Ход

Я приоткрываю глаза. Яркий свет болезненно колет сетчатку, заставляя из раза в раз прятаться в обволакивающей темноте, возможно там и безопаснее? Сквозь помутнение до меня добираются очертания: мебели, стен, человека застывшего в одной позе. Всё скатывается в одну панораму и вновь расплывается. — Извините, нам нужно было лишить вас возможности двигаться. Я мысленно улыбаюсь этому голосу, его расслабленный тон звучит как издевательство, но не для того, чтобы глумиться, нет… Он пытается держать штурвал у себя в руках, близко не подпуская. Покажешь слабину на финише — кто-то обязательно обгонит. — Только и всего? — Картинка перед глазами съезжается в одну — холодную и жестокую. — Не только этого, вы правы. Воды? — Человек — обличье скрыто под слоями ткани, а лицо — отчуждённой серой маской. Прячет свою звериную натуру или, наоборот, человеческую слабость? Знать не знал, и не хочу. Начнёшь копаться в теле — там и застрянешь, себя позабыв. — Снимай. Фронтмэн поставил графин с водой на столик рядом, так и не налив в стакан. Мои слова его, очевидно, позабавили — единственный кому смешно. Упивался моим рвением, разжевывая каждый кусочек, чтобы на языке стало приторно горько. — Я вам предлагаю сыграть в игру… — Я не буду с тобой играть! — Я дернулся к нему со всей дури, от чего запястье тоскливо отдало хрустом, а перед глазами заплясали звёздочки. Я обернулся назад — моя рука прикована металлом к стулу. Деформированная кисть словно натурно сгорала, а кожа покрылась красными пятнами. Метал скрывал отметины и тёмные полоски на онемевшей конечности. Я пытался пошевелить и сменить положение, но короткая цепь наручников не давала этого сделать. «… нам нужно было лишить вас возможности двигаться.» — теперь я понял к чему была эта фраза, слившаяся с другими противным голосами в моей голове, что скачут вдоль и поперек, как по нотам. Из-за этой какофонии звуков я не могу собрать себя в кучу и начать здраво мыслить — слишком метко отдало прикладом. — Мне жаль, но нам пришлось лишить вас возможности двигаться, чтобы вы не смогли нанести вред себе или нашему персоналу. Я возвращаю прежнее положение, снова глазами встречаясь с безучастной маской. — Боишься? — Кроме правой руки. Я… предлагаю вам сыграть в игру. Уголок моих губ нервно дёрнулся. Игру? Я играю последние два года, в очень извращённую и затянутую игру, а что самое страшное — я не вижу ей конца. Это как сон, что таит в себе большое количество подводных камней, глядишь — утянет на дно. Ты видишь берег, но не можешь плыть, осознаешь, что руки всегда были связаны за спиной. Как же тогда я держался на воде? — Я участвую в этом безумии уже несколько лет, пытаюсь что-то сделать, а всё бестолку. Ты думаешь я буду продолжать плясать под твою дудку? — Игрок четыреста пятьдесят шесть, давайте добавим вам мотивации? Мои брови сведены к переносице. Я не могу понять в чем кроется суть его требований, как бы не пытался. Я вертелся словно уж на сковороде, избегая смерти. Думал какие мотивы преследуют тех, кто организовывает эти игры. В угоду парафилам? Чтобы хозяева подкинули свежее мясо? Никакой морали здесь как не было, так и нет, а всё это перебрасывание ответственности, как шарик с проказой, — пыль в глаза. Почему они решили, что имеют право забирать чужое? Даже Боги Олимпа лишь скудно пожимают плечами, отвечая молчанием на все просьбы. — Если выиграю я — вы исполните одно моё желание, если выиграете вы — я сниму маску. Вот оно что. Долго копаться не пришлось, всё было так предельно очевидно? Зрители требуют второй акт. — Я не буду с тобой играть. — Я отчеканил каждую букву, чтобы до него дошло предельно ясно. — Вы упустите возможность. — Человек немного наклоняет голову в сторону, словно рассматривая объект под стёклышком, намекая какую роль я здесь занимаю. Прыгнуть дальше «лабораторного