Сказание о принце

      Густая кровь стынет в жилах. Бесконечный ход времени, упорно твердящий о безысходности жизни человека, отчётливо отстукивает свои шаги стрелками на часах. Наследный принц своего опустевшего царства сегодня вынужден покинуть сей мир, потому как его сердце — опустевшее, охладевшее, очерствевшее — уже не согреть под бронёй мышц от ударов тяжелых копий. Каждый укол их надрывает ткани царских одежд и каждое острие их режет душу на мелкие части. Мидеймос, отдавший себя на долгое-долгое услужение эгоистичным целям, окропил кровью своей каждый из близлежащих кусков земли, безвозвратно застилая алым когда-то цветами наполненные поля. Сегодня на этом месте возвышается гора трупов. И этот сын войны украшает собой её вершину.

***

      Горечь от привкуса железа. Далеко не впервые его жизнь столкнулась со смертью, разверзнув свою бездну под его ногами и затянув его в небытие. Тишина присела на уши грузным камнем. Вокруг было лишь множество тел, над которыми вновь чах некоронованный король.       Янтарные глаза отражают то, как вырывает он копьё из широкой груди и осматривают затягивающуюся плоть. Она оставит после себя лишь шрам, проходящий сквозь его тело, и пустоту, опустившуюся великими тучами на бездонную душу, в которой утонет не тот, кто плыть не умеет, а тот, кто плывёт быстрее всех. Как бы скоротечно не было то путешествие, в которое он ввязался, но каждый раз, без малого, на него уходит целая жизнь. Одна за другой, как ступеньки, ведущие в Ад — в самую его глубокую темницу, в которой он заточён.       Осмотревшись, Мидеймос шаг за шагом ступает вниз, протаптывая путь туда, куда отцеубийце путь заказан — разрушенное царство перестало быть домом, а потому он вынужден отправиться в то место, что домом никогда и не станет. Прекрасная Охема. Благословенная, защищаемая великим Титаном. Охема, в которой израненная, залитая рваными жилами фигура, пользуется почётом. Златиус, пусть и златиус, но ни единому Богу не служит. Его цель в другом — того самого Бога уничтожить, чтобы место его занять. Бессмертие, однако, оно и благословление, и отрава, которую он кровавыми кубками глотает раз за разом. Горькая пилюля. Лишь болезненная отсрочка неизбежного. Лишь настольная игра с глупыми правилами, терпеть которые наследный принц Кремноса с детства не мог.       Почувствовав земную твердь под ногами, грубые волосы его развил ветер, подняв в воздух осевшую пыль. В грязи и крови валялось знамя.       Мидеймос не впервые обернулся на падших товарищей.       Копьё, до того бывшее в его теле, послужит данью тем, кто сегодня был утерян навсегда.       — И пусть эта пустошь станет для вас братской могилой, — говорит он, врезая твердый металл в землю и закидывая на плечо остатки той ткани, что ещё напоминала одеяние. Тот, кто убил его — человек не простой. Но чтобы такой не простой, да не слышал о бессмертии принца — смех да и только. Только если не решил кто-то вновь над ним посмеяться.       Но было одно маленькое «но». Этот кто-то не учёл, что память о прошлой жизни у вечного человека не смывается. Мидеймос помнил всё. Помнил глаза, которые смотрели на него при рождении. Помнил каждого учителя, которого превзошёл за время своей службы. Помнил, как стал воином Охемы, когда пал Кремнос. И он хорошо запомнил то лицо, что злобно корёжилось в ухмылке, когда его грудь — мужчина потёр украшение, висящее чуть выше места удара — вознесли на остриё. Сегодня родился не только новый принц, но и новая его цель — свести счёты далеко не с одним Богом Амфореуса. А пока — подобно льву без прайда — он идёт в своё одинокое убежище.       Всю его жизнь существовала одна забавная притча, которую Мидею привычно вбивал в голову его Отец:«Твои зубы — просто фарфор. Твои рёбра — всего-лишь стекло. И как все хрупкие вещи, они обделены стабильностью.». Он хорошо усвоил тот урок, что ему оказали. Но, увы, какие-то вещи не меняются.       Через время стало понятно лишь то, что молодой Господин — апостол яркого гнева и спокойного холода. В Охеме его присутствие считалось вестником бедствия, и лишь те Златиусы, которым без конца требовались его услуги, были откровенно рады приветствовать принца в столице. Хотя новая смерть Бессмертного воина и его войска повергла в шок далеко не одну сотню людей.       Мидеймос, в прочем, не спешил отмывать свою честь. Он не искал встречи с тем, кто одарил его новой жизнью, но по какой-то причине — все обстоятельства свелись к тому, что враги обязаны были столкнуться лицом к лицу вновь.       Новое тяжелое копьё, перекинутое через плечо того, кто выглядел, как он сам, сверкало в свете алого солнца. Прошло, без малого, меньше жизни с их последней встречи.       — Есть всё же толика поэзии в том, чтобы идти по головам на пути к своей цели, — голос, будто не от мира сего, расползается ядом в ушах, но рот та тварь даже не спешила открывать. — Ты так не считаешь, а? — ухмылка трогает дьявольские губы, искажая силуэт воинского лица и сжимая шрам на его щеке в короткий рубец. Они оба знают, по какой причине здесь оказались. Знают, как заставить чужие кости трещать, ибо то, что собираются сделать — лишит их остатков былых себя. И завещать свою жизнь в руки того, кто в силах лишить их страданий от пройденного пути — меньшее, на что они готовы.       — Множество печалей обрели дом у тебя под ребрами и никогда до конца тебя не покинут — не в этом ли прелесть всего людского существования?       — Разве я — все ещё человек? — коротко смеётся воин, пока лицо его не искажает гримаса ненависти к тому, кого он видит перед собой. — Я — Мидеймос, наследный принц Кремноса, и Мидей, воин из Охемы! Это ведь ты — Никадор? Тот, кто стёр с лица земли мой родной город! Сразись со мной здесь же.       Ответом бессмертного ублюдка послужило молчание.       Поле брани залилось ярчайшим алым светом, и вздымающийся закат дал старт. Мидеймос коротко кивнул, сбрасывая ткань с туловища и обнажая от жизни к жизни идущие шрамы.       Собственное тело перед его глазами исказило свои же очертания.       В глазах льва блеснул дикий голод по чужой крови.       Он не смел усомниться больше ни на секунду в том, кто был перед ним, а от того желание разорвать Бога на части вскружило ему голову.       Густая кровь застыла в жилах.       Бесконечный ход времени, упорно твердящий о безысходности жизни человека, отчётливо отстукивал свои шаги стрелками на часах…