Tender Like a Bruise

      В Бангкоке было тихое, прекрасное, раннее утро, и Вегас не спал. Без какой-либо особой причины. Он проснулся от крика птиц за окном их квартиры — что было редкостью — и, моргнув глазами, обнаружил, что запутался в постели с Питом, который все еще крепко спал.       И он, и Пит спали довольно крепко, поэтому нередко они просыпались полностью спутанными, отыскав друг друга во сне. Вегас любил такие утренние пробуждения. Это напоминало ему, что даже во сне Пит хотел, чтобы он был рядом.       Этим утром Пит был наполовину на нем, голова покоилась на его груди, пушистые волосы торчали во все стороны, дыхание оставалось долгим и ровным. Вегасу нравилось ощущать, как щека Пита прижималась к его обнаженной груди, невыносимо мягкой и интимной в утреннем свете. Он обнимал Вегаса за талию, закинув одну ногу на другую. Они оба все еще были в одежде для сна — Вегас в спортивных штанах и без рубашки, а Пит в свободной футболке и клетчатых пижамных штанах.       Прошли месяцы с того момента, когда Вегас впервые проснулся рядом с Питом, еще в больнице. И даже тогда чувства, охватившие его, когда он обнаружил Пита, свернувшегося калачиком вокруг него, были настолько сильными, что граничили с болью.       Иногда Вегас не знал, что делать со всеми чувствами, которые Пит вытягивал из него. Он провел большую часть своей жизни, подавляя в себе все, что хотя бы отдаленно напоминало мягкость и нежность. Он превратил себя в оружие из стали и льда, спрятав каждую нежную частичку там, где ее нельзя было тронуть или ранить.       Но потом Пит прошел прямо сквозь его стены, словно ее не существовало, и вырвал из Вегаса все нежные и мягкие чувства, а затем разложил их там, где они могли греться под солнечными лучами — теплые, мягкие и заботливые. А потом он остался там, заботясь о каждой крошечной толике любви, которую Вегас мог выжать из себя.       Иногда его пугало, как сильно он любил Пита. Особенно в те дни, когда темные, полные ненависти к себе голоса в его голове шептали, что Пит бросит его. Потому что он знал: если Пит уйдет, мягкие частички его самого разорвутся на части, пытаясь уйти вместе с ним. И Вегас превратится в оболочку гнева и обиды, в нем не останется ничего мягкого и нежного.       Но Пит был здесь. И Пит сказал, что останется здесь. И теперь Вегас ему верил. Потребовалось некоторое время, но в конце концов до него это дошло.       Когда Пит сказал, что останется, он имел в виду именно это. Когда Пит говорил, что любит Вегаса, он говорил это всерьез. Когда Пит сказал, что хочет быть с Вегасом, он это и имел ввиду.       И это значило так много.       В такие утра, как это, всепоглощающая нежность и любовь Вегаса к нему ощущалась скорее как боль. Как синяк на душе, на который Пит давил каждый день. И боль от его любви была восхитительной. Вегас хотел обладать им всеми возможными способами. Кусать, оставлять синяки, требовать, отмечать. Заставлять его плакать, стонать и выкрикивать имя Вегаса, чтобы Вегас знал, что Пит — его.       Но иногда эта же любовь заставляла его прикасаться к Питу так же трепетно, как к произведению искусства, созданному мастером. Обращаться с ним так же бережно, как с керамикой, которую передавали из одного дома в другой. Держать его близко, бережно, чтобы ничто и никогда больше не причиняло ему боли.       И в последнее время Вегас почувствовал тягу к чему-то мягкому и нежному. К чему-то благоговейному.       Мягкость была не совсем в их стиле. Даже в те дни, когда им не хотелось играть с наручниками или плетками, они все равно терялись в пылу и накале страстей и часто заканчивали тем, что оба, запыхавшиеся и совершенно вымотанные, оставляли синяки на теле друг друга.       