Раковина

— Ренцо, отдай брату раковину, — внушает старшая сестра насупившемуся мальчишке лет девяти. Неподалеку самый младший член семьи Медичи — ему нет и пяти — кажется, готовится вот-вот зареветь. — Это моя раковина! Я ездил с дедом в Сантьяго, чтобы поклониться могиле Святого Иакова и честно заслужил ее! Пусть сам поедет и… — Ренцо, он еще слишком мал. Отдай ему раковину, ну пожалуйста. — Нет! Младший едва сдерживает слезы. Ему очень нравится плоская бело-коричневая отполированная раковина морского гребешка с ярко-красным крестом на внешней стороне, но он еще слишком мал, так что в паломничество его не взяли. Глядя на собирающиеся у него в глазах слезы, старший брат сжимает губы, но сует ему в руки свое сокровище. — На, Джуло. Только не реви. Раковина вернулась к своему законному владельцу лишь вечером, вместе с обещанием от деда Козимо обязательно взять и младшего внука в паломничество на следующий год, а также похвалой старшему за доброту и братские чувства. — Почему, ну почему Джуло всегда достается все, о чем бы он ни попросил, — ворчит Лоренцо, когда младший брат выбегает из кабинета деда, чтобы рассказать матери об обещании паломничества. — Он еще слишком мал, но когда станет постарше, уверен, воздаст твоей доброте сторицей, — усмехается старик ласково, поглаживая старшего внука по голове. Тот лишь вздыхает — ему кажется, что между ним и братом будет вечная пропасть. Младший брат получал все, чего бы ему ни хотелось — роскошные одежды, лучшее оружие, самых красивых женщин вне зависимости от их матримониального статуса. Из конюшен короля Неаполя ему присылали холеных лошадей, из Венеции — драгоценности, из Милана — доспехи. Лоренцо лишь головой качал, но ничего не говорил. С тех пор, как умер отец, а он сам стал во главе семьи, ему хотелось подольше держать брата на вторых ролях, подкрепляя его образ избалованного ребенка. Хотя порой он неистово ему завидовал — вот бы скинуть с плеч все заботы, отдаться безудержному веселью, но… Приходилось напоминать себе, что он сейчас отвечает не только за свою семью и семейное дело, но также и за Флоренцию, даром что ли горожане приходили просить его принять о них заботу? То, что обращение было и к его младшему брату, которому тогда едва исполнилось шестнадцать, он предпочел не вспоминать. — Джуло, остановись, в конце концов, она несвободна, — предостерегал он, видя, что брат, обычно ветренный в своих предпочтениях, не на шутку увлекся первой красавией Флоренции. Но Джулиано лишь отмахивался. — Ты можешь любить свою монашку, а мне оставь Венеру, — смеялся он. — Впрочем, и у тебя есть своя красавица, я про мадонну Ардингелли. И она тоже замужем! На турнире, проходившем у Санта Кроче младший Медичи расстарался для той, кого объявили Королевой Красоты. Выступал под штандартом с ее портретом, принял из ее рук венок победителя, низко склонив голову. — Венера, — произнес он, глядя на объект своего воздыхания с настолько явным восхищением, что это не заметил бы лишь слепой. После того турнира им больше не суждено было увидеться никогда. *** — У меня есть для тебя заказ, — Джулиано выложил на стол перед Боттичелли несколько золотых монет, словно картина была уже делом решенным. — Задаток, — добавил он бесцветно. — Я знаю, ты все равно рисовал Симонетту, так нарисуй ее еще раз. Такой, какой она была — богиней, настоящей Венерой, самой красивой. — Я не смогу. Ее больше нет, — художник поднял на друга покрасневшие глаза. — Каждый раз, как я рисую ее с того дня, как с нею прощался весь город… это не она. Моя муза умерла. — Нарисуй, — повторил тот с нажимом. — Ее, Венеру. — Иди к черту, Джуло, — Сандро смахнул монеты со стола, чувствуя, как от горького напоминания начинает ныть сердце. — Что ты потерял? Всего лишь еще одну из многих девиц в своей жизни. А я… — он не смог закончить, так сильно перехватило горло. Младший Медичи смерил его взглядом, но вышел, ничего не сказав в ответ. Монеты остались лежать на полу мастерской художника. *** Похороны младшего брата Великолепного, который безвременно погиб от рук наемников во время заговора, прошли скромно. Гроб с телом устроили в церкви Св. Лоренцо, там, где была могила отца братьев, но горожан близко не подпускали — по крайней мере, пока в церкви находились сам Лоренцо и его семья, в окружении дюжины охранников. Сандро удалось чудом просочиться внутрь лишь благодаря тому, что за него замолвил слово кто-то из семьи Медичи. Приблизившись к скорбящему, он остановился неподалеку, глядя, как тот что-то крутит в руках. Раковину — плоскую, отполированную, с выщерблинами по краю и почти стершимся алым крестом на лицевой стороне. — Я ведь был так зол на него, — произнес Лоренцо, коротко обернувшись на Боттичелли, и снова возвращаясь взглядом к телу брата, чье лицо и голова были спрятаны под покрывалом: убийцы не церемонились, а один удар был настолько силен, что буквально расколол череп несчастного. — Так зол, Сандро… Мне казалось, что ему достается все, все. Ловкость, красота… любые игрушки, какие бы только ни захотел. Любые женщины. Но никогда я не сердился на него так, как тогда, когда он пожелал эту раковину. А сейчас я бы отдал все, только чтобы вернуть его, — он замахнулся, словно желал разбить хрупкую минеральную скорлупку о каменный пол, но в последнюю минуту передумал. Поднявшись, он вложил раковину в руки трупа. — Все, что угодно. Помолчав, он поднял на художника осунувшееся лицо. — У меня есть для тебя заказ. Задаток… отдам тебе, когда вернемся в палаццо. *** Сандро трудился не покладая рук. Три портрета, заказанные Лоренцо Великолепным. Фреска с изображением повешенных убийц-заговорщиков — последнюю фигуру он дорисовывал испытывая полнейшее отвращение как к злодеям, так и к самому процессу работы. Ему хотелось поскорее завершить отведенные для нее часы и вернуться в мастерскую, где он уже который месяц писал картину. Ту самую, о которой его просил Джулиано. «Нарисуй. Ее, Венеру». Они так и не помирились после, но художник знал, что то, что он делает, будет заключать в себе все то, что желал его друг и покровитель. Картина, прекрасная женщина, которую они оба любили — каждый по-своему. И раковина. Обязательно раковина — как память для Лоренцо.