С тобой я уйду

Чайник на плите давно вскипел. Его свист стих, и теперь было слышно только шипение пара. Он оседал на вытяжке и кухонных шкафчиках, оставляя капли. Но Шен и Оникс не обращали на это никакого внимания.  Друзья не виделись два месяца и теперь не могли разомкнуть объятия, забыв про неловкость и мир вокруг. Забыв, что когда-то они едва могли находиться в одной комнате — будто Солнце и Луна, которым не суждено освещать одно небо. Но война Других с Церковью все изменила, как меняет взрыв звезды, нарушая привычный космический порядок. Встречи Оникса, Шена и Новы стали единственной силой, не дававшей троице окончательно затеряться в пустоте. Лишь рядом друг с другом они ощущали, что все еще здесь, все еще существуют. В отличие от большинства. Битва в Ватикане унесла жизни Веспер, Таллиса, Люсьена, Хорхе — всех важных для них людей. Только судьба Ренато оставалась неизвестной. Он исчез, растворился среди руин и всполохов магии, словно его никогда не было. Может, погиб при взрыве в Апостольском дворце и не был опознан. Или ушел жить в горы, подальше и повыше от городов, как это часто бывает с проклятыми, сходившими с ума от голосов мертвых. А возможно, он и сам решил примкнуть к ним, устав от шума в голове и тяжести на сердце. Остались только Шен, Нова и Оникс — потерянные в новом мире. Эта троица была всем, что осталось от Гнезда. Поэтому они изо всех сил держались вместе, стараясь игнорировать чертов новый мир, размывая его фон и фокусируясь лишь друг на друге. Прямо как сейчас, в этой крохотной кухне-гостиной. Но реальность вновь обретала четкость и наполнялась звуками. Уши Оникса против воли задергались от неприятного шипения чайника. Неловкость тоже дала о себе знать и резко встала между ними. Первым ее почувствовал Шен и тут же отстранился, похлопав Оникса по плечу. Шен постарался принять самый невозмутимый вид и произнес, скептически оглядев друга: — Ты выглядишь, как… дерьмо. Оникс хмыкнул и быстрым движением вытер влагу в уголках глаз. — Старый добрый Шен… хотя погоди, "добрый" к тебе неприменимо. Только "старый".   — Нет, серьезно, тебя будто кошки драли. — Так они и драли! Весна же началась. Да и мое человеческое тело, похоже, ослабло — давненько его не использовал. Оникс снова хмыкнул, затем как–то неловко пригладил волосы: пальцы его пока не слушались, и Шен знал, что у него так бывает после длительного пребывания в кошачьем обличье. Затем анимаморф стал осматривать свои руки, некогда загорелые, с очерченными линиями мышц, а сейчас — исхудавшие, бледные, исполосованные неровными шрамами. Его взгляд ненадолго задержался на браслете с небольшим черным пером — единственном напоминании о погибшем Таллисе. Теперь украшение свободно болталось на запястье, и Оникс подтянул его повыше, так, чтобы оно не спадало. Пока Оникс с грустью привыкал к своему телу, Шен наконец–то убрал чайник с плиты. Отметил, что вода почти вся выкипела. Но на пару маленьких чашек вполне хватит.  Он указал Ониксу на высокий стул возле кухонной стойки, а сам стал заваривать чай у плиты. Шен одновременно высыпал заварку в кружку и осыпал Оникса вопросами: — Как ты? — Как тебе удалось нас найти? — Нет ли за тобой хвоста? Оникс рассмеялся и неуклюже покрутился вокруг себя: — Кроме моего хвоста — других нет! Я же следую твоим дурацким правилам безопасности. — Мои дурацкие правила безопасности ни раз спасали твои шкуры: человеческую и кошачью. Мужчины рассмеялись. Но улыбка Шена быстро погасла, и он спросил, обеспокоенный: — А что насчет остального? Как твои дела? — Ну, я жив, так что можно считать — дела просто зашибись! Оникс задумчиво уставился перед собой. — А вас найти было непросто, твои защитные заклинания по-прежнему работают отлично... почти заглушают нашу с Новой