В глубине души Вегас задавался вопросом, способен ли он был на ту нежность, которой так жаждал. Или ему следовало довольствоваться магнетической, инстинктивной, химической реакцией, которую они с Питом часто вызывали друг у друга. И, действительно, было ли это решение, когда быть с Питом в таких отношениях было так чертовски хорошо?       Пит зашевелился в его руках и что-то пробормотал, сонно вздохнув. Вегас провел рукой по спине Пита, задевая футболку, в которую тот был одет. Пит хмыкнул от этого прикосновения и еще сильнее уткнулся лицом в голую грудь Вегаса, отчего Вегас растворился на матрасе.       Если он не мог быть нежным, то почему он жаждал этого? Почему он хотел уложить Пита и целовать каждый сантиметр его тела, нежно и медленно? Почему он хотел войти в него не грубо, а благоговейно? Почему он хотел доставить Питу удовольствие мягко, а не грубо?       Пит пошевелил головой и зевнул, а затем переместился так, чтобы заглянуть в лицо Вегаса. Он выглядел таким красивым. Ну, все время. Но в эти сладкие моменты, когда он был в нескольких секундах от того, чтобы уснуть, все еще с затуманенными глазами, с мягкими и взъерошенными волосами, с губами, растянутыми в улыбке… Вегас хотел бы прижать его к себе навсегда.       — Доброе утро, — пробормотал Пит тяжелым от сна голосом и снова зевнул.       Вегас тихонько рассмеялся и провел рукой по спине Пита, пока не коснулся его затылка, запутавшись пальцами в его волосах, и прикосновение было до боли нежным.       — Доброе утро, малыш.       — Какой сегодня день? — спросил Пит, явно не желая отстраняться от прикосновений Вегаса и проверять свой телефон, который стоял на зарядке на прикроватной тумбочке.       — Суббота, — тихо ответил Вегас.       Пит что-то пробурчал и снова прижался щекой к груди Вегаса.       — Значит, нам не нужно никуда идти.       — Нет, — ответил Вегас, тоже радуясь этому. Он мог просто быть здесь, с Питом, без давления и требований, которые постоянно тяготили его.       — Хорошо, я хочу спать, — ответил Пит и снова зевнул. Вегас провел пальцами по волосам Пита, отчего тот сонно замычал и придвинулся еще ближе, еще плотнее обхватив Вегаса ногой и выдохнув прямо в его обнаженную грудь, как теплое дуновение воздуха. От этого по его рукам пробежали мурашки, и он слегка задрожал. Пит, казалось, ничего не заметил, продолжая уютно прижиматься к нему.       — Тебе удобно, детка? — спросил Вегас все таким же мягким и ласковым голосом. Пит кивнул, снова удовлетворенно хмыкнув. Вегас вдруг подумал, что если бы его прошлое «я» могло слышать и видеть его сейчас, он бы не узнал ни голоса, ни его обладателя. Но ведь и его прошлое «я» не подозревало, что проходило мимо любви всей своей жизни каждый раз, едва бросив на Пита мимолетный взгляд за те годы, что они вращались вокруг друг друга, прежде чем Вегас поймал Пита и бросил их обоих в вихрь боли и эмоций, которыми были недели, проведенные ими в убежище.       Иногда, когда он задумывался об этом слишком сильно, это сводило его с ума. Годы, которые они провели в пределах досягаемости, но не зная друг друга по-настоящему. Иногда в бессонную ночь он лежал без сна и думал о том, как все могло бы быть. Если бы он раньше заметил Пита. Если бы Пит заметил его раньше. Сколько раз он проходил мимо Пита, считая его безликим, простым и до невозможности скучным. Слишком верным, чтобы его можно было перевербовать, слишком профессиональным, чтобы дразнить. Даже позже, когда он начал флиртовать, это была всего лишь уловка. Чтобы посмотреть, как отреагирует Пит. Но потом он обнаружил настоящего Пита под поверхностью…       — О чем ты думаешь?       Вегас пришел в себя от легкого толчка и, опустив глаза, увидел, что Пит сонно смотрел на него, все еще прижавшись щекой к его груди, отчего его губы слегка надулись. Это был по-детски очаровательный взгляд, и Вегас тихонько рассмеялся.       — О тебе, — честно ответил он, и губы Пита изогнулись в улыбке, все еще слегка надутые от того, что он прижимался щекой к Вегасу. Вегас хотел поцеловать его, раздеть и боготворить каждый его дюйм. В его нутре уже зародилась волна возбуждения, чему не в полной мере способствовало то, как Пит прижимался к нему.       Он медленно, нежно провел рукой по спине Пита, пока не дошел до низа его футболки и, обхватив ее пальцами, потянул вверх, чтобы снова провести двумя пальцами по позвоночнику Пита — на этот раз по коже. Пит вздрогнул от его прикосновения, и его взгляд прояснился.       — Я также думаю о завтраке, — добавил Вегас, и Пит удивленно поднял брови, все еще сонно моргая.       — Да? А что на завтрак?       — Ты, — с этими словами Вегас легко перевернул их так, что Пит с удивленным смехом приземлился на спину на кровати, а Вегас склонился над ним, чувствуя, что его пижамные штаны были уже немного тесноваты в промежности.       Пит провел ладонями по плечам Вегаса, слегка сжав его бицепсы, и посмотрел на него снизу вверх, выражение его лица было все еще сонным, но в то же время возбужденным, а зрачки расширенные.       — Это первое, что нужно сделать с утра, — сказал он с придыханием, не сводя сонного взгляда с лица Вегаса. — Но не уверен, что я в настроении для ограничителей.       Идеально. Вегас наклонился и нежно поцеловал Пита в щеку, заставив его улыбнуться и промычать что-то себе под нос.       — Я тоже, — ответил Вегас мягким голосом.       — Тогда что ты хочешь сделать?       Вегас запечатлел еще один, не менее нежный поцелуй на другой щеке Пита, прямо над ямочкой, отчего улыбка Пита стала еще шире.       — Позволь мне быть с тобой нежным, детка.       — Ты этого хочешь?       — Да.       Руки Пита поднялись от бицепсов и запутались в его волосах, и он встретил мягкий взгляд Вегаса таким же нежным, как и его собственный.       — Хорошо, — сказал он и притянул Вегаса к себе для поцелуя.       И хотя обычно Вегас тут же углублял поцелуй, чтобы свести их обоих с ума, но в этот раз он сохранил легкость и мягкость, целуя Пита так медленно и благоговейно, как только мог. Пит вздохнул ему в рот — мягкий, довольный звук, и, несмотря на то что все было совсем не так, как они обычно делали, этот звук опьяняющим потоком пронесся прямо до его члена. Особенно то, как пальцы Пита гладили его по волосам, притягивая к себе, но не с каким-то отчаянием. На самом деле Пит был довольно вялым под ним, а движения мягкие и нежные.       Вегас на мгновение прервал их поцелуй, чтобы стянуть футболку Пита через голову и отбросить ее в сторону. Пит привалился спиной к кровати с растерянным видом, прикрыв веки, от чего Вегасу стало еще теснее в штанах.       Обычно к этому времени Вегас уже покрывал бы кожу Пита следами укусов и синяками, но сегодня его целью было не это. Вместо этого он наклонился и уткнулся носом в шею Пита, вдыхая его запах. Теперь от него пахло домом. Легкий привкус мускуса и специй, легкая ваниль, стойкий аромат его одеколона. Он думал, что от Пита всегда пахло потрясающе, даже когда он только что вспотел после тренировки или когда он был мускусным после секса.       Вегас легонько поцеловал пульс Пита за ухом, задержавшись только для того, чтобы почувствовать, как он пульсировал у него на губах. Пит задрожал под ним, испустив хриплый вздох, и Вегас позволил одной руке обвиться вокруг бедра Пита.       Инстинкты кричали ему, чтобы он укусил. Взял в крепкий захват. Поставил синяки и оставил свои метки на коже Пита. Так, как он обычно делал — так, как обычно нравилось Питу.       Но он не хотел этого. Он хотел доказать себе и Питу, что мог быть мягким. Он мог быть нежным. Потому что Пит этого заслуживал. И потому что Вегас хотел этого. Хотя бы для того, чтобы доказать самому себе, что он был способен на это.       