покурим?

С трудом разлепив глаза, Илья садится в кровати, пытаясь понять, где вообще находится. Отрывая телефон под подушкой, он смотрит на время. Уже вечер. Неудивительно, что эту неделю Яцкевич отсыпается на отдыхе. С ребятами он почти не общается, хоть и живут в одном доме, так изредка словами перекинется и обратно в свою уютную берлогу. Те в свою очередь понимают всё, дают ему время прийти в себя после обширной работы. Тихо усмехнувшись, он с кровати встает и идёт вниз. Есть в целом и не хотелось, но нужно было хотя бы что-то закинуть в себя. Русый чайник ставит, а затем опирается на кухонную стойку, зевая при этом достаточно широко. Дождавшись заветного щелчка, открывает банку с кофе и засыпает в кружку немного, заливая после всё кипятком. Парня одновременно радует и настораживает, что сегодня в доме достаточно тихо. Почесав голову, Яцкевич размешивает субстанцию из растворившегося кофе и отпивает немного. Листая ленту в TikTok, проваливается в свои мысли, забывая про еду. Он вздыхает тяжко, понимая, что ужасно соскучился по Ермолаеву. До отдыха работы было много, что у того, что у другого, поэтому они редко виделись и взаимодействовали меньше. Хоть Илья и старался сделать всё, чтобы провести с ним хотя бы часок, этого всё равно было мало. Оставляя чашку с горячим напитком недопитой на столе, он подходит к вешалке, вытаскивает пачку сигарет, решаясь устроить перекур. Только открыв дверь, Яцкевич вздрагивает, встретившись взглядом с голубыми глазами. — Блять…! — Илья по инстинкту прикладывает руку к груди, показывая всем видом, что испугался очень. Саша ухмыляется, наблюдая за испугом сонного Яцкевича. Глазами его изучает, стараясь вспомнить те самые родинки на лице, излюбленные щеки и пухловатые губы. — Ну тише, тише. Я ж не кусучий. — Подкалывает Ермолаев. Темноволосый сгребает кареглазого в объятья, утыкаясь носом куда-то в шею. Он ужасно соскучился по вечно недовольному ебальнику друга. Прижавшись ближе, он взъерошил чужие волосы и выдохнул облегчённо. Ну наконец-то он дома. Илья глаза шире распахивает, чувствуя чужие касания. Уж слишком неожиданно это было. Он неловко укладывает свои руки на чужой спине, немного вздрогнув, когда чувствует прохладный кончик носа у своей шеи. Голубоглазый чувствует, как русый внезапно вздрагивает, и решает немного поиздеваться. Он ведёт кончиком носа к подбородку, а затем возвращается к линии ключиц. — Сань, не надо, а. — Хуль ты вздрагиваешь как девственница-то. — Шутливо бросает Ермолаев. — Да пошёл ты, я скучал вообще-то. Ты мне ещё и сказал, что в отпуск не собираешься. — Илья сводит брови к переносице, как бы интересуясь, почему тот передумал всё-таки. — У меня тильт был пиздец. Яцкевич на рамки приличия забивает в секунду, крепче ухватившись за куртку Саши, сминая её в руках. Обнимает крепче, показывая, насколько сильно ему Ермолаева рядом не хватало. Не ожидая такого напора, черноволосый слегка смущённо отводит взгляд, пряча улыбку за отросшей чёлкой. Неужели Илья умеет быть таким раскрепощённым. — Вообще, я думал сюрприз тебе сделать. Неожиданный поворот типа, но так даже лучше. Рад тебя видеть. — Выдаёт Ермолаев, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. — Пиздец ты удивлять умеешь. — Илья бубнит куда-то в плечо, наслаждаясь теплотой, желанной за столько времени. Когда замечает смущение со стороны голубоглазого, усмехается себе под нос. Только потом вспоминает, что Саша вообще-то не очень тактильности любит. — Извини, я забыл, что ты недотрога у нас. — Вкидывает русый, резко вспоминая, что он курить вообще-то шёл. — Покурим? — Я недотрога?! Пару секунд ты стоял и ссал под себя! — Возражает Александр, выпуская Илью из объятий и скидывая сумку с вещами на пол. — Пошли. Яцкевич вздыхает многострадально, не найдя что ответить. Выходит на улицу, чувствуя, как холодный воздух ударяет в лицо, и проходит к перилам лестницы, которые очерчивают крыльцо по всему периметру. Кареглазый тут же жалеет о том, что вышел без куртки, в пижамных штанах и растянутой футболке. Ветер слегка продувал. — Закурить-то