the weight of it's like hands around my neck

      В целом, текущее положение дел можно было описать так… Пит не знал, какие слова подобрать. Замечательно. Болезненно. Умиротворенно. Мучительно. Счастлив как никогда. Иногда это больнее, чем он мог вынести.       — Он не причиняет мне боли, не волнуйся, — поспешно Пит заверил Порша, когда он слишком долго размышлял над, казалось бы, простым вопросом о том, как дела, и краем глаза заметил изменение его позиции. — Ты же видел, как он ко мне относится, он такой же, когда мы дома. Он обращается со мной, как с… фарфоровой куклой, — шепотом закончил Пит, голос неуверенный, шаткий.       — Это плохо?       Он сделал паузу. Это было трудно объяснить, говорил он Поршу, когда они говорили о Вегасе. Многие вещи в Вегасе, в их отношениях, в самом Пите имели смысл только для них, только в их уединенном пространстве. Их истинный вес и сложность не поддавались простым словам, и сколько бы он ни углублялся, люди все равно не поймут. Никто не знал Вегаса так, как он, и никто не знал Пита так, как Вегас. Они открыли самые глубокие, самые темные, самые потаенные щели друг друга и создали там дом.       — В каком-то смысле. Я не знаю, — Порш ничего не сказал, только кивнул с поднятыми бровями, дав Питу возможность осмыслить свои слова. — Он все еще боится потерять меня. Боится, что я уйду. Я не хочу, я не собираюсь его бросать. И не только потому, что я нужен ему, он тоже нужен мне. Я люблю его и не стану этого менять, — Пит замолк только тогда, когда Порш засунул сигарету в его дрожащие пальцы — он даже не заметил, что дрожал, — и протянул ему зажигалку. Все напоминало ему о Вегасе. Порш прикурил сигарету, и Пит неуверенно затянулся. — Он мне нужен. Мне нужна каждая его часть — хорошая, плохая, жалкая, уродливая. Тот, кто любит меня, жаждет меня так же сильно, как я жажду его. Но бывают дни, когда я не знаю, что делать с этой жаждой. Его и моей.       Порыв ветра сдул пепел, который он стряхнул с сигареты, прямо себе на ладонь. Сигарета обжигала. Пит даже не моргал, не отрывая взгляда от тлеющего кончика. Ее свет был почти таким же ярким, как его желание попасть к Вегасу.       — Я знаю, ты считаешь меня немного сумасшедшим, раз я выбрал Вегаса, — усмехнулся он, но в его голосе слышалась горечь. Может, он и вправду немного сумасшедший. Или где-то в глубине души он обижался на людей за то, что они считали его неспособным сделать разумный выбор. Или обижался на себя за то, что в худшие дни думал так же. — В некоторые дни я вообще ничего не понимаю. Я вижу, как ты смотришь на нас, вижу, как кхун Танкхун смотрит на Вегаса, словно он монстр, который развратил меня. Это не так, но он… он изменил меня, показал мне то, чего никто никогда не делал. Он позволил мне быть собой, помог смириться с тем, кто я есть. И я люблю его за это, правда. Но я также…       Вегас знал, он знал о Пите все. Он был под его кожей, в его мозгу, в каждой частичке Пита, он знал и владел всем этим. Потому что Пит позволял ему, позволял Вегасу претендовать на всего себя, он хотел, чтобы Вегас был везде, так же как Вегас хотел, чтобы Пит был везде — в каждой его мысли, в каждом его сердце, чтобы он добровольно отдавал всего себя Питу. Пит — в его крови, он дал ему жизнь. Вегас знал, что чувствовал Пит, его сомнения, страхи, призрак прошлого, который преследовал его в образе самого Вегаса.              — Иногда я едва могу дышать рядом с ним. Я простил его, но мне кажется, что какая-то часть меня будет бороться с этим, с нами, вечно. Иногда мне невыносимо смотреть на него, находиться с ним в одной комнате. Мой разум не дает мне забыть, как острый край наручников врезается в мои запястья, — затянувшись сигаретой, Пит едва сдерживал слезы, текущие по его щеке. Он свернулся калачиком, запястья были прижаты друг к другу, как… Он задыхался, разведя руки в стороны и засунув их под бедра. Призрак не давал ему покоя.              — Можно? — пробормотал Порш, неуверенно поднося руку к щекам Пита, чтобы вытереть слезы. Пит кивнул, позволяя пальцам Порша провести по его влажной коже с дрожащей улыбкой. — Тебе не нужно говорить мне об этом, если ты не можешь. Или если не хочешь. Но если хочешь, я здесь. Я спросил не просто так, я хочу знать, я хочу слушать. Я не… — Порш колебался, отведя руку назад. Кажется, он нервничал, тщательно подбирая слова. — Я не ненавижу Вегаса. Я не думаю, что он наложил на тебя заклятие или что там говорит Танкхун. Сомневаюсь, что даже он сам в это верит. Мы просто… беспокоимся. Я знаю, что все сложно, мы все знаем, даже если я не знаю всех подробностей. И я не собираюсь заставлять тебя рассказывать мне все. Но я здесь ради тебя, Пит. Ты не один в этом, и если ты не хочешь, я ничего не скажу. Я буду просто слушать и держать все это в себе. Обещаю. Я хочу, чтобы тебя услышали, Пит.              Ты не одинок.              Я хочу, чтобы тебя услышали.              — Мы с Вегасом часто говорим об этом. Он знал, что это случится, еще до того, как это произошло. Он знал, что его прошлое так просто не сотрешь. Иногда он все еще говорит мне, что я могу уйти, если захочу. Что он не будет держать на меня зла. Он знает, что все еще причиняет мне боль, или, по крайней мере, своему прошлому «я», и думает, что лучше уже никогда не будет, и однажды я устану и уйду. Или он каким-то образом снова причинит мне боль. Его демоны преследуют нас обоих.              Две ночи назад Пит проснулся от того, что Вегас ворочался во сне, а подушка под ним была уже мокрой от слез. Это было бы почти комично, если бы не было трагично, как они, похоже, по очереди видели кошмары. Папа, пожалуйста, не надо, — хныкал Вегас, вскрикивая от боли, когда Пит обхватил его сзади, крепко сжав обе руки. Вегас, это я, это Пит, с тобой все в порядке, ты в безопасности, — шептал он ему на ухо, осторожно пытаясь привести его в чувство. Я здесь, с тобой все в порядке, проснись, детка, я люблю тебя, — продолжал укачивать его Пит, слегка застонав, когда Вегас слишком сильно впился пальцами и ногтями в его руку. Я сдаюсь, Пит, — плакал Вегас. Боль была ничто по сравнению с тем, что он видел Вегаса таким, убегающим от своего прошлого и от самого себя даже во сне. Еще через пять минут ему удалось разбудить Вегаса, и тот разрыдался в объятиях Пита, ужаснувшись самому себе после того, как увидел, что своей сильной хваткой пустил кровь из кожи Пита. Я же говорил тебе, я только и делаю, что причиняю тебе боль, — всхлипывал он, слишком измученный, чтобы на этот раз убежать от утешения Пита.              Неделю назад Пит проснулся с криком, его грудь и запястья болели от давно заживших ран, боль была такой острой, что он задыхался. Он побежал в ванную, Вегас — за ним, но остановился, когда Пит захлопнул дверь перед его носом. Он не стал толкаться, просто ждал, когда Пит сделает следующий шаг. Не закрывая дверь, Пит забрался в ванну и просидел под струями холодной воды, казалось, несколько часов, в темноте, в тишине ночи. Далеко от Вегаса, но достаточно близко к нему. Он выключил воду. Входи, — прошептал Пит в пустоту. Через секунду ручка двери повернулась, и Вегас неуверенно шагнул внутрь. Возле ванны, — пробормотал Пит, и Вегас закрыл за собой дверь, опустившись на холодный кафель спиной к Питу.              Они сидели так до тех пор, пока в маленькое окошко ванной комнаты не начал проникать свет. В полной тишине они смотрели перед собой. Пит почувствовал тошноту: вид Вегаса краем глаза вызывал у него отвращение, но при мысли о том, что он оставит Пита одного в этой ванной, ему снова захотелось блевать. Когда он наконец встал на ноги, весь промокший, то позволил Вегасу завернуть его в одеяло и отнести в спальню. Он выгнул спину, пока Вегас целовал его грудь, проводя губами по тем самым шрамам, которые он нанес, и все они были вытравлены в его мозгу. Мне так жаль, ты не заслужил ничего из этого, я хотел бы заставить тебя забыть, я хотел бы забрать твою боль. Нежно обхватив руки Пита, одну за другой, он целовал его запястья, пока кожа Пита не начала гореть, а губы не онемели. Я так люблю тебя, ты для меня самый важный человек в мире, и я твой, весь твой, пока я у тебя. Тебе принадлежит мое сердце, моя душа, мое тело, я твой. Я никогда больше не причиню тебе боль.              — Мы говорим об этом, и он так старается. Я вижу, и это убивает его, что я все еще… что он все еще причиняет мне боль. Какое-то время он даже не хотел… — Пит на секунду замер, обдумывая, как рассказать об их сексуальной жизни, чтобы Поршу не было слишком неловко, — Останови меня, если это слишком… но он обращался со мной как с фарфоровой куклой, даже в постели.              Щеки Порша окрасились в пунцовый цвет, взгляд перескакивал с Пита на его пальцы, возившиеся с упаковкой сигарет. Он сделал несколько глубоких вдохов, отгоняя образы Пита и Вегаса, делающих друг с другом невыразимые вещи.              — Продолжай, — вырвалось у него, ужасно неловко. — Я буду лицемером, если остановлю тебя, когда я уже говорил с тобой о своей сексуальной жизни с Кинном, — Пит усмехнулся, напряжение в его плечах немного рассеялось, когда Порш изобразил небольшую, хотя и немного натянутую ухмылку.              — Мне нужно… Когда я сказал, что жажду его, я имел в виду именно это. Я отчаянно хочу, чтобы он разрушил меня и собрал обратно. Я хочу, чтобы мы вместе развалились на части, но какое-то время Вегас отказывался от всего этого. Он почти не прикасался ко мне, думаю, он боялся разбить меня или разрушить иллюзию обо мне? Когда я говорил ему об этом более жестко, он… не хотел. Он знает, что и как мне нравится, я говорил ему об этом много раз, я умолял его об этом, но, наверное, он думал, что я делаю это только потому, что он этого хочет. Потому что я просто позволил ему взять у меня, а не потому, что хотел отдать ему, — у него словно камень с души свалился, когда он произнес это вслух, хотя они с Вегасом уже тысячу раз это обсуждали. Но совсем другое дело — говорить об этом кому-то другому, кому-то, кто не так запутался в путах их испорченного разума, кто не так заблудился в лабиринте их отношений.              — И это… изменилось? — спросил Порш в ответ, предложив Питу еще одну сигарету, чтобы облегчить дискомфорт — и свой, и Пита.              — Спасибо, — сунув сигарету в рот, он наклонился, чтобы Порш мог прикурить ее для него. Пит был вынужден сдержаться, чтобы не рассмеяться при внезапном воспоминании об очень взволнованном Вегасе — несколько дней назад, после встречи с Кинном и Поршем, он потерял зажигалку, и Пит прикурил для него сигарету, а затем, озорно подмигнув ему и прошептав «На здоровье, детка», слегка шлепнул его по заднице. Все лицо Вегаса стало пунцовым, он смотрел на Пита в потрясенном молчании, держа сигарету на красивых губах и явно размышляя о своем существовании.              Пит любил расширять границы дозволенного, проверять, что заставит Вегаса сорваться, и в этот раз он точно сорвался. Именно так, как он себе и представлял: дыхание Вегаса замерло, и он таял в объятиях Пита, а руки Пита обнимали его за талию. Кинн и Порш продолжали разговаривать, не замечая никаких изменений, а Пит прижимался к Вегасу, его губы и горячее дыхание касались его уха. О, тебе понравилось? Пит продолжал поддразнивать, наслаждаясь готовностью Вегаса дать ему все, что он захочет, будь то абсолютное уничтожение Пита или полная зависимость от него.              — Пит, я люблю тебя, но, пожалуйста, не возбуждайся прямо сейчас, — почти умолял Порш, потому что, очевидно, Пит снова погрузился в свои мысли. Смутившись, Пит извинился и взял себя в руки, пытаясь найти свой первоначальный ход мыслей. — Ты говорил, что Вегас не хочет… Прикасаться к тебе, — помог ему Порш, несмотря на то, что ему хотелось узнать все об извращениях Пита. Не говоря уже о Вегасе.              — Это… сложно, — повторил Пит, как ему казалось, в тысячный раз. — Он хочет меня, я это вижу, но он все еще сдерживается. Он считает себя уродом за то, что он такой, какой есть. За то, что ему нравится… Это просто бесит, потому что он не считает меня уродом за то, что я хочу этого. И я злюсь не на него, я злюсь на… все остальное. Я злюсь на все, потому что это не должно быть так сложно, это не должно быть так хреново, — его голос дрогнул, он позволил себе минуту уязвимости перед Поршем. Любовь не должна быть такой паршивой.              Пит позволил своей маске треснуть, упасть и разбиться вдребезги о пол под ним, когда Порш заключил его в объятия. Он позволил теплу комфорта окутать его, всхлипывая в плечо друга. Твердая рука на его пояснице удерживала его от того, чтобы он не уплыл на лодке навстречу своей гибели. Может быть, он и позволил бы себе плыть, если бы его гибелью был Вегас.              — Я знаю, что иногда нелегко продолжать двигаться вперед, — нарушил молчание Порш, его голос был странно влажным и хриплым. — Что проще было бы сдаться, по крайней мере, на первый взгляд. Но любовь победит все или что-то в этом роде, — они оба засмеялись; как глупо и наивно, подумал Пит. — Можешь смеяться над этим, но я думаю, что в этом есть доля правды. Посмотри, что любовь к тебе сделала с Вегасом. Посмотри, что твоя любовь сделала для него… Ты показал ему любовь так, как никто никогда не показывал. А когда ты взрослеешь, любовь… это не то, на что можно положиться. Я вижу это в Кинне, его сердце слишком велико для его же блага, как только он открывает его.              — И что же в этом хорошего? Ты только что сказал, что любовь делает кхун Кинна более уязвимым.              Порш хмыкнул и ущипнул Пита за шею, вызывая у него смех. Он не отпускал его, когда тот пытался оттолкнуть его и ударить по лбу, а наоборот, притянул его к себе еще крепче.              — В каком-то смысле, да, он более уязвим. Возможно, любовь — это его слабое место. Но у него есть я, а вместе мы сильнее всего, даже если нам приходится бороться изо всех сил. Ты был там, в той ванной. Ты был там, когда он наказывал меня за это. Ты видел меня после многих наших худших времен, — Порш слегка шмыгнул носом, и Пит провел рукой по его спине, говоря, что я здесь, все хорошо, дыши. — Но как бы сильно мне ни хотелось порой, я не мог отказаться от него. Мысль о том, что Кинна нет в моей жизни, ранит сильнее, чем все, что он когда-либо делал со мной, и все, что он когда-либо мог сделать со мной. Может, для нас с тобой это и не одно и то же, но я тоже по-своему чувствую острую потребность.              — Я не могу жить без него, и это меня немного пугает, — прошептал Пит в плечо Порша, это робкое признание, как будто он исповедовался в своих грехах. — Я готов пойти на все, чтобы защитить его, это ужасно, — в голове тут же всплыло окровавленное лицо его коллеги, которого Пит без колебаний застрелил у того бассейна. Он не хотел думать о том, кто это мог быть — он бы застрелил их всех одинаково. Ради Вегаса он был готов сжечь весь мир дотла. — Это так напряженно, все с ним так сильно. Я чувствую, что это поглощает нас, а мы поглощаем друг друга.              