образца» мне не разрешат. — Дайте всё же попробуем. — Он оборачивается назад и достается из-за дивана шахматную доску, обставленную смолянистыми фигурами. — Правила вы знаете, я играю за белых, вы — за чёрных. Сейчас мой ход. — Он касается пальцами одной из пешек в центре, выдвигает вперёд. Я сжимаю руку в кулак, неосознанно царапая ладонь. Фигуры и правда необычные — дно закрашено краской, что дымкой поднимается к верхушке, а затем растворяется, оставляя прозрачным самый кончик. Форма у них… Нестандартная. «Королева» выделяется округлыми бёдрами и платьем в пол, с очень детализированным лицом, словно изготавливал настоящий мастер. Красива. Действительно красива. Рядом с ней высокий король, его корона блестит позолотой. Виден каждый рельеф и мускул тела, его броня скрывает стальной характер, а хмурый взгляд характерен лидеру. Остальные фигуры не так привлекательны, взгляд не цепляют, хотя утонченны. Разве что только копьё в руке «Слона» — действительно острое на вид. — Вам понравился комплект? — Слышно по голосу, что позволил себе улыбнуться. — Эти фигуры делались на заказ, в качестве… — Мне это не интересно. Фронтмэн равнодушно кивает. — Ваш ход. — Он указывает на доску, призывая меня начать играть. Я выдвигаю пешку на Е5, создавай ему противовес. Не помнится мне, когда я последний раз играл в шахматы. Это было когда-то давно, словно в прошлой жизни, во времена студенчества. Занятия у нас были, признаться честно, такими что пропустить в радость, прикуривая около парка. Там парни и соревновались, а я смотрел, изредка участвовал. Мы с… Чон Бэ любили другой вид спорта, где и просеивали карманные деньги. Мама потом лупила по шее, приговаривая, что в следующий раз вышвырнет меня из дома без вещей. И этот "следущий раз" переходил в следующий, а затем в следущий. Она не могла долго сердиться, а я — извиняться. Пару раз я у Чон Бэ оставался наночь, когда дело доходило до того, что маме в глаза даже стыдно взглянуть, не то что на порог явиться. Дураки, но счастливые. Он выдвигает «Слона» на Ц4, в ответ — черный «Конь» на Ф6. Я наблюдаю за ним, изредка кидая взгляд на шахматную доску. Он серьёзен, обдумывает ходы, я буквально физически чувствую как рой мыслей пробегает мимо, сбивая друг друга. Он пытается выстроить линию защиты. Выставляю пешку вперёд — её съедает «Слон». — У вас интересное мышление. Я рассматриваю поле, мне нужно сделать так, чтобы ему пришлось отступать. Пару ходов — открываю «Королеву», от чего он теряет темп и возвращает «Слона» на прежнюю позицию. Хорошее положение, ведь теперь он вынужден защищать «Короля», прикрываясь «Королевой». — Ты так думаешь? — Я облизываю губы, похоже прежний азарт начинает потихоньку восстанавливаться. Не могу назвать себя любителем, но какие-то тактики помню, хотя и часто проигрывал. Вижу, что начинает нервничать, терять лидирующие позиции сложно, особенно если вцепился в них мертвым хватом. Делиться ведь тоже нужно? Теряю ещё пешку — рокировка. Я хочу загнать его в угол, чтобы запасных путей у него не осталось. Первая «съеденная» его фигура отлетает на пол, разбиваясь с громким треском. Это действует на него как щелчок переключателя. — Давайте разнообразим игру? — Каким образом? — Всё предельно просто… — Фронтмэн достаёт из кармана маленькое устройство и нажимает на кнопку. На стене загорается экран, который я не заметил ранее, с трансляцией другой шахматной игры. Прищурившись, я замечаю что фигуры на доске не статичны. Они… Вздрагивают? — Что это? — Глаза бегают от экрана к маске ведущего. — Наша с вами партия, игрок четыреста пятьдесят шесть, проигрывается в зале. — Что? — Я чувствую как мое сознание разом упало, оставив за собой только скребущий душу след. — Кто это придумал? — Дергаюсь вперёд и из груди вырывается болезненный вздох. Запястье… — Мой ход. — Забирает пешкой чёрного «Коня».