связь! Шен кивнул, довольный услышанным. Нельзя было, чтобы продажные чародеи-следопыты, работающие на Церковь, унюхали каналы связи Ловчей и ее фамильяра. — Однако вчера я оказался рядом с вашим домом, понаблюдал за ним, поспрашивал... — И что нас выдало? Оникс театрально прижал руки к груди и затараторил несвойственным ему высоким голосом: — О, тут живет такая приятная девушка, ухоженная, а маникюр-то у нее какой! Всегда роскошный! Шен догадался, что Оникс передразнивал их любознательную соседку — сеньору Росси. И весьма неплохо. Затем анимаморф вышел из образа и продолжил, посмеиваясь: — Приятная девушка с шикарными ногтями… Кто это, если не Нова? Ха! А когда я спросил, не живет ли она с угрюмым мужиком, будто он пиццы с ананасами объелся, и получил "да" в ответ — то сразу понял, что это вы. Шен ухмыльнулся и выставил чашки на стол. Комната наполнилась приятным ароматом мяты и жасмина. Он сел на стул, отметив про себя, что надо внести еще пару пунктов в правила безопасности: отныне Нова должна носить перчатки. А Шен — хоть иногда изображать подобие улыбки в присутствии посторонних. Оникс все еще ощущал себя неуютно: он так и не сел за стол, а только стоял около него, облокотившись руками. То ли восстанавливал нейронные связи в теле, ставшим чужим, то ли пытался утрамбовать в него все свои мысли, носившихся в голове, как кошки за мышками. — Присядь уже, я пока организую тебе панини с ветчиной и сыром.  — Спасибо, не нужно. Оникс все же уселся на стул напротив Шена и рассеянно покрутил чашку в руке. — Меня подкармливает у церкви местная старушка. Забавно... — Ты про то, что обедаешь под носом у наших врагов? — Я про то, что незнакомая женщина выделила мне миски и ежедневно обновляет их содержимое премиум-кормом. А друзья даже кусочка колбасы не подкинули в мое прибежище на Ларго ди Торре-Анджертине перед тем, как исчезнуть! С этими словами он пристально посмотрел на Шена, поджав губы. Тот сразу понял: это был камень в его огород. Его и Новы. — Прости, но "Кардинал и Ко" вышли на нас. Пришлось сматывать удочки посреди ночи и залечь на дно на два месяца. Мы не стали светиться у твоих точек, чтобы эти мрази тебя тоже не выследили… Оникс всплеснул руками и воскликнул: — Мама миа! Да я все понимаю, просто слегка выпустил коготки. Он шутливо толкнул Шена в плечо. Лицо Оникса украсила хитрая ухмылка, а разноцветные глаза вновь загорелись, как в прежние времена. — С моим очарованием выпросить еду — проще простого! Не так давно меня чуть не утащили домой. Я бы с радостью пожил на чьем-нибудь диване, но пес его знает, как бы я тогда охотился на информацию о Церкви все эти месяцы. — Выяснил что-нибудь?  — Ничего… хорошего. Из города по-прежнему не смыться: всюду стоят блокпосты и установки на границах, разрывающие твои телепорты. — Ага, я пробовал на той неделе переместиться, меня чуть на атомы не расщепило. Могу только в городе, и то на небольшие расстояния. Шен придвинулся чуть ближе, и в темных глазах сверкнуло серебро. А в его низком, спокойном голосе прозвучали нотки волнения: — Узнал что-нибудь новое? — Да. Не спрашивай как, но я подслушал у дружков папаши Новы: кардинал не намерен прекращать охоту. Мы с тобой нужны ему живыми или мертвыми — как карта ляжет. А вот Нова — только живой. Он собирается отправить ее в монастырь. Навсегда. Шен откинулся на спинке стула и рассмеялся. Но, встретив серьезный взгляд Оникса, тут же замолчал, поняв, что тот вовсе не шутит. Тогда Шен тихо и спокойно произнес: — Я этого не допущу. Ему казалось, что гнев и боль давно покинули его — выстраданные до конца, они оставили после себя лишь пустоту. И сейчас он ощущал себя так, словно состоял из высохших корней, лишенных воды. Покинула его и надежда, что церковники оставят их в покое и признают мертвыми. Без шансов: лица Не святой троицы Шен-Нова-Оникс все еще украшали столбы Рима возле церквей. А сорванные, разрисованные или смытые дождем плакаты с их фотороботами регулярно заменялись на новые.  