дашь? А то я с собой не брал ничего, а в магазине моих не было. — Почти умоляюще голубоглазый произносит, зная, что Илья точно такие же курит. Винстон синий. — А хуем по лбу тебе не дать? — Русый протягивает открытую пачку, дожидаясь, пока старший сообразит сам сигарету взять. — Держи, я сегодня добрый. Руки начинают от холода мелко подрагивать, но кареглазый только зажимает сигарету меж губ, стараясь виду не подавать. Саша почти сразу замечает дрожащие ладони, расстёгивает куртку и обнимает Яцкевича за талию сзади, прижимая к себе, закутывая Илью. Наверное, Ермолаев находился слишком близко к нему, но какая разница, если все границы между ними давным-давно размылись, стёрлись, растворились. — Хуесос, тебя не учили, что в холода обычно в куртках ходят. — Только потом он вынимает предложенную сигарету и подкуривает. — Да я хотел же на пять минут всего выйти. — Оправдывается, стыдно становится за то, что заставил голубоглазого нервничать лишний раз. — Илюш, насколько бы меня ни раздражала тактильность, с тобой всегда будет приятно. — Темноволосый сам себе удивляется, выпуская сизый дым, укладывая подбородок на чужое плечо. Яцкевич молчит долгое время, обдумывая слова, которые эхом в нём отзываются. На душе тепло, приятно. — Я тоже тебя люблю, Сань. Опять кипит воображенье, Опять её прикосновенье Зажгло в увядшем сердце кровь, Опять тоска, опять любовь! Кареглазый тушит окурок, выкидывая его в траву, забирает чужую сигарету из пальцев, закидывая в пепельницу так и недокуренной. Поцелуем впечатывается в манящие уста, прижимаясь ближе, руками под курткой обвивает чужую талию. Саша хватается за щёки, перехватывает инициативу, буквально припечатывает к себе Илью, продолжая целовать потрескавшиеся губы. Яцкевич отстраняется первым, утыкается лбом в грудную клетку напротив и произносит еле слышно: — Пойдём в дом. У нас есть полчаса всего лишь. Ермолаев ухмыляется в ответ, подталкивая кареглазого к двери и следуя за ним. Уже в помещении скидывает куртку, хватает Илью за руку и ведёт к кухонному дивану. Сам усаживается, заставляет русого сесть на себя, не оставляя выбора. Целует забавные родинки, оглаживает бока Илюши. Яцкевич будто кот ластится, позволяя рукам Саши трогать где угодно. Сам расстёгивает пуговицы чужой рубашки, путаясь в пальцах от нетерпения. Обнажает грудь черноволосого, прилипает губами к ней. Языком очерчивает контур татуировок, заставляя Ермолаева запрокинуть голову и громко выдохнуть. — Илья, блять, не томи ты так. — Сквозь зубы выговаривает голубоглазый, запуская руку в чужие волосы, сжимает их в кулаке и оттягивает юношу от себя. Яцкевич мычит что-то непонятное, приподнимается, тянет чужие штаны вниз и ускользает ниже. Опускается на колени перед Сашей, оглаживает пах, заставляя Ермолаева дрогнуть всем телом. Кареглазый прекрасно знает, насколько черноволосый неравнодушен к прелюдиям, а потому поглаживает его коленку, оставляя пару смазанных поцелуев под ней. Ведёт рукой по внутренней стороне бедра, заставляя Ермолаева почти задохнуться от ощущений. Темноволосый кусает губы, мечется по дивану, будто ужаленный, ему сносит голову от такого развратного Ильи, который языком обводит чужой член сквозь ткань. — Илюша, ради Бога, прекрати уже кота за яйца тянуть! — Он смотрит сквозь полуприкрытые веки, дышит тяжело и часто сбивается. Яцкевич избавляется от трусов, сразу же глубоко беря. Член резко заходит по основание в горло, упираясь в глотку, вынуждая русоволосого гортанно простонать. Он до синевы сжимает уста, выпуская орган изо рта с пошлым, громким звуком. Ермолаеву этого хватает с головой, он позорно, с застывшим стоном на губах, спускает на живот. — Быстро ты. — Илья снова усмехается, поднимаясь с колен и плюхаясь рядом. — Это было слишком непривычно. У меня секса не было ещё с того раза. — Признаётся Саша, стирая семя с себя каким-то полотенцем. Затем жмётся ближе к Яцкевичу, поглаживая его за ушком. — Хочешь сказать, после меня не трахал никого? — Илюш, ну ты че, конченный? — Звучит осуждающе со стороны голубоглазого. — Я тоже скучал, так-то.