«Игрок 007 — выбыл»

Эта фраза отпечаталась в голове, как метка от раскаленной кочерги, приелась и печёт. Печёт. Неимоверно печёт, что хочется заживо сдирать кожу, царапать, отрывать, просто чтобы прекратилось, больно и глубоко, а на экране — безразлично сухо. — Нет... Я не буду с тобой играть! — Я сам не узнал свой голос, очень надломленный, на повышенных нотах — грубый. — Отказ от игры равняется с дисквалификацией. — Да мне плевать! — Не вас. Других игроков… — Рука указывает на экран, где на лавке «запасных» поднимают одного человека. Секунда — падает замертво. Персонал поднимает тело, держа за конечности выносит из зала.

«Игрок 080 — выбыл»

— Останови это... — Я цепляюсь пальцам за короткие пряди волос, оттягивая локоны пока не станет слишком больно. А разве может быть ещё хуже? Я не знаю. Вижу свет, но не иду. Почему? Потому что глупый. Глупым был, глупым и останусь. На них никогда не покладают ответственность, не делают ставок. Они просто есть. А я теряюсь. — Ваш ход. Оглядываю положение своих фигур, мой взгляд мечется, но не анализирует, просто прыгает как по камешкам. Я не понимаю. Пытаюсь ухватиться за мысль, но она выскальзывает, прячется где-то среди пешек, дразняще показывая язык. Я должен обдумывать ходы, у меня нет права на осечку. Больше нет. «Ферзь» на Ф2.

«Игрок 124 — выбыл»

«Королева» на Ф2

«Игрок 418 — выбыл»

— Хватит… — По щекам скатывается скупая слеза, разбиваясь о верхний штык черной «Королевы». Я не контролирую своё тело, мои руки дрожат, от чего фигура становится немного криво. Белый «Слон» на Е7, прикрывая руководящие. Я забираю «Слона» рядом.

«Игрок 333 — выбыл»

Каждый стук фигуры о деревянную доску отдаётся словно тиканьем часов, ещё немного и дойдёт до двенадцати, освещая громким ударом. Я теряюсь. "Останови игру…" — Мой голос тише шёпота. Может я вообще ничего не говорил? Взгляд бездумно скользит по экрану, из угла в угол, расплываясь от щиплющей влаги. Белая «Королева» — Ф3. Я выставляю свою пешку вперёд, как разменную монету, не больше, — съедают с довольным чавканьем, даже косточки проглотив. Жадно и голодно.

«Игрок 348 — выбыл»

Вторая белая пешка падает на пол.

«Игрок 203 — выбыл»

— Мне пришлось позаимствовать у вас королеву. На экране мелькает фигура Чжун Хи. Она стояла на поле, зажато и хило, удерживая себя от падения. Её тонкие плечи дрожали под тяжестью невидимого приговора, а лицо, искажённое слезами, было безмолвным криком. Я вижу как она всхлипывает, вытирая нос рукой. Сердце бьётся в тисках. Я и сам пленник этой игры. Белая «Королева» медленно переносится на Б3, словно намекая на размен. Он хочет чтобы я её убрал. Я не вижу его лица, он улыбается? Или наоборот сочувствует? Я не понимаю тактику его ходов, отдаёт фигуру за фигурой… Зачем? У него имеются варианты, чтобы отступить и спрятать, но он подсовывает её мне. Я сжимаю в пальцах «Королеву», нерешительно оглядывая поле. Осознание того, что за каждой пешкой находится человек, который ещё вчера стоял с тобой плечом к плечу — отрезвляет, это даёт стимул бороться, но скашивает стержень уверенности в том, как далеко я готов зайти. Я теряю… себя? «Королева» стучит об клетку Ф1, отбивая финальным аккордом в голове. — Вы не оставили мне выбора, Ги Хун. Фигура соскальзывает с доски, разбивается ударом. Корона отлетает к моим ногам, прокатившись — замирает.

«Игрок 120 — выбыл»

Я касаюсь кончиками пальцев черного «Слона», передвигаю его в сторону, занимая клетку Д3. — Шах… — Действительно. — Фронтмэн наклоняется над доской и хлопает пару раз в ладоши, звук остаётся приглушённым из-за перчаток. — Мои поздравления, игрок четыреста пятьдесят шесть!

«Игрок 100 — выбыл»

Поздравления? Всё началось с едва ощутимого шёпота сомнений, но теперь этот голос кричал, заглушая всё остальное. Идеалы, которые долгие годы были якорем, вдруг показались хрупкими, как стекло. Я стоял перед выбором — единственным, как мне казалось. «Это ради общего блага» — свои же мысли казались чужими, словно оправдываясь перед совестью. Ещё вчера я бы осудил человека, решившегося на подобное, назвал бы его слабым, теперь же я чувствовал себя этим «человеком», хотя называться им я не имею права. В глазах мелькали образы прошлого — те, ради кого боролся, те, кого обещал защитить. Но вместо света воспоминания о них приносили только лёгкую, покалывающую жалость. Вынес приговор и сам же его исполнил, я не найду себе прощения в чужих потухших глазах, теперь уже точно. — Снимай. — Я смотрю на него сквозь пальцы, пытаясь унять тремор. — Это единственное, что вас интересует? Не получив ответа, человек потянулся к лицу, скинул капюшон, открывая тёмные волосы. Отцепив резинку, медленно отвёл маску с лица, открывая сантиметр за сантиметром, как запретное чтиво. Сердце опустились. Характерным звуком стукнувшись о забытую, черную корону, такую же надломленную и пустую. — Ён Иль?