Пит слегка провел ладонями по спине Вегаса, исследовав пальцами его кожу. Вегас позволил ему, покрывая поцелуями его шею легкими, нежными прикосновениями, которые заставили Пита вздрогнуть и вздохнуть под ним. Он медленно скользнул рукой вниз, в пижамные штаны и боксеры Пита, и провел большим пальцем по тому участку кожи, где, как он знал, была татуировка Пита. Пит издал тихий стон.       Воодушевленный, Вегас запустил пальцы в пижамные штаны и боксеры Пита, сразу же стянул их и отбросил в сторону. Руки Пита тут же нашли его собственные, и он позволил Питу стянуть их с себя, легко выпутавшись из них, чтобы снова прижаться губами к ключице Пита, ласково и трепетно.       Было приятно чувствовать на себе руки Пита: теплые ладони, скользящие по спине, пальцы, поглаживающие мышцы. Прикосновения Пита тоже были более нежными, чем обычно. Даже в те моменты, когда Пит не был скован, он обычно не уступал Вегасу в жестокости — кусал и впивался пальцами в плоть Вегаса так, что следы оставались на несколько дней. Но не этим утром. Воздух между ними был таким мягким и хрупким.       Вегас поцеловал грудь Пита, прижавшись губами к одному из почти поблекших шрамов, которые он оставил там много месяцев назад. Они исчезали с каждым днем, и Пит клялся, что скоро они исчезнут навсегда. В отличие от шрамов от пуль на животе Вегаса, которые никогда не исчезнут, хотя с годами могут и поблекнуть.       Пит издал тихий стон, прозвучавший мягко и расслабленно. Одна его рука легла на талию Вегаса, а другая снова скользнула к его волосам.       — Вегас?       — Да? — Вегас хмыкнул, прижавшись поцелуем прямо к сердцу Пита.       — Ты поцелуешь меня снова? — спросил Пит, и его голос был таким невероятно любящим в утреннем воздухе.       И, черт возьми, Вегас никогда не смог бы сказать «нет» этому. Поэтому он снова навис над головой Пита, опираясь на одну руку, и поцеловал его, скользнув языком в открытый, полный желания рот Пита. Пит застонал, а его пальцы нежно впились в кожу головы Вегаса, побуждая его приблизиться. Вегас придвинулся ближе, целуя его глубже, но так же нежно, борясь с инстинктом, который заставлял его снова кусаться и наносить синяки. Не потому, что инстинкт был плохим, а потому, что он хотел этого.       Ноги Пита раздвинулись, приглашая его снова приблизиться, и Вегас опустился ниже, пока они не оказались полностью кожа к коже, отчего Пит тихонько застонал ему в рот. Это было так восхитительно правильно — каждый сантиметр их тела был прижат друг к другу, обнажен, эрекция Пита прижималась прямо к эрекции Вегаса так, что по спине пробегали искры удовольствия.       Он не мог удержаться от того, чтобы не использовать колени в качестве рычага, чтобы начать мягкое трение, что заставило Пита выгнуться навстречу и застонать ему в рот, когда их члены соприкоснулись. Ощущения были такими чертовски идеальными в это нежное утро, что Вегас продолжал в том же духе. Пит, казалось, не возражал, судя по тому, как прерывисто он дышал в рот Вегаса, пока они все еще томно и нежно целовались.       Но в конце концов Вегасу этого стало недостаточно. Ему нужно было оказаться внутри Пита в этот мягкий, идеальный момент. Соединиться с ним самым интимным образом и доказать, что он мог быть мягким, нежным и любящим, потому что Пит этого заслуживал.       Когда он прервал поцелуй и потянулся к прикроватной тумбочке, Пит поймал его за запястье, что его удивило.       — Что такое? — спросил он мягким, удивленным голосом.       Пит смотрел на него, и был похож на картину со своими растрепанными волосами, розовыми щеками, красными от поцелуев губами и широко раскрытыми глазами.       — Сегодня без презерватива, — сказал он и отпустил руку Вегаса.       — Ты уверен? — после этого им нужно будет принять душ и тщательно вымыться, но, черт возьми, Вегасу нравилось, когда он мог быть внутри Пита голым. Иногда даже этот миллиметр тонкой резины казался слишком большой преградой между ними. И это утро определенно было одним из таких случаев — Вегас чувствовал отчаянное желание быть как можно ближе к нему.       — Да. Я хочу почувствовать тебя, — ответил Пит и снова притянул его к себе в поцелуе, обеими руками обхватив лицо Вегаса. Рассеянно, но Вегас умудрился выудить смазку из прикроватного ящика, пока Пит целовал его, но он не жаловался.       Пит захныкал, когда Вегас отстранился, сжав пальцами его лицо, и Вегас рассмеялся, схватив подушку и сопротивляясь попыткам Пита снова поцеловать его.       — Приподними бедра, малыш.       Пит драматично вздохнул, но сделал, как просил Вегас, чтобы он мог подложить под него подушку, прежде чем снова умоляюще потянул Вегаса за волосы. Вегас улыбнулся в следующем поцелуе, чувствуя, как вздох удовлетворения Пита проникал в его рот. Пит целовал его жадно, но все же более нежно, чем обычно во время секса.       В каком-то смысле эта атмосфера между ними была странной. Но в то же время знакомой, подумал Вегас, смазывая пальцы и по очереди вводя их в Пита, что вызвало тихий стон, а колени Пита еще шире раздвинулись, чтобы принять его. Но только когда Вегас закончил растягивать Пита и смазал себя, он понял, почему.       Оторвавшись от поцелуя Пита, чтобы посмотреть на его лицо, когда он вошел в него, восхитительно обнаженный, и увидел, как рот Пита приоткрылся в хриплом, задыхающемся стоне, Вегас понял, что этот момент напомнил ему об их первом разе.       Не то чтобы это был единственный раз, когда он трахал Пита на спине, но мягкий воздух был так похож. Потому что тогда Вегас был так сосредоточен на Пите — на том, чтобы поклоняться ему и доставить ему удовольствие, чтобы дать ему лучшее, какое только было возможно, — и хотя он все еще связывал Пита, ощущения были такими же, как сейчас.       Это была странная, противоречивая мысль в голове Вегаса, когда он до конца проскользнул внутрь Пита, и тот издал дрожащий стон, исказив лицо от удовольствия. Вегас наклонился и снова поцеловал его, немного неуверенно, вспоминая то, что было между ними тогда. В каком отчаянии они были — безнадежно хотели быть ближе к человеку, который внезапно увидел их в первый раз.       Вегас даже не подозревал, что был влюблен в Пита, когда они переспали в тот первый раз. Но, оглядываясь назад, он понял, что был.       Но даже тогда это не шло ни в какое сравнение с тем, что было у них с Питом сейчас. Сила их связи — физической, эмоциональной и духовной — иногда приводила Вегаса в бешенство из-за того, сколько эмоций это у него вызывало.       Даже сейчас, когда Пит притянул его в очередной голодный поцелуй, покачивая бедрами в такт толчкам Вегаса, сила их связи давила на него. Ему казалось, что он не сможет сдержать столько любви и заботы, сколько испытывал к Питу, что это убьет его или каким-то образом вырвется наружу. Но, несмотря на это чувство, оно росло с каждым днем, с каждым разом становясь все более интенсивным.       Пит обхватил шею Вегаса обеими руками, а обеими ногами — его талию, что только улучшило угол, под которым он трахал Пита, уделяя особое внимание тому, чтобы проникать прямо в его простату. Пит застонал и разорвал их поцелуй, откинув голову назад, и Вегас благоговейно поцеловал его в шею. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Он позволил руке, не поддерживающей его вес, провести по груди Пита, нежно ущипнув один из сосков, чтобы услышать, как тот заскулил, все еще пристально наблюдая за его лицом.       