Саморазрушение Вегаса нависло над ними, как темная грозовая туча, готовая в любой момент разразиться смертоносным громом. Он был зол, ему больно, он потерян, он чувствовал себя никчемным, чудовищем, неудачником. Он отталкивал Пита, но в то же время цеплялся за него: в его боли, страданиях и ненависти к себе зарождалась катастрофическая буря. Он боролся с любовью Пита когтями и зубами, но без нее чувствовал себя утопающим на мелководье.              — Он все еще пытается оттолкнуть меня. Уже не так часто, не так, как в начале, но желание все еще есть, я чувствую это, — Пит высвободился из объятий Порша и потянул его за собой, чтобы усадить на пол балкона, прижимаясь спинами к перилам и сжимая плечи, постоянно напоминая, что никто из них не был одинок. — Когда он только проснулся, мы часто ссорились. Очень много. Может быть, ссора — не самое подходящее слово, но он не мог… ему было трудно принять все. Он твердил, что у него ничего не осталось и мне незачем оставаться с ним. И когда я пытался поговорить с ним, он выходил из себя, думая, что я наконец-то откажусь от него, и он окажется прав. Что все от него всегда уходили.              Нежная рука сжала его бедро, пока он сотрясался от рыданий. Всего несколько месяцев назад Пит и подумать не мог, что когда-нибудь покажет Поршу столько себя и что ему вообще будет небезразличен человек за пределами костюма и глупой улыбки. Но вот он был здесь, и с тех пор, как Пит сбежал из убежища, он всегда рядом с Питом, в чем бы тот ни нуждался. Каждый день он звонил Питу и спрашивал о нем, о Вегасе. А Пит решил сбросить часть своей маски; он больше не заставлял себя улыбаться и смеяться, когда ему больно, и вместо этого позволил Поршу увидеть его.              — Он причиняет боль себе, вместо того чтобы причинить боль мне, думая, что заслуживает этого, — образ Вегаса, спрашивающего его: «Ты думаешь, что я заслужил это, а?» — ярко вспыхнул в его сознании, заставляя сердце заколотиться. Как выключатель, он снова надел все свои маски, отчаянно пытаясь отгородиться от Пита, пытаясь оттолкнуть его от себя после того, как позволил увидеть себя в самом уязвимом виде — ведь его учили, что уязвимость — это слабость. Он неуклюже надел маски, но забыл закрепить их, забыв, что Пит уже видел за ними. Он отбросил даже малейшую возможность того, что Питу понравилось то, что он увидел, что он хотел больше, всего этого, всего его.              — Сколько из этого всего знает Макао?              — Э-э… Возможно, больше, чем мы о нем думаем. Он маленький засранец, но умный, — Пит невольно усмехнулся, и внезапная волна нежности захлестнула его, что не осталось незамеченным Поршем. — Он появлялся в некоторые наши… ну… эпизоды. Не думаю, что он точно знает, что с нами происходит, но он чувствует, когда нам нужно побыть наедине. Или когда ему не нужно задавать вопросы. Иногда, когда… когда я не могу быть рядом с Вегасом, я провожу время с Макао. Он никогда не спрашивает об этом, а я никогда не рассказываю ему больше, чем ему нужно знать. Я рад, что теперь он доверяет мне и принимает меня как… семью, наверное, — на губах Порша появилась маленькая, изумленная улыбка, когда Пит посмотрел на него. — Но я хочу защитить его от всего этого, насколько это возможно.              Пит вспомнил все случаи, когда Макао влезал в то, во что ему не следовало. Когда две недели назад Пит случайно порезал себе руку ножом, и воздух вокруг них замер, призрак прошлого стоял в углу, готовый наброситься на них обоих; но Вегас, несмотря на трясущиеся руки и учащенное сердцебиение, потянул Пита на пол и обнимал его до тех пор, пока Пит не перестал задыхаться, а его тело больше не дрожало. Прости меня, любимый, мне так жаль, дорогой. Я никогда не причиню тебе боль, никогда больше, я так тебя люблю. Это был несчастный случай, с тобой все будет хорошо, — прошептал Вегас, проводя губами по его руке. Пит едва заметил, как Макао, весело спускавшийся по лестнице на кухню, мгновенно обернулся, увидев их, и лицо его исказилось от беспокойства, не желая вмешиваться во все происходящее.              Пит помнил, как на глаза Макао навернулись слезы, когда всего несколько дней назад он застал их обоих плачущими у бассейна Главной семьи: Пит стоял на коленях, обнимая его брата. Потребовалась всего одна секунда, чтобы мирная иллюзия разрушилась для них обоих — Пит с улыбкой окликнул Вегаса, но когда тот обернулся, то замер. Они оба замерли. Улыбка сползла с лица, и он, задыхаясь, упал прямо в объятия Пита, захлебываясь слезами. Все кончено, ты в порядке, Вегас, тебе не больно, — плакал Пит, гладя Вегаса по волосам. Макао с трудом выдержал несколько секунд, наблюдая за ними, и убежал в другую сторону.              Пит вспомнил, как после таких эпизодов Макао молча садился между ними, приносил им воды и перекусить, включал телевизор и вертелся рядом, пока они оба не прижимались к нему и не засыпали от усталости. Они никогда не поднимали эту тему, никто из них даже не осмеливался ее распаковать, но Пит был благодарен за то, что кто-то присматривал за ними, когда им было хуже всего. Он заботился о них, как мог, потому что так поступают семьи — заботятся друг о друге, каждый по-своему.              — Он не самый легкий случай, но мы стараемся. Я постоянно говорю Вегасу, что Макао нужно быть рядом с детьми его возраста, а не просто, знаешь ли, с мафиози и телохранителями.              — Ты знал, что он и Порчей ходили в одну школу? Теперь они, видимо, друзья, — поморщился Порш, и Пит не смог удержаться от смеха, хлопнув его по бедру.              — Да ладно, не делай такое лицо. Он хороший парень.              — Он угроза, ты же сам говорил!              — Только в той мере, в какой ты ожидаешь, что сын-подросток главаря мафии окажется сопляком. Думаешь, кхун Ким в его возрасте был другим? — лицо Порша побледнело при упоминании этого имени, и Пит поспешил продолжить. — Не беспокойся о Че, Макао не оказывает плохого влияния. Он немного грубоват, но он вырос с Вегасом, думаю, это ожидаемо.              — Это мило, знаешь ли, — ухмыльнулся Порш, и они прижались друг к другу плечами. Только тут Пит заметил, что его слезы прекратились и он улыбался Поршу в ответ. — То, как ты говоришь о них? Мы стараемся, как будто ты его старший брат. Или его отец. Я рад, что ты нашел свое место. Свою семью.              На щеках Пита появился легкий розовый румянец, и он отвел взгляд от понимающего взгляда Порша. Он не был смущен, совсем наоборот. Он гордился тем, что любил свою маленькую семью, какой бы хреновой она ни была, но это было все еще в новинку — быть вне их пузыря и его безопасности. Он боялся его хрупкости.              — Я действительно люблю, — прошептал он, скорее самому себе. — Они заслуживают того, чтобы их любили. И это работает на нас, прямо сейчас.              Не дождавшись продолжения, Порш бережно сжал его руку в своей.              — И именно это сейчас важно. Я знаю, что ты беспокоишься о будущем, и могу только представить, что думает Вегас, но — это говорит Порш, твой друг, а не кхун Порш, глава Младшей семьи — вы все заслуживаете передышки и выздоровления. Если Вегас хочет свергнуть меня, кхун Корна или Кинна, ему нужно собраться с силами, — ухмыльнулся Порш, но они оба знали, что это лишь наполовину шутка.              Убедить Вегаса примириться с Поршем было не так-то просто: они хорошо работали вместе, с этим, по крайней мере, оба могли согласиться, и это был главный козырь Пита, не считая, конечно, того, что Порш — его друг. Но приход Порша к власти — еще одно напоминание Вегасу о его собственном падении, о том, что он потерял все, что знал как стабильность, все, к чему его учили стремиться. Теперь им удавалось обойтись за ужином без того, чтобы Вегас не попытался откусить ему голову.              Мы должны поговорить об этом, — простонал Пит, глядя на Вегаса через несколько дней после его выписки из больницы. Не о чем говорить, — огрызнулся Вегас в ответ, в его голосе кипели гнев и обида, но Пит видел, что Вегас чувствовал себя потерянным и разбитым, пустым и подавленным. Вегас, посмотри на меня, — потребовал Пит, резким голосом заставив Вегаса замереть на месте. Но он не повернулся, а только зарычал, поднимая и опуская плечи при учащенном дыхании. Не смей от меня убегать. Я сказал, что нам нужно поговорить, и я имею в виду сейчас, — возможно, именно чувство вины Вегаса или его просьба, замаскированная под приказ, заставили Вегаса повернуться к нему лицом, но это было неважно. От таких разговоров не убежишь, думаешь, в будущем будет легче? Ты пытался убить Кинна и Порша, как долго, по-твоему, мы сможем это игнорировать? Вегас заметно сжался под взглядом Пита, отказываясь смотреть ему в глаза и вечно бормоча что-то под нос.              Пит — это нежные слова и сочувствие, теплый уют и понимание, от которых болело сердце. Пит — это также жестокая честность и резкие слова, которые проникали глубоко под кожу. Я не боюсь тебя, — прохрипел Пит, когда Вегас впервые попытался уйти во время одной из их ссор, — Я не боюсь, что ты причинишь мне боль, если останешься. Я знаю, что ты этого не сделаешь, — продолжил он более мягким тоном, вторгаясь в пространство Вегаса, осторожно, но решительно, — Ты не выместишь на мне свой гнев, — его голос упал до низкого шепота, рука потянулась к Вегасу. Ожидание. Пальцы Вегаса дрогнули, когда он позволил Питу переплести их со своими. Тебе позволено злиться и страдать рядом со мной, ты не должен бояться себя, — Пит натянуто улыбнулся, но улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, — Но ты не можешь убегать, когда возникает конфликт, Вегас. Тебе нужно поговорить со мной, потому что на карту поставлены не только твои чувства и уже не только ты, мы вместе, и ты не можешь сейчас относиться ко мне как к… мы равны, и мне нужно, чтобы ты поговорил со мной. Как, по-твоему, мы сможем забыть обо всем, начать все заново, только вдвоем, если ты не хочешь разговаривать? Он никогда не груб, не зол и не жесток, как Вегас, но почему-то он гораздо страшнее. Он редко терял самообладание, такой уравновешенный, ясный и рассудительный, такой честный в своих чувствах — все, чем Вегас хотел бы быть, и все, чем он должен быть, на самом деле; это пугало Вегаса, насколько он полагался на то, что Пит будет контролировать его. Власть, которую Пит имел над ним, неизмерима.              — Мы работаем над собой, — размышлял Пит, о чем он не раз говорил Вегасу. — И это нормально, я знаю, что все такие. Я горжусь им за то, как далеко он уже продвинулся, и я помогаю ему, потому что вижу, что он хочет стать лучше. Ему нелегко дается честность в отношении себя, своих чувств, доверие к себе и другим, но он старается, и это те шаги, которые нам сейчас нужны. Это то, что мне нужно от него.        …       — Сделай это, — выдыхал Пит в пространство между ними, его дыхание овевало губы Вегаса. — Пожалуйста, Вегас, — умолял он, отчаянно нуждаясь. Он хотел… нет, ему нужна была рука Вегаса на его шее, чтобы он задыхался и рассыпался на части под ним. Доверься мне и себе, позволь себе хотеть этого, пожалуйста, — беззвучно умолял Пит.       Но Вегас сомневался. Он был слишком погружен в свои мысли, сомневаясь в каждом своем шаге и слишком, блять, был осторожен с Питом.       — Вегас, — повторил Пит, на этот раз тверже, устремив мрачный взгляд на Вегаса. Подспудная тьма, лишенная плотских желаний, плавающая за его глазами, была покрыта блеском беспокойства. Пит должен был избавить его от этого. — Я скажу это еще раз, — он схватил руку Вегаса и провел ею по своей шее, дыхание замерло, когда тонкие пальцы скользили по его коже. — Я хочу этого, я голоден, — его рука, сжатая вокруг руки Вегаса, обвивала его шею, слегка сжимая, достаточно, чтобы они оба задохнулись. — Накорми меня, — требовал Пит, жаждущий, и опустил руку. Он просил своего хозяина позаботиться о нем.       Вегас смотрел на него с благоговением, словно Пит — самое соблазнительное произведение искусства, на которое он когда-либо обращал внимание. Как будто он владел всеми секретами Вселенной. Его пальцы скользнули чуть выше и сжались, вдавливаясь в засосы, которые он оставил там несколько секунд назад. Веки Пита закрылись, губы приоткрылись в прерывистом стоне. Сопротивление Вегаса постепенно рассеивалось с каждым тихим стоном, который издавал Пит, с тем, как он запрокидывал голову и выгибался навстречу его прикосновениям. Тело окончательно ожило, когда хватка Вегаса усилилась, и грудь Пита вздымалась, а в глазах плясали яркие пятна.       — Блять, Пит, — прошептал Вегас, как будто делился секретом, только для них двоих. Глаза Пита снова смотрели на него, в них ясно читался вызов, губы изогнулись в легкой ухмылке, которая сводила Вегаса с ума. — Ты — это слишком много, черт возьми. Ты — все, — пробормотал он в губы Пита, прежде чем впился в них жарким поцелуем. Это горячо, это влажно, Вегас лизал его рот, а Пит стонал под его языком, позволяя Вегасу пить из него, как голодному животному, жаждущему и порочному.       Мягкий гул в венах Пита превратился в громкий стук, а его разум погрузился в восхитительное оцепенение, которого он так жаждал.              — Хочу тебя, — простонал он в губы Вегаса, подавляя шипение, когда зубы Вегаса впились в его нижнюю губу и втянули ее в рот. Он ослабил хватку на шее Пита, но его пальцы все еще держали его, надежно, как якорь. Тело Пита пылало от вожделения. — Еще, ты мне нужен, пожалуйста, — он уже давно перестал просить вежливо, Вегас лучше реагировал на мольбы.              Пит будет умолять, плакать и требовать, чтобы его раздели, а сейчас ему нужно, чтобы Вегас трахал его до тех пор, пока он не захлебнется слюной, настолько, что его мозг опустеет.              — Я хочу жестко, — скулил Пит, и глаза Вегаса расширились, а пальцы судорожно сжались. Он был на пределе, может быть, если Пит просто… — Разрушь меня. Владей мной.              Да. Вот оно, подумал про себя Пит, и мурашки побежали по коже, когда Вегас прорычал, наваливаясь на Пита всем своим весом, и их члены соприкоснулись.              — Ты такой милый, когда отчаянно хочешь, питомец, — смеялся он в лицо Питу, но в его голосе не было ни капли веселья, только снисходительное рычание. Убрав руку с шеи Пита, он приник губами к его челюсти, и в его поцелуях, которые он проводил по коже, не было ничего нежного. После фиолетовых и синих отметин, которые он оставил на шее Пита, он издал хриплый стон, впиваясь зубами грубо и безжалостно. Его кожа зудела, и ему не терпелось увидеть шедевр Вегаса утром. — Хочу убедиться, чтобы все знали, кому ты принадлежишь.              Пит распахнул глаза, его губы приоткрылись в стоне, когда пальцы Вегаса проникли в его рот.              — Открой, — прохрипел Вегас, все еще оставляя синяки на пылающей коже Пита, проводя горячим языком по следам только что появившихся отметин. Пит наклонил голову вперед, позволяя двум пальцам Вегаса проникнуть в его рот, и слюна начала стекать с уголков его губ.              Его член был напряжен и упирался в живот, бедра непроизвольно поднимались навстречу Вегасу. Вегас замер, проводя пальцем по нижней губе Пита. У Пита перехватило дыхание, когда Вегас поднял голову с коварной улыбкой и отвесил Питу пощечину по левой щеке. Все его тело замерло, кровь стыла в жилах, и на секунду он увидел панику на лице Вегаса, но затем он застонал, обхватывая пальцы Вегаса.              — О? Тебе нравится? — и, черт возьми, это еще мягко сказано. Пит никогда не чувствовал себя таким живым. Вегас схватил его за подбородок рукой, которой только что дал ему пощечину, сильно вдавливая большой и указательный пальцы в щеку. От боли он бредил. Он наклонял лицо влево, затем вправо, глядя на красноту, оставленную его ладонью, со звездами в глазах. — Ты чертовски сексуален, Пит, — он наклонил голову набок, большим пальцем приоткрыв губы Пита, безжалостно входя и выходя из его рта; Пит едва дышал, задыхаясь, когда пальцы Вегаса врезались в заднюю стенку его горла. Вегас сидел на нем сверху, его задница оказалась прямо над членом Пита, и Пит закричал бы, если бы мог, но из его уст вырывалось лишь жалкое хныканье, а из глаз текли слезы. — Такой красивый, мой дорогой. Жаль, что ты не можешь увидеть себя прямо сейчас, — и мозг Пита, та его часть, которая еще работала, поняла, что он должен был нарисовать картину: потные, раскрасневшиеся щеки, расширенные зрачки, когда его трахали в рот, покрытый расцветающими синяками, словно его только что растерзал зверь. Может, ему стоило попросить Вегаса снять их в следующий раз. А может, Вегасу стоило уже трахнуть его, чтобы он вообще ни о чем не мог думать.              — Чего ты хочешь, а? — это своего рода риторический вопрос, Пит не мог точно ответить ему с набитым ртом. Он был так великолепен, что Вегас не мог перестать восхищаться его красотой; дремлющая часть его сознания говорила ему, что он охренел от того, что он еще красивее, когда он плакал, пускал слюни и на его лице расцветал отпечаток ладони Вегаса.       Он вынул пальцы изо рта Пита, смоченные в его слюне, и провел влажными подушечками пальцев по красивым губам Пита. Он уже выглядел таким разбитым, а его взгляд следил за каждым движением Вегаса, в котором не было ничего, кроме голода и предвкушения.              — Тебя, — наконец прохрипел Пит, пытаясь выгнуть спину, наклонить голову, хоть как-то пошевелиться, чтобы заставить Вегаса снова прикоснуться к нему. Уничтожить его еще больше.              — О, но этого будет недостаточно. Все, что мой питомец захочет, он получит. Нужно только использовать слова, — в его голосе звучал мед, но он издевался над Питом. С дразнящей улыбкой он провел большим пальцем по разгоряченной, залитой слезами щеке Пита. — Ну что, котенок, у тебя есть язык? — Вегас засмеялся, повернув голову Пита влево, чтобы несколько раз легонько шлепнуть его по другой щеке. — Будь хорошим питомцем и поговори со мной, милый.              Пит сглотнул и хмыкнул в ответ. У него пересохло во рту; он задался вопросом, если будет смотреть на Вегаса достаточно красиво, не плюнет ли он ему в рот? Ты отвратителен, — подсказывала ему отдаленная часть мозга. Вместо этого на его губах растянулась ленивая ухмылка, и он слегка поморщился от боли в щеке.              — Хочу, чтобы ты меня трахнул, — его голос звучал хрипло, едва слышно.              Но Вегас услышал его и ухмыльнулся в ответ, покачивая головой Пита из стороны в сторону.              — Хороший мальчик, — ворковал он по-английски. — Какой хороший мальчик, — и, нежно погладив его по лицу, наклонился, чтобы прижать их губы друг к другу.              В той же отдаленной части мозга Пита всплыло воспоминание о том, как он был привязан к столбу в камере пыток Вегаса, как Вегас называл его питомцем — не своим, а Главной семьи — хорошим мальчиком, держал его лицо точно так же, как сейчас… Но мягкие поцелуи, которые он оставлял на губах Пита, затмевали это воспоминание. Он переписывал историю каждым прикосновением своих губ, каждым нежным движением руки по шее Пита, он вливал свое сердце в каждый поцелуй. Я люблю тебя, — шептал он Питу, поднимаясь с его живота, нависая над ним на коленях, скользя рукой между их тел.              Влажные пальцы проходили по линии живота Пита, заставляя его кожу трепетать, а член подрагивать в предвкушении, но у Вегаса, похоже, были другие планы. Он просунул руку под бедро Пита и прижал его к своей груди. Пит тут же обхватил ногами талию Вегаса, получив поцелуй в больную щеку и нежную благодарность.              Вегас груб, он брал и играл с Питом до тех пор, пока тот не превратился в рыдающий комок. Но Вегас также нежен, он заботился о Пите так, как никто другой никогда не сможет, и отдавал больше, чем мог себе представить. Он разбирал Пита на части с животной жадностью и собирал его обратно с безошибочной точностью и нежностью. Он вливал в Пита все свое и даже больше.              Пит задыхался, когда пальцы Вегаса скользили меж его ягодиц, но пока не проталкивался внутрь, а просто дразнил. Он выгнул спину и сжался, хныча, когда Вегас убрал руку, оставляя его в подвешенном состоянии.              — О, ты собираешься плакать? Ты так сильно хочешь меня? — и Пит хотел закричать «да, да!», он голоден, он хотел Вегаса сейчас. Но вместо этого он быстрым движением притянул Вегаса к себе за шею и сомкнул их губы. Совсем как в тот первый раз, когда он его поцеловал.              — Трахни меня, сейчас, — простонал Пит в рот Вегасу, понимая, что перегибал палку, играя с огнем. Но Вегас не менее отчаянно был готов проглотить Пита целиком. Где-то между тем, как Пит запутался пальцами в волосах Вегаса и дергал его за пряди, пока Вегас не зашипел, Вегас смазал пальцы. Вегас любил мокро, небрежно, ему нравилось легкое скольжение и противные звуки. А Пит просто хотел, чтобы его трахнули.              Палец надавливал и проник внутрь, по спине Пита пробежала дрожь, когда Вегас проглотил его стон, засунув язык ему в рот. Он лизал его рот, проникая в него, и хлюпанье было отвратительным, и Пит не мог насытиться им. Второй палец проник внутрь, и Вегас присосался к его языку, впиваясь зубами в губы Пита.              — Ты всегда такой чертовски тугой, — прошептал Вегас, немного рассеянно целуя уголок рта Пита, его щеку, кончик носа, подбородок. Невероятный контраст между тем, как его пальцы жестко и неумолимо вдавливались в его простату, и тем, как он нежно проводил ртом по линии челюсти Пита. Надавив большим пальцем, Вегас ввел третий палец, и Пит увидел звезды, откинув голову назад и застонав.              — Такой хороший мальчик, — бедра Пита сжались вокруг его талии, и Вегасу приходилось сдерживаться, чтобы не ворваться в него сразу же. Его пальцы выскользнули из Пита, смазка стекала, и он скулил от потери, сжимаясь вокруг. Вегас ухмыльнулся и несколько раз шлепнул ладонью по заднице Пита, заставляя его содрогаться и стонать под ним.              Когда Вегас потянулся за презервативом с прикроватного столика, Пит уперся пятками ему в поясницу и прошипел:              — Без презерватива. Сделай это грубо, — и Вегас клянется, что на секунду потерял сознание. Раньше они так не делали, ведь убирать после каждого раунда проще, если он в презервативе. Пит — маленький развратник. — Давай, я хочу, чтобы ты заполнил меня, оставил меня наполненным и разрушенным для кого-либо еще, дай мне… — но его прервал язык Вегаса во рту и кончик его члена. Наконец-то, блять, — вздохнул Пит, раздвигая ноги шире вокруг Вегаса.              — Есть еще желание, мой дорогой? — спросил Вегас, протягивая руку между ними, чтобы обхватить свой смазанный член. Ему требовался весь его самоконтроль, чтобы не ворваться в него, вместо этого он просто дразнил, проталкивая головку, поглаживая себя при этом.              — Просто трахни меня так, как ты этого хочешь, Вегас, — пальцы Пита подгибались, когда Вегас проник в него еще глубже, растягивая его вокруг своего члена. — Сколько раз мне нужно повторять тебе, что я могу это выдержать?              Он принимает это так хорошо, — только и успел подумать Вегас, прежде чем схватил Пита за левое бедро, впиваясь пальцами в его татуировку, и одним быстрым движением вогнал в него член.              — Черт, — простонал он, и у него перехватило дыхание, когда он опустился на тело Пита, упираясь лбом в его грудь, — Черт, как же в тебе чертовски хорошо, детка, — Вегас был не особо религиозен, но он мог бы поклоняться Питу до последнего вздоха, посвятить ему себя до конца жизни.              Пит, похоже, переживал свой собственный религиозный опыт: глаза закрыты, а по красивым раскрасневшимся щекам катились слезы. Он тяжело дышал, сердце билось о грудную клетку, и это все, что он мог слышать, — громкий стук собственного сердца. Он чувствовал себя полным, таким полным, а жжение от члена Вегаса, растягивающего его, черт возьми, было просто фантастическим. Он, наверное, бормотал что-то бессвязное, скулил, как шлюха, сжимаясь вокруг члена в себе. Вегас задыхался, и он поддался вперед, так сильно, что он переместил тело Пита выше на кровать. Руки Пита обвивали шею Вегаса, ногти почти до боли впивались в кожу — Вегас радовался острому уколу, и в свою очередь свободная рука обхватила правое бедро Пита. Его язык вычерчивал круги вокруг соска Пита, зубы нащупали затвердевший бутон только для того, чтобы почувствовать, как Пит сжался вокруг него и хрипло произнес:              — Двигайся, пожалуйста.              И кто такой Вегас, чтобы сказать «нет» такой красивой мольбе? Он начал медленно, глубокие движения вырывали у Пита хриплые стоны, его тело извивалось под Вегасом каждый раз, когда он задевал его простату, умоляя о большем.              — Ты такой красивый, когда плачешь, — усмехался Вегас с ложной бравадой — он цеплялся за последнюю унцию контроля, которая у него еще осталась. Он мог бы легко сдаться, поддаться Питу, его теплу и соблазну; как заблудившийся моряк в море, соблазненный песней сирены. Пит хныкал под ним, впиваясь ногтями в спину Вегаса, когда тот ускорил темп, еще более неустойчивый и небрежный, чем раньше.              Пит не возражал, когда Вегас вылизывал его шею, и Пит прижался к нему, как раненый зверь к хозяину. И не тогда, когда Вегас впился в его губы голодными поцелуями, а его член заставил Пита видеть звезды.              Когда они отстранились, Вегас смотрел на Пита сверху вниз, и казалось, