Не тогда, когда я рядом

Бывают дни, когда Гарри скучает по Джоди больше, чем может выразить словами. Ему больно от того, что рядом нет никого, с кем можно было бы вспомнить о ней. У Шерил были воспоминания, пусть и смутные, и черты характера, которые она переняла у своей матери. Хизер, однако, никогда не встречалась с Джоди, и после инцидента, из-за которого они оказались здесь, Гарри тоже не мог поддерживать связь с её родителями. Он даже со своими не может поддерживать связь. Сегодня один из тех дней, когда Гарри чувствует отсутствие Джоди как рану, пустоту в груди, дыру в сердце. Он натягивает одеяло до подбородка и дрожит, но не от холода, а от ужаса. У этого страха нет внешнего проявления; как что-то физическое может напугать его после того ада, через который он прошёл, чтобы вернуть Хизер домой? Нет, Гарри не боится телесных повреждений. Гарри боится остаться наедине со своим разумом. Он хорошо справлялся с тем, чтобы не показывать этого перед Хизер, но Джоди всегда была менее тревожной из них двоих. Она могла так быстро и легко прикрыть Гарри, отвлекая Шерил, пока Гарри тихо паниковал за кухонным столом. – "Папа выпил слишком много кофе" — говорила она. И действительно, Гарри выпивал чашку-другую перед тем, как Шерил уходила в школу, но её тон никогда не был резким, а упрёки — лишёнными беспокойства. Шерил тоже иногда нервничала и забиралась на колени к Гарри со своим плюшевым кроликом и прижималась головой к его груди, пока они оба не успокаивались. Хизер другая. Гарри тоже должен быть другим. У него нет второй половинки, на которого он мог бы положиться. Когда у него случаются приступы паники, он должен справляться с ними самостоятельно, выдавливать из себя улыбку и уверенность, которых он не всегда чувствует. Потому что если Хизер боится, он не может этого делать. У него сдавливает грудь. Сердце бьётся так сильно, что он чувствует его биение в пальцах ног. Гарри зажмуривается, но даже так он не в безопасности. Нет, теперь он видит этих ужасных существ: похожих на обезьян людей, собак, с которых заживо сдирают кожу, огромных насекомых, бога, рождённого измученной маленькой девочкой… Простыня под ним шевелится, и Гарри в страхе открывает глаза, но это всего лишь Хизер, которая забралась на свободное место на матрасе. Она зарылась под одеяло, но её широко раскрытые глаза удивлённо смотрят наружу. — Папа? её голос дрожит. — Я тебя разбудила? Гарри делает несколько глубоких вдохов, прежде чем протянуть руку — на случай, если ей понадобится его помощь. — Нет. Нет, милая. Я проснулся раньше и не смог снова уснуть. — О. Ладно. Она придвигается ближе, пряча голову под одеяло. Гарри быстро понял, что ей приснился кошмар — она достигла того возраста, когда приступы бессонницы компенсируются дополнительным временем перед телевизором, если она делает это достаточно тихо. Не то чтобы Гарри это поощрял, но время от времени он заставал её спящей на диване, с головой, лежащей на руке, и искусственным смехом, заполняющим пространство, где должна быть тишина. Он не хочет лезть в душу. Часть его чувствует, что он не может. Она его дочь, на бумаге и в его сердце, но он всё равно испытывает смутное чувство нечестности, как будто он не заслуживает знать её мысли. Другая часть его просто боится спрашивать, чтобы не дать волю своим мыслям. Видит Бог, он не может этого допустить. — Папа? Она обхватила его пальцы своей рукой и сжала их так сильно, как только могла. — Тебе страшно? Его свободная левая рука сжимается в кулак. — Что заставляет тебя так думать, милая? — У тебя глаза блестят, как будто ты плакал. — И ты выглядишь так, будто не хочешь быть там, где ты сейчас. Он что, плакал? Он едва чувствует свои щёки, напрягая мышцы лица, чтобы сохранить спокойное и невозмутимое выражение. Он пытается сделать вдох и чувствует, как что-то мешает ему. Слишком крепко, чтобы отпустить, как маленькую руку Хизер. Когда его веки вздрагивают, ресницы слипаются от слёз.  – «Конечно, она знает, как я выгляжу, когда плачу, когда мне страшно. Она делает то же самое.» Он не знает, как поступить. Так долго он ходил по лезвию ножа, стараясь не нарушить хрупкий мир, который им удалось здесь установить. Всё должно было измениться. Он не собирался слишком остро реагировать. Больше никакого кровопролития, никаких сражений. Гарри Мейсон собирался жить простой жизнью, спокойной жизнью. Он станет неуловимым писателем, о котором всегда мечтал в детстве. Но ничто в этой жизни не складывалось так, как он себе представлял. — Да... Наверное, я плакал. Он борется с желанием притвориться беззаботным; то, чего он хочет, и то, что нужно Хизер, — это две разные вещи. Вместо этого он нежно сжимает её руку, и она сжимает его в ответ. Он делает ещё один вдох, слегка шмыгая носом. Пытается сглотнуть, чувствуя, как колотится сердце в горле. — Я иногда пугаюсь, малыш. Но я не хочу, чтобы ты беспокоилась обо мне, хорошо? — Это глупо! Она высовывает голову из-под одеяла, её волосы спутаны. Гарри моргает, глядя на неё с лёгким удивлением. — Ты беспокоишься обо мне. Я тоже должна беспокоиться о тебе. — Ну... Начинает Гарри и замолкает.  – «Она полна сюрпризов.» — Ну, я твой отец. Я должен о тебе беспокоиться. — А я твоя дочь. Кто ещё будет о тебе заботиться? Прошло слишком много времени с тех пор, как Гарри по-настоящему пытался наладить отношения с кем-то ещё. Конечно, он улыбался или кивал людям в школе, стараясь быть вежливым, стараясь не вызывать подозрений. Но это было далеко от дружбы — того, что Гарри отложил на потом, когда удочерил Шерил, когда Джоди умерла и они остались вдвоём. Может быть, этот сектант не внушил Гарри новый страх. Может быть, он всегда боялся. Гарри снова чувствует, как к глазам подступают слёзы, а в груди становится тесно. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Вдох на пять секунд. Задержка на пять секунд. Выдох на пять секунд. Когда он открывает глаза, Хизер прижимает к его груди своего плюшевого кролика. – «Она не может знать. Она не может знать.» Ухо щекочет нос Гарри, наполняя его запахом стирального порошка и кондиционера для белья.  – «Она не может знать, как сильно это больно.» — Банни всегда помогает мне, когда мне страшно, — Так что, если он тебе нужен, можешь взять его. — Но только ненадолго. Он понадобится мне обратно. Гарри смеётся над тем, что в другой ситуации могло бы стать всхлипом. — Это очень много значит, милая. Правда. Я хорошо о нём позабочусь. – Я знаю, что так и будет! Ты так хорошо заботишься обо мне. Ее улыбка широкая, искренняя, такая бесстрашная перед лицом слез ее отца. Он знает, что эту черту характера он передал ей по наследству: эту ауру уверенности, непобедимости. Ставить кого-то выше себя, когда ему это нужно. — Я стараюсь Он снова смотрит Хизер в глаза и слегка улыбается. — А теперь, я думаю, нам обоим пора попытаться немного поспать. Что скажешь? Она кивает, медленно моргает и зевает, но вместо того, чтобы спрятать голову под одеяло, как обычно, Хизер прижимается к отцу. Так он может чувствовать её сердцебиение, пока она засыпает. В целости и сохранности, — напоминает себе Гарри. И хотя это вряд ли можно назвать отдыхом, Гарри тоже засыпает