Оникс вздохнул, его кошачьи уши нервно задергались. Он процедил сквозь зубы: — Старик все еще не может смириться, что Нова объединила нас с радикалами, возглавила революцию и чуть не свергла Церковь. — У нее почти получилось. У нас почти получилось. Если бы не предатели среди Других, помогающие кардиналу... — "Почти" не считается. Давай… не будем об этом.  Оникс вспомнил про чай. Cначала он попробовал напиток языком, а потом сделал глоток. Заметив вопросительный взгляд Шена, он издал горький смешок.  — Скоро я, наверное, не смогу обратиться обратно в человека. Я так привык к кошачьим повадкам и жизни, что кошки рассматривают меня как ухажера, если ты понимаешь, о чем я.  — Давай об этом тоже не будем. Оникс поднял руки вверх, как бы говоря "ладно–ладно".  Они сидели молча несколько минут, наслаждаясь горячим чаем, приятно согревающим горло и пальцы, а также убаюкивающей тишиной, роскошь которой они не замечали и не ценили, когда жили в Гнезде. Но вскоре Оникс встрепенулся и хлопнул себя по лбу, будто к нему пришло озарение:  — Шен, у меня сейчас в голове черти что: мысли спутались, как клубок нитей... я не спросил, а где, собственно Нова?! Шен взглянул на настенные часы и задумчиво произнес: — Не переживай, скоро увидитесь. Она вернется в восемь, то есть через двадцать минут. — Кошки-картошки, уже почти восемь?! Мне надо бежать на встречу. Я же хотел про нее рассказать с самого начала, но чуть не забыл из-за бардака в башке... Оникс заерзал на стуле. Наконец, он тихо заговорил: — Я выследил одного человека. Возможно, он наш ключ к свободе... Парень делает Другим поддельные документы. Мне надо понаблюдать за ним и убедиться, что это не туфта. В это время он как раз должен встретиться с одним знакомым анимаморфом, и я хочу послушать, о чем они будут болтать. — Слишком рискованно! Вдруг это ловушка... — Дай мне договорить. Парень знал Веспер, они сотрудничали. Кошачьи уши Оникса прижались к голове, выдавая крайнее напряжение. — А чтобы выудить эту информацию, мне пришлось лезть на крышу, подраться с огромным таким рыжим котом… — Не хочу снова перебивать, но давай ближе к делу…  — Да-да… Ну так вот, паренек-то по слухам за эти два года помог некоторым Другим сбежать из Италии в Китай. Это наш шанс, Шен. В Китае свои заморочки среди Других, мы там будем не так интересны, ну а ты вообще будешь как свой! — Кхм, конечно, буду, я там и есть свой. Это моя родина... Шена вдруг осенило: — Твою мать. Только не говори, что ты считал меня японцем все это время... Оникс то ли пропустил комментарий Шена мимо всех своих ушей, то ли сделал вид. И невозмутимо продолжил: — Здесь у нас нет будущего. Мы не можем и дальше жить, как беглые преступники. — Оникс, мы и есть беглые преступники. По крайней мере, для Церкви. Фамильяр ловчей, казалось, не слышал. Его взгляд блуждал где-то далеко, среди болезненных воспоминаний. — Мы ведь просто хотели отстоять свои права… а они... ведут себя как жертвы! Погибли ведь не только церковники, придурок Григоров и его верные псины, но и все наши... Все! — Оникс… — Шен снова попытался прервать воспоминания об их неудачной попытке переворота, о котором Оникс сам же просил не упоминать. При каждой встрече он просил не говорить об этом, но сам же неизбежно возвращался мыслями в тот роковой день. Шен прекрасно понимал, что эта рана заживет у друга нескоро. — Теперь мы всегда вынуждены жить с клеймов террористов?! — не унимался Оникс.  Тогда Шен чуть повысил голос: — Оникс!  