You're Welcome Back Home 4ever

Простая провокация со стороны Енбэ, обычный понт, на который Джиен никогда не велся, сейчас почему-то сработали. Многие годы, которые он посвятил тому, чтобы прийти в себя после всего, что огромным комом свалилось на них с… До сих пор его имя удается произносить с трудом. Первое время Джиен это делал из принципа — не звал его по имени, даже у себя в голове. Ему казалось, так будет легче справиться с расставанием. Оказалось, что это только осложнило принятие. Пришлось заново учиться произносить эти шесть букв, доверяя свои переживания психотерапевту. То, что с Сынхеном они, вероятно, уже вряд ли увидятся, в самом начале длительного отпуска наводило ужас. Подобные мысли Джиен рассматривал со всех сторон, пока пытался сомкнуть глаза, лежа в холодной, кромешной темноте. Спустя полгода после увольнения со службы чувства несправедливости и одиночества притупились, пришло безразличие, которое периодами сменялось на панические атаки. Джиен научился справляться, не показывая окружающим, что внутри него катастрофа. Сухек старался находиться поблизости в такие времена, но Джиен не подпускал к себе, сразу обозначив, что большим, чем хорошие приятели, они никогда не станут. Пускай таблоиды визжали о невероятно красивой паре, которая из них бы получилась, Джиен плотно закрывал уши. Он ждал свои заветные шесть букв, которые по отдельности шептал по ночам, крепко сжимая его толстовку в объятиях. Сынхен проводил его в армию с улыбкой, которой он улыбался, только глядя на Джиена. Тот любящий взгляд из окна машины Квон хранит особенно аккуратно. Это был последний раз, когда они виделись. Прошло уже шесть лет.