Выражение лица Пита было таким прекрасным. Как исказилось его лицо, когда Вегас задел нужную точку внутри него, как его дыхание сбилось на стон, а глаза закрылись, только чтобы снова открыться и посмотреть на Вегаса. Все их внимание было приковано друг к другу, как и всегда. Пит следил за лицом Вегаса, Вегас — за Питом, запоминая каждое его выражение, запечатлевая каждую секунду в своем сердце.       Когда Пит прикусил нижнюю губу, Вегас не смог удержаться и сделал то же самое, наклонившись, чтобы поцеловать его. Но даже когда он сомкнул зубы вокруг мягкой и нежной губы, его прикосновения были легкими. Мягкими. Благоговейными. Осторожно потянув за губу, он услышал низкий стон, вырвавшийся из груди Пита.       Они были все ближе. Он чувствовал это по тому, как отчаянно Пит выгибал спину навстречу толчкам Вегаса, и по тому, как его пальцы тянулись к мышцам спины Вегаса, сжимая все крепче.       Похоже, не только Вегас пытался сохранить мягкость.       Но это было достаточно легко исправить. Не прерывая ритма толчков, Вегас выхватил руки Пита и переплел их пальцы, а затем вдавил руки Пита в матрас.       Пит застонал и снова выгнулся навстречу Вегасу, беззвучно умоляя о поцелуе. Им даже не нужно было больше говорить. Вегас знал все сигналы Пита. Каждый его вздох, движение, стон. Ничто больше не было для него загадкой.       И Вегас не стал бы — возможно, не смог бы? — отказывать Питу в его просьбе. Он наклонился, чтобы поцеловать Пита глубоко и полностью, позволяя своему языку исследовать каждый уголок его рта. Он на мгновение замедлил свои движения, просто чтобы продлить этот момент, проглотив жалобный стон Пита. Вместо этого Вегас перешел к грязным толчкам, которые Пит сразу же подхватил. Ощущение того, как тело Пита сжималось вокруг члена Вегаса, когда они достигли пика, было ослепительным. Вегас хотел потерять себя в этом. Хотел остаться в Пите навсегда. Слиться воедино, чтобы никогда не разлучаться.       Пит задыхался во рту Вегаса, пальцы крепко сжимали руки Вегаса, ноги крепко обхватывали его талию. Когда Вегас снова вжался в него, а Пит крепче сжался вокруг него, Вегасу показалось, что границы их тел размылись. Он уже не знал, где заканчивался он и начинался Пит. И это было совершенно правильно.       Но, в конце концов, им обоим стало этого мало. Пит извивался под ним, явно стараясь усилить трение о свой твердый член, зажатый между ними.       А Вегас хотел поклоняться ему, поэтому, конечно же, подчинился. Он отстранился от их поцелуя и освободил руки Пита, чтобы тот мог сесть более прямо. Пит неодобрительно заскулил, но этот звук стих, когда Вегас облизал свою ладонь, а затем взял в руку член Пита, задавая темп несколькими медленными движениями вверх, и обратно вниз.       Пит выгнулся навстречу следующим толчкам, все его тело было так восприимчиво к Вегасу. В самом начале это застало Вегаса врасплох. Как охотно Пит подался навстречу ему. С какой готовностью Пит отдал Вегасу свое тело, свое удовольствие. Как охотно Пит доверял ему.       — Вегас! — закричал Пит, и Вегас стал наращивать темп, намереваясь довести Пита до оргазма. И Вегас подумал, что мог опьянеть от этого — от голоса Пита, наполненного наслаждением, от того, как он сжимался вокруг него, как его спина выгибалась в такт толчкам, розовая, развратная и восхитительно красивая.       Приближаясь к оргазму, Пит начал монотонно повторять имя Вегаса, и с каждым стоном его голос становился все выше и напряженнее. Вегас не сбавлял темпа, чувствуя, как нарастало и его собственное удовольствие. Он входил и выходил из Пита в ровном ритме, а рука двигалась на его члене все более плотными и быстрыми движениями.       