Наконец–то он прервался, уставившись на Шена с широко распахнутыми глазами. — Прошу… просто будь осторожен, — тише добавил Шен. Оникс печально осмотрел чернокнижника, его линии морщин, которых стало больше за эти пару лет. Ровно как и серебряных нитей в его длинных волосах.  — Не переживай за меня. При падении я всегда приземляюсь на лапы. Оникс встал из–за стола и прошел к окну. — Вы с Новой тоже берегите себя. Жаль, не увиделся с ней сегодня. Но теперь я знаю, где вы живете, так что постараюсь прийти завтра.  Шен кивнул. Оникс повернулся к нему спиной, собираясь было обратиться в кота и уйти через окно, но снова обернулся:  — Насчет Новы… я ведь ее фамильяр, и не должен тебе об этом говорить, но я почувствовал, как ее что–то очень взволновало, и меня это беспокоит. Этот всплеск чувств был настолько сильный, что я уловил его даже сквозь твою защиту. Так я вас и выследил... Шен нахмурился, отодвинул от себя чашку и сцепил пальцы на столе. Конечно, их жизнь едва ли можно назвать спокойной. Но он не припоминал каких-то особых волнений за последнее время. Заметив смятение на лице друга, Оникс покачал головой:  — Наверное, не стоило тебе это рассказывать. Я слишком привык к кошачьему языку, а кошки никогда не могут держать язык за зубами. — Когда ты это почувствовал? Ну, волнение Новы. — В первый раз вчера вечером, по нему я и отследил ваше местонахождение. И еще один раз сегодня днем. И сегодня были настолько яркие вспышки страха, волнения, радости и ужаса, что я только недавно от них отошел. Шен стал нервно стучать пальцами по столу. Оникс тут же произнес: — Да не переживай ты, вас никто не выследил. Нову почувствовал только я, и не стал в ответ ничего передавать, так что засечь наш канал не могли. Шен все еще хмурился. Оникс подошел к нему и похлопал по плечу. — Эй, так ты в курсе или нет, что с Новой? Не тяни меня за хвост! Шен лишь пожал плечами. Вчера вечером он был у травника, а когда вернулся, Нова уже спала. И ушла сегодня рано утром в больницу, проведать Беа, которая уже два года лежит в коме после прикосновения к Кубу. Так что они с Новой толком не успели пообщаться. — Меня самого съедает любопытство. Неужто среди всей этой херни Нова накопала хорошую новость?  — Очень надеюсь, а то плохих и так хватает. Настолько, что я съел всю кошачью мяту в одном местном магазинчике. Нервы ни к черту. — Аналогично про нервы. Но не про кошачью мяту. Оникс хмыкнул, подмигнув Шену, затем обернулся котом и прыгнул на подоконник. — Кис–кис, — снова позвал его Шен. Раньше Оникс считал это унизительным способом обращения и всегда шипел. Но сейчас он спокойно обернулся на Шена, с любопытством навострив уши.  — Ты обещал, что будешь осторожен. Не забудь об этом, Адриано*. Он посмотрел Шену в глаза, а затем прикрыл их и замурчал, словно подтверждая свое обещание. А через пару мгновений шмыгнул в окно, в объятия вечернего Рима. Шен устало уткнулся лбом в стол, пытаясь привести мысли в порядок. Ему так хотелось верить, что Оникс и правда отыскал путь к их спасению, и что им удасться в будущем — и, возможно, ближайшем, сбежать из Рима. Да еще и в Китай. Мысль об этом грела и колола одновременно, как самый вкусный из сортов чая, но с добавлением капли яда. Вернуться туда спустя всю сознательную жизнь, да еще и без Юйлань**, казалось чем-то... ироничным и страшным, но при этом парадоксально правильным. А еще ему хотелось заглянуть за горизонт планирования, поскольку в голове всплывали вопросы: а что будет дальше? если побег удасться? если они уедут в Китай? Но опыт подсказывал, что заглядывать вперед не стоило, и проблемы лучше решать по мере поступления. Сейчас самое главное для них — сбежать из Италии. Однако была еще мысль, не дававшая ему покоя: что же такого радостного узнала Нова? Тиканье стрелок настенных часов вдруг показалось слишком громким, и Шен вынырнул из раздумий. Уже полдевятого. Поздновато. Не для нормальных людей, конечно, но его и Нову едва ли можно было такими назвать. Не каждого в Риме преследует Церковь вот уже два года.   Он подскочил с места, готовясь взять свое пальто и отправиться искать ловчую времени, не уследившую за временем. Но когда он глянул на пустую вешалку, то вспомнил, что в его пальто ушла Нова. И что вообще теперь это не его пальто, а их пальто.  Перед его глазами мелькнули обрывки сегодняшнего утра: как, надевая пальто, Нова вытаскивала копну длинных вьющихся волос из-за ворота; как поставила ногу на ящик с обувью, подтягивая чулок, и между ним и юбкой мелькнула полоска белой кожи; как она случайно поймала его взгляд и улыбнулась — не насмешливо, не смущенно, а с лукавым огоньком, будто бесстыдно читала его бесстыдные мысли.  За дверью послышался стук каблуков, и Шен напряг слух.  Через мгновение — три коротких удара. Это был их тайный знак, означающий, что пришли "свои". Шен поспешно открыл дверь, и в квартиру вошла Нова. Ворот пальто был поднят, закрывая нижнюю часть лица. Одной рукой она стянула капюшон толстовки, под которым скрывала волосы, а другую руку почему-то прижимала к щеке. От Новы веяло прохладой улиц, а от ее кожи — едва уловимым сладким ароматом. Не духов, а ее собственным. Шен оставил поцелуй в уголке ее губ, и почувствовал, как Нова улыбнулась. Это было их привычное молчаливое приветствие. Однако в этот раз что–то было не так.  Нова стояла, все еще прикрывая рукой щеку.  Заметив недоуменный взгляд Шена, она поспешно направилась в ванную, но ее остановило его холодное:  — Стоять! Нова замерла. Она стояла к нему спиной. Но он видел, как ее затылок слегка поворачивается туда–сюда, словно выискивая пути отступления. — Повернись, — сказал он строго. Затылок Новы мотнул головой. Это означало "нет". — Нова… — уже мягче произнес Шен. Теперь он был всерьез обеспокоен.  Он подошел к ней ближе. Нова все еще стояла к нему спиной. Его руки легли на напряженные плечи любимой и одновременно невыносимой ведьмы.  Шен аккуратно поцеловал Нову в затылок, на секунду зарылся носом в ее волосы. Затем осторожно снял с нее пальто, которое бесшумно упало им под ноги. Нова замерла, не оборачиваясь на Шена и почти не дыша. Его ладони легли ей на талию, затем спустились ниже к бедрам. Когда он слегка приподнял края ее юбки, Нова инстинктивно прижалась ближе к нему. Но руку от щеки так и не убрала. Хотя ее тело все больше расслаблялось, отзываясь на его ласки, ведь вскоре к ним добавились поцелуи в шею. Он уже было подумал, что взял ситуацию под контроль, когда почувствовал ее прерывистое дыхание. Но это была уловка. Стоило ему на секунду оторваться от ее нежной кожи и убрать руки, как Нова со всех ног рванула в сторону ванной комнаты.  Пальто в ногах чуть задержало Нову на старте — и чуть не уронило. Это дало Шену преимущество, и он быстрым рывком обошел ее, встав к ней лицом. — Шутки кончились, ловчая. Показывай. Нова поджала губы и опустила глаза. Деваться было некуда, она это знала, и он знал. Пальцы Шена теперь крепко и требовательно сжимали ее локти. Поэтому она медленно убрала ладонь от щеки.  Обеспокоенное лицо Шена стало еще более обеспокоенным, когда он увидел огромный синяк с кровоподтеками.  Осознав, что это не просто синяк, а след от удара — его лицо исказила гримаса злобы, от которой у Новы пошли мурашки по спине. Она могла бы соврать, что споткнулась и упала, но знала — Шен не поверит. И после службы у Церкви в качестве шпиона она обещала ему не лгать. Тогда Нова попыталась отшутиться:  — Видел бы ты, как досталось тому парню. Но Шен пропустил это мимо ушей. — Кто. Это. Сделал? — процедил он сквозь зубы. — Шен, прошу, мы не в том положении…  — Я спрашиваю, кто это сделал?  — Да придурок один... Заметил метку на руке — и понеслось, решил выплеснуть злобу. Не бойся, он меня не узнал. — Я не боюсь — бояться стоит ему. Говори, где это произошло и кто конкретно это сделал. Теперь мне тоже надо выплеснуть злобу. — Шен! — воскликнула Нова. — Нам нельзя мелькать тут и там в уличных потасовках… надо быть в тени. — Ну да, и я смотрю, ты отлично с этим справляешься! — В следующий раз не забуду напульсник, чтобы скрыть метку…  — Не тяни время, ловчая. Говори уже. — Нет. Ты не понимаешь, мы не в том положении…  — Да-да, у нас есть правила безопастности. Я их придумал... и сегодня я же их и нарушу. Шен бросился к холодильнику и вытащил оттуда пачку замороженных овощей и прислонил к ее щеке. Одной рукой Нова перехватила ледяной пакет, прижав к ушибу, а другой ласково провела по его груди, пытаясь успокоить. Но тщетно.  Вся та пустота, что он ощущал при разговоре о Церкви и кардинале с Ониксом, мгновенно заполнилась ненавистью, как кипятком. Или просто эта была последняя капля? Слишком долго Шен держал лицо, стараясь заменить близким спокойную и мудрую Веспер. Шен отскочил от ведьмы и яростно наматывал круги по квартире, роясь в ящиках и полках. И Нова понимала, что с таким остервенением он явно не ингредиенты для пиццы искал. — Сегодня прям-таки какой-то праздник. Cюрприз на сюрпризе. Сначала Оникс с хорошим, а потом ты с плохим, — пробурчал он себе под нос. Изумленная, она бросила пачку замороженных овощей на стол и подошла к Шену. Он вытаскивал из кухонного ящика какие–то травы и склянки с зельями.  — Оникс… был здесь?! — Ага. Говорил, что почувствовал твое волнение. Только, видать, ошибся, ведь он сказал, что ты испытывала еще и радость. Но ты вроде не мазохистка, м? Нова стояла рядом с Шеном, переминаясь с ноги на ногу, пока он продолжал шумно выгребал вещи из ящика под раковиной, сидя на коленях. Нова то открывала рот, то закрывала, как рыба, выброшенная на берег. Она явно хотела что–то сказать, но Шен, занятый поиском непонятно чего, не обратил внимание на ее волнение.  — Милый, прошу, забудь. Просто... побудь со мной. Наконец он поднялся, держа в руках пучок травы. С таким победоносным видом, будто разгадал код Да Винчи или шифр Шекспира.   — Так ты мне не скажешь, где это с тобой произошло и кто это сделал?  — Нет.  — Горе ты! Я так и думал. Прости, дорогая, но я никому не позволю причинять тебе боль. С этими словами руны на его теле вдруг засияли необычным для него золотым цветом. Он бросил пучок трав ей под ноги, который исчез с приглушенным хлопком и оставил после себя облачко дыма.  Затем Шен взял Нову за запястье. Аккуратно, но крепко. — Что ты делаешь?! — Пробую новое заклинание. С щепоткой магии ловчих времени. С этими словами он заговорил на древнем языке. Воздух в комнате сгустился. В голове Новы стали всплывать воспоминания о сегодняшней стычке. Вот только она увидела в этом воспоминании Шена, с жадностью голодной собаки наблюдавшим за происходящим. Его руки были сжаты в кулаки, а брови нахмурены так, что между ними пролегла глубокая морщина.  Нова шла по улице, позади нее виднелась больница Сан–Карло–ди–Нанси, где лежала Беа. Значит, Нова угодила в передрягу после того, как ее навестила.   Ловчая выглядела шокированной и потерянной. Улыбка попеременно сменялась беспокойством. Такой Шен ее никогда не видел. Она напоминала заводную куклу, у которой заел механизм, и теперь она проигрывала все эмоции разом. Ведьма, кажется, долго гуляла по улицам, пока не завернула в знакомую подворотню. Она хотела открыть дверь магазина специй, но рука задержалась на ручке: Нова снова погрузилась в свои мысли.  