, что бы о нём ни говорили (и в каких бы этически сомнительных отношениях со своими студентами он ни состоял), а потому к обеспечению студентов образованием (в любых его формах и проявлениях) относился серьёзно. Даже в данной ситуации, когда Яно пытался всеми силами намекнуть Никайдо, что это - плохая идея. Возможно, Секигучи знал лучше. Возможно, наоборот, он давно смирился с тем что снова придётся переводиться в другую школу, если его с Яно роман-таки раскроется. Три минуты - и вода начинает бурлить. Секигучи легко поднимает чайник со своего чёрного электрического пьедестала и принимается за чай. Кипячёная вода наполняет заварник, обращая его содержимое в яркое буро-авантюриновое зелье. - Врать не буду, - учитель ставит две кружки на стол, и Яно сразу пододвигает одну из них к себе, - Шанс, что вся эта затея превратится в ситком с печальным концом, конечно, есть. - Тогда что делать будем? - настороженно спрашивает Яно, положив локоть на стол и подперев голову рукой, - Вас пнут не то, что из школы - из всей школьной системы. А меня… В общем, органы опеки мной заинтересуются конкретно. Если бы только можно было отсрочить всю это ебалý на год, пока мне не стукнет 18… - А что это поменяет? - Ну, это самое, - немного опешил темноволосый юноша, - В 18 можно жениться ведь и… ещё что-то там… - На женщине. К романтическим отношениям с представителями своего пола это не относится. Тем более, если партнёр на шесть лет старше тебя, и особенно, если он - тот, кто задаёт и проверяет твою домашку. Школьник развёл руками, имитируя беззаботность. - Я думаю, они как-нибудь сглотнут все эти неудобные детали. Возраст согласия - 16 лет. На мой 18-й день рождения можем спокойно ехать на Тайвань жениться; тогда уже точно не приебутся. Тут он замолк, заметив, как резко поменялось выражение на лице собеседника. Учитель отошёл обратно к столешнице, опершись на неё сзади, и принялся изучать своего студента неотрывно, внимательно, склонив голову набок. Отчего-то Яно почувствовал, что краснеет. - Ты до сих пор серьёзно относишься к этой идее? - спросил, наконец, Секигучи. Его ученик выпрямил спину и скрестил руки на груди, изображая решительность. - А вы думаете, я к вам только за перепихоном хожу? Я говорил уже много раз, Того-сан, я… - Знаешь, чего ты хочешь, и не отступишься от этого, я помню-помню, - прервал его Секигучи, кивая, - А почему? Вся жизнь впереди. Я уверен, ты встретишь много достойных кандидатов, подходящих на роль твоего супруга или супруги гораздо больше меня. Повисла недолгая пауза. Потом: - Того-сан, я не гадалка и не экстрасенс. Я - всего-то несовершеннолетний хулиган, которого угораздило запасть на своего препода по информатике. Уж не знаю, кого я там встречу или не встречу в будущем, но сейчас я уверен в одном: я люблю вас… тебя… потому что ты - не менее ебанутый, чем я. И я знаю - вы-...ты со мной по той же причине. Дьявольски самоуверенная улыбка тронула губы студента прежде, чем он добавил: - Правда же? Секигучи провёл ладонью по затылку, обречённо вздохнув и закрыв глаза. Когда взгляд его снова сфокусировался на Яно, он ответил с некоторым поражением в голосе: - У меня всегда было полно своих тараканов в голове. Ни в жизни не хотел, чтобы кто-то узнал о них. Тем более, кто-то, из-за кого они начинают копошиться сильнее. Но что сделано, то сделано. - Воистину, сенсей. Ну так что? Сделаете меня самым счастливым шпанёнком на земле через год? Или мне нужно сначала встать на одно колено? Того смерил его неверящим взором. - Харухито-кун... - Всего один год, сенсей. Всего два билета на Тайвань. - Всего целая жизнь, полная сожалений. - Тогда снова два билета и развод. Только у нас с тобой такого не будет. Я уверен. Не найдя подходящего ответа, Того лишь снисходительно покачал головой, подхватив заварник и принявшись разливать чай по кружкам на столе. - …Обещай мне одно, хорошо? - наконец, промолвил сенсей, возвращая заварник на столешницу. - Что? - Яно настороженно смерил ‘жениха’ удивлёнными, широкими глазами, и выражение лица его напомнило Секигучи совёнка, которого его младшая сестра как-то раз нашла на чердаке их загородной усадьбы. С гигантским трудом он сдержал улыбку умиления. - Что через год ты не пойдёшь грабить грёбаный ломбард ради колец, - почти пессимистично заявил Секигучи, присаживаясь напротив подростка и обвивая пальцами свою кружку чая.