***

Париж в январе серый, облака низко плывут по небу, а прохладный ветер ненавязчиво обдувает спину. Джиен отвык турить, но, находясь в расписании с сентября, он быстро поймал ритм. Енбэ вернул его в индустрию, Джиен обязан ему этим. А еще его присутствие помогает чувствовать себя комфортно, как раньше. Курить Джиен так и не бросил. Горький табак собирает мысли в кучу и не дает тревоге пробраться сквозь них. Хотя бы так, но он справляется. Уборная совсем небольшая, как и окно, в которое приходится выдыхать дым. Пепельницы тоже нет под рукой, так что ее роль выполняет бумажный стакан из-под кофе. Времени мало, им нужно уезжать, но пока персонал носится с одеждой и аппаратурой, у Джиена есть пара минут, чтобы перекурить. — Ты где? — Енбэ звонит на половине сигареты. — В туалете, — будничным тоном отвечает Джиен, стуча накрашенным ногтем по фильтру. — Я сейчас приду. Короткие гудки не дают ответить, и Квон принимается ждать, сидя на подоконнике. Им будто снова по двадцать лет, когда они прятались по туалетам, раскуривая одну на всех. — Ты не мог на улицу выйти? — Первое, что говорит Енбэ, заходя в задымленное помещение. Похоже, окно не спасает. — Сам себя слышишь? — На это Енбэ кивает, соглашаясь с глупостью затеи. Он садится рядом и хихикает своим мыслям. На вздернутую бровь Джиена он отвечает: — Нам скоро сорок, а мы шкеримся по туалетам с сигаретами, — Джиен на это лишь пожимает плечами. — Джису собрала твои вещи. — Хорошо, — он ведет плечами, наклоняет голову и морщит нос. Эти привычки помогают чувствовать себя в безопасности. Они же до сих пор являются причиной слухов об употреблении веществ. После победы в суде, Джиену уже плевать, что думают люди. Дорога до гримерки проходит в тишине, каждый думает о том, как доберется до номера и ляжет спать. — Джиен, чего они там толпятся возле твоей двери? — Енбэ машет рукой в сторону коридора. Возле гримерной Джиена стоят около семи человек и все они одновременно что-то говорят. Джиен чувствует, как желудок скручивает неприятное чувство беспокойства. Когда они подходят ближе, персонал замолкает. Люди расступаются, давая Джиену увидеть. В нескольких шагах от него стоит его мечта. Его многолетняя боль и утрата. Он видит только глаза из-за черной маски и низкого козырька бейсболки, но с непоколебимой уверенностью может сказать, что перед ним Сынхен. Они смотрят друг на друга: Сынхен умоляюще, а Джиен так, будто пытается проснуться. Енбэ прикрывает рот рукой, так же находясь в оцепенении, стоя позади лидера. Персонал, тихо перешептываясь между собой, уходят собираться дальше. Енбэ тоже, будто очнувшись, направляется к своей гримерной, по пути крепко сжимая плечо Сынхена. Джиен боится двинуться с места, боиться, что Сынхен снова уйдет. Но он остается напротив, терпеливо ожидающий. Квон наконец решается войти в комнату. Как только дверь оказывается запертой, Джиен снова встает напротив хена. Он тянется к его лицу, медленно снимая бейсболку, а следом маску. Сынхен. Его Сынхен. Он больше не выглядит болезненно, что отзывается в сердце лидера облегчением. Джиен позволяет себе аккуратно заправить выбившуюся прядь Сынхену за ухо, но лишь коснувшись его кожи, он уже не может отстраниться. — Хен, — выдыхает ему в шею, обнимая двумя руками так, как хотелось все эти годы. Большие руки Сынхена обхватывают спину плотным кольцом, и Джиен чувствует, как тает. Хочется оберегать, никому не показывать, чтобы они остались только друг у друга, друг для друга, как самый важный секрет. — Прости меня, — Сынхен отстраняется первым и кладет ладони на скулы Квона, поглаживая большими пальцами кожу на щеках. Джиен сводит брови у переносицы. Конечно, Джиен читал интервью. Его сердце болело на каждом слове. Ему хотелось тут же позвонить, переубедить, доказать, что никто ни в чем его не винит. Они просто ждут его домой. Но такого номера уже несколько лет не существовало, а сообщения улетали в пустоту. — Нет, нет, — Джиен шепчет, качая головой, держится за крупные запястья у своего лица, будто они могут исчезнуть. — Ты не… — Прости, — Сынхен опускает голову, не в силах смотреть в глаза. Джиен видит, как на пол капают слезы, не задерживаясь на ресницах. — Я не хотел причинять вам боль. — Послушай меня, — Квон аккуратно поднимает его лицо за подбородок и с трепетом разглядывает его повзрослевшие черты. — Нам было тяжело. Но мы никогда тебя не винили, — он прислоняется своим лбом к чужому и чувствует на своих губах прерывистое горячее дыхание. — Из-за меня тебе было больно, — Сынхен машинально ластится, трется лбом о лицо Джиена. — Да, было, — он кивает, не желая врать, он никогда ему не врал. Сынхен судорожно вдыхает, перемещая руки на шею Джиена. — Но я благодарен тебе за то, что сейчас ты здесь. Джиен не повышает голоса, он шепчет так, чтобы слышали только они двое. Не в силах побороть порыв, он тянется к скуле старшего и оставляет невесомый поцелуй. Такой, какими они обменивались невзначай, хотя для каждого это было знаком привязанности. Сынхен льнет ближе и касается носом уха Джиена. — Мне жаль, что меня не было рядом, — он говорит на грани слышимости, но Квон его слышит. — Если я скажу, что прощаю тебя, ты перестанешь извиняться? — На этот раз Джиен отстраняется, глядя прямо в глаза. — Прости, — Сынхен виновато улыбается, прежде чем Квон шипит и целует его. Медленно, не вмешивая страсть, только нежность и остатки тоски. — Я бы так или иначе дождался тебя, ты знаешь? — Джиен оставляет легкие поцелуи на лице. Сынхен, кажется, только сильнее расстраивается. Слезы заново скапливаются на его ресницах, и Джиен вытирает их подушечками больших пальцев. Он знает, что чувствует Сынхен. Его съедает вина, которую ему навязали. Он убедил себя, что его близкие люди пострадали от его ошибки и возненавидели его. Задача Джиена убедить его в обратном. — Ты мой подарок, — он перебирает волосы на родном затылке, когда Чхве кладет голову ему на плечо, пропитывая одежду слезами. — Самый ценный, слышишь? — Я люблю… — Сынхен хрипит сквозь слезы. — Тебя. — А я тебя, — Квон старается сдерживать собственный плач, чтобы не пугать Сынхена еще больше. Они еще не раз поговорят об этом, в будущем можно будет расчувствоваться, а сейчас он нужен Сынхену сильным. — Ты такой молодец, смог приехать ко мне. — Я думал, ты не захочешь меня видеть. — Последние шесть лет я только об этом и мечтал, — Джиен убирает челку с его лба и гладит по голове, завороженно рассматривая заплаканное любимое лицо. — Но мы все проходим через темные времена по разному. Я знаю, что ты хотел меня уберечь. Я все понимаю. Сынхен медленно успокаивается, не отпуская Джиена из рук. Прошло столько времени, проведенного в одиночестве, в темноте и страхе. Квон помнит, когда сам впервые столкнулся с таким периодом. Тогда рядом был Сынхен и было легче. Но он сам предпочел исчезнуть, ничего не говоря. Джиен страдал от безысходности, потому что понимал, насколько для Сынхена важно его личное пространство, поэтому бросил попытки дозвониться и отыскать. Он положился на время. И время подарило его в самый нужный момент, когда Джиен стал предпринимать новые попытки докричаться сквозь их общее любимое дело. — Ты слушал нас сегодня? — Джиен немного отвлекает от больной темы, ласково расчесывая темные пряди. Сынхен кивает и растягивает губы в печальной улыбке. — Я написал ее для нас. — Я еще в ноябре понял, — Джиен ухмыляется этой фразе, мысленно хваля свои поэтические способности. — Спасибо тебе. — Я очень скучал, — Квон утыкается лбом в крепкое плечо и вдыхает запах парфюма. — Ты все еще им пользуешься. — Ты помнишь, как я пахну? — Заинтересованно спрашивает Чхве. — Я… — Джиен несколько мгновений обдумывает, стоит ли озвучивать эту мысль. — Я спал с твоей одеждой первое время. У меня дома есть несколько твоих худи. — Прости… — Сынхен прикрывает глаза, выдыхая через нос. Ему больно представлять Джиена, пытающегося заснуть в пустой квартире, успокаивающего себя любимым запахом. — Перестань. Они замолкают. Тяжесть разлуки растворилась в пустоте, как будто не существовало тех пяти лет, что они провели порознь. Впереди долгие годы вместе, Джиен больше от себя не отпустит, а Сынхен не захочет уходить. Предстоит много работы, примирение Сынхена с самим собой, освобождение от оков вины и страха. Джиен будет рядом. Теперь точно.

You're welcome back home 4ever, you are