Вдруг на нее налетел здоровый лысый мужчина средних лет. Он указал на метку на ее запястье, случайно обнажившуюся из-под слишком большого рукава пальто. — Что ты тут забыла, дрянь? Хочешь взорвать улицу, где живут добропорядочные люди? Вам, уродам, мало было разрушить Ватикан? Террористка чертова! Шен сжал челюсти до скрипа. С каких пор "нормальные добропорядочные люди" кидаются на девушек? Однако он отметил про себя, что Нова была права: этот придурок ее не узнал — иначе уже звал бы на помощь или просто скрутил, учитывая, какая награда назначена за "организатора террористической атаки". Он просто искал ссоры и, на свою беду, выбрал не кого-нибудь, а женщину, которую Шен любил больше всего на свете. Нова попыталась оправдаться и уйти прочь, но мужчина преградил ей путь. Ловчая выглядела напуганной и растерянной. Шен нахмурился еще сильнее: странно видеть, как она отступает перед кем-то. С одной стороны, осторожность в их положении разумна, но с другой — Нова всегда была Новой, которая жалит колкими словечками, невзирая ни на какие обстоятельства. И все же, даже несмотря на несвойственные ей попытки сгладить углы, она получила удар в лицо. Шен злобно зарычал и приблизился к мужчине из воспоминания. На его футболке было вышито знакомое название: "Веселая креветка". Шен знал — это бар возле магазина специй. Очевидно, что сволочь именно там и работает... барменом? Поваром? Кем бы он ни был, в ближайшие недели ему придется взять больничный. Узнав все, что ему было нужно, он отпустил руку Новы, выйдя из ее воспоминания. И само оно тут же померкло, словно погасший в кинотеатре экран. Нова шагнула в сторону, обиженно прижимая руку к груди. Набрала в легкие побольше воздуха. Сейчас они поссорятся. Это происходило очень редко — всего пару раз, но зато эффектно: с криками, хлопаньем дверей и побегом в ночь, пока один неизменно не догонял другого. Потом они долго обнимались и целовались, извиняясь и чувствуя себя полными дураками. Но в этот раз Шен, опережая Нову и последующую за ее словами ссору, выпалил:  — Я клянусь так больше никогда не делать. Клянусь своей жизнью, я не полезу к тебе в голову. Но сейчас… я не могу оставить это так, прости. Он за все ответит. Я не могу... мысль, что я потеряю еще и тебя... Шен не смог подобрать слова и качнул головой, но Нова и так все поняла. Затем он аккуратно взял ее за подбородок и прежде, чем оставить на ее губах легкий поцелуй, взглянул ей в глаза, прося разрешения: и на поцелуй, и на последующую за ним месть. Нова на секунду задумалась, ей было почти физически больно от того, сколько страданий перенес Шен. Он потерял почти всех близких людей. От родной сестры до Веспер. Остались лишь Нова и Оникс... Он очень хорошо держался все это время, чтобы у них была опора в его лице. Но сейчас в его глазах плескался океан боли, который ничто не могло осушить.  Поэтому Нова кивнула, мгновенно забыв о его выходке, чувствуя к Шену лишь бесконечные нежность и любовь. Он это понял по теплому взгляду, и тут же прильнул к ее губам. Когда он все-таки оторвался от нее, Нова ничего не стала больше говорить, потому что знала — слова теперь его не остановят. Ему надо выплеснуть боль от вновь открывшейся раны, которая, как думали они оба, уже затянулась. Но дело было не только в Шене. Нове было страшно признаться себе: в глубине души, подчиненной Луне, она жаждет, чтобы Шен защитил ее и наказал обидчика. Это ужасная мысль приносила какую–то искорвеканную, неправильную радость. Возможно, сказывалось детство, в котором отец никогда не защищал Нову, а наоборот, сам нападал, заставляя чувствовать вину за свое существование. И сейчас он продолжает это делать, но по-крупному: ведет на нее охоту по всей Италии. Шен, подняв с пола их пальто, ушел, обещая скоро вернуться. А Нова дала себе слово, что раскажет ему то, что узнала. Да, она обязательно скажет. Сегодня.