Спина Пита выгнулась дугой, встречая его, лицо исказилось, когда наслаждение достигло своего пика. Вегас, не моргая, следил за выражением его лица, еще больше ускорив темп, едва осознав, что его собственный оргазм зарождался на поверхности, — все его внимание было сосредоточено на Пите. На складке между его бровями, на том, как приоткрывались его зацелованные губы в такт дыханию, на том, как напрягались мышцы его шеи, когда он поднимался все выше и выше…       А потом он выдохнул имя Вегаса, когда его наслаждение достигло пика, спина выгнулась еще больше, лицо напряглось так, что это выражение могло означать либо удовольствие, либо боль — либо и то, и другое.       Вегас вдруг почувствовал настоятельную потребность войти в Пита, вогнать его в себя даже глубже, чем они обычно позволяли себе ради удобства.       Тело Пита все еще было напряжено последними остатками оргазма, и Вегас на мгновение отбросил искусство, выгнув Пита так, чтобы он мог трахать его быстро, беспорядочно, еще быстрее приближаясь к краю. Пит стонал под ним, крепко сжимаясь, лицо его было по-прежнему искажено.       — Вегас… — стонал он, голос был громким и напряженным. Затем его ноги еще крепче обхватили бедра Вегаса, вгоняя его член еще глубже в безумно тесное тепло самого интимного места Пита.       Его глаза распахнулись и застыли на лице Вегаса, потрясающе красивом в своем грязно-розовом, развратном виде.       — Войди в меня, — умолял он, и Вегас, конечно же, не мог ему ни в чем отказать.       Еще два толчка — и он оказался там, изливаясь в Пита с резким, придушенным выкриком его имени. Ноги Пита по-прежнему плотно обхватывали его талию, удерживая Вегаса так глубоко внутри себя, как только он мог, и Вегас едва удерживал свой вес на одной руке, чтобы не рухнуть на Пита сверху.       Когда он пришел в себя от наслаждения, то обнаружил, что Пит тянул его за волосы, чтобы притянуть обратно в грязный, влажный поцелуй с открытым ртом. Вегас пошатнулся и отстранился, все еще находясь глубоко внутри Пита, и позволил Питу глубоко поцеловать его, посасывая его язык и задыхаясь в его рот.       В его голове снова пронеслись мысли об их прошлом, обо всех тех случаях, когда он проходил мимо Пита, не зная, что проходил мимо любви всей своей жизни и своей будущей идеальной пары… Этого было достаточно, чтобы свести человека с ума. Он притянул Пита еще ближе, впиваясь в его губы поцелуем, гораздо более похожим на их обычные поцелуи, чем на те нежные, которыми они делились все утро.       Пит, казалось, не возражал, мурлыча и постанывая ему в рот. Но в конце концов они оба достаточно остыли, чтобы прервать поцелуй, когда Вегас заметил, что Пит не потерял своей смертельной хватки на его талии, по-прежнему крепко удерживая член Вегаса внутри себя. Он не возражал; он тоже пока не был готов расстаться с ним. Пит смотрел на него с таким выражением лица, какое бывало только после особенно сильного оргазма, и на его губах играла улыбка. Вегасу захотелось лизнуть его ямочки, что он и сделал. Пит рассмеялся, и улыбка его стала еще шире, когда Вегас провел языком по одной ямочке, а затем по другой. На вкус он был как пот, но под этим всегда скрывалась сладость его кожи, смесь соли и пьянящей знакомости.       И, желая еще раз услышать смех Пита, Вегас принялся осыпать его лицо поцелуями, покрывая ими щеки, подбородок, нос, слегка касаясь губами глаз и, конечно же, возвращаясь к ямочкам на щеках. Пит зашелся в приступе смеха, извиваясь под ним, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь вырваться, хотя и продолжал обхватывать Вегаса ногами.       — Вегас! Прекрати! — смеялся он, и Вегас ухмыльнулся, а затем поцеловал его в челюсть, просто как бабочка, никакого секса или соблазна ни в его поведении, ни в его губах.       — Ну же, прекрати! — рассмеялся Пит, наконец поймав подбородок Вегаса в свою руку и оттолкнув его лицо.       Вегас вскинул бровь и многозначительно посмотрел на ноги Пита, по-прежнему обхватывающие его талию.       — Я бы так и сделал, но ты меня не отпускаешь.       Улыбка Пита превратилась в оскал.       — Я еще не готов расстаться с тобой.       — Тогда не отказывай мне в поцелуях, — Вегас снова стал осыпать его щеки поцелуями, и на этот раз Пит не стал сопротивляться, лишь поморщился в насмешливо-неодобрительном выражении, но не смог сдержать смех, вырвавшийся наружу, когда Вегас целовал его нос или подбородок.       Наконец он позволил своим ногам ослабнуть и с драматическим вздохом отодвинулся в сторону.       — Отлично. Вот так, ты — угроза.       Вегас нахально ухмыльнулся, глядя на него. Конечно, он не возражал против того, чтобы оставаться внутри Пита, быть связанным с ним так долго, как сейчас. Но наступил момент, когда это стало казаться немного странным и неудобным, поскольку он больше не был твердым.       Он вышел из него с поистине неловким хлюпаньем, заставившим обоих слегка поморщиться, а затем со вздохом опустился на свою сторону кровати, притянув Пита к себе. Пит с готовностью согласился и снова прижался к нему, закинув одну ногу на Вегаса, как коала.       — Нам нужно принять душ, — прошептал Вегас, а затем зарылся поцелуем в волосы Пита.       — Пока нет. Не хочу двигаться.       И хотя Вегас знал, что они все равно должны это сделать, и что им обоим придется отмыть себя (не говоря уже о простынях, которые им снова придется стирать), он не протестовал. Просто обнял Пита за плечи и снова прижал к себе, чувствуя себя усталым и довольным.       — Знаешь, что мне это напомнило? — неожиданно пробормотал Пит.       — Что, детка?       — Наш первый раз, — Пит прижался щекой к груди Вегаса. — Тогда ты был таким же внимательным и нежным, как и сейчас.       Это заставило Вегаса рассмеяться.       — Я думал о том же, — признался он.       Пит тихонько засмеялся, а затем поднял на него глаза, все еще мягко улыбаясь.       — Почему ты хотел это сделать? — спросил он.       — Что сделать? — ответил Вегас, глядя на него. Он мог сказать, что выражение его лица было невероятно нежным и любящим, и даже не побеспокоился об этом. Его прошлое «я» рассмеялось бы, но он не знал, чего ему не хватает, не так ли?       — Быть нежным со мной? — Пит поднял брови. — Это не наш обычный стиль.       — Верно… — Вегас замялся, проводя пальцами по волосам Пита и обдумывая свой ответ. Потому что иногда встречаешь кого-то, кто жесток. Который, как ты знаешь, может это выдержать. Чьих внутренних демонов ты видишь и узнаешь. С кем случалось гораздо хуже, чем с тобой. А иногда любовь к такому жестокому человеку требует нежности, на которую ты и не подозревал, что способен.       Вместо того чтобы выразить все это словами, Вегас просто ответил:       — Потому что ты — это ты.       Брови Пита сошлись в удивленном замешательстве, и Вегас провел большим пальцем по складке между ними, разглаживая ее. Пит хмыкнул и снова ласково улыбнулся, явно забавляясь.       — Тебе понравилось? — мягко спросил Вегас.       Пит хмыкнул и опустил подбородок на грудь Вегаса, задумавшись на мгновение.       — Да, — ответил он в конце концов, а затем озорно улыбнулся Вегасу. — Но я бы не стал пока выбрасывать твои плети.       Это заставило Вегаса рассмеяться и покачать головой.       — Я и не собирался.       — Хорошо. Потому что, кажется, я готов к еще одному раунду… — Пит прижался бедрами в бедро Вегаса, демонстрируя свой твердеющий член, что заставило Вегаса заинтересованно дернуться, несмотря на то, что он был выжат. Пит приподнялся, чтобы дышать прямо в ухо Вегасу. — И это уже не первое дело с утра. Так что бери свои ограничители.       Вегас разразился хриплым смехом и перевернул Пита обратно на кровать.       — Ты настоящая угроза.       Пит рассмеялся, когда Вегас снова прижал оба его запястья к матрасу, нахально ухмыляясь.       — Пока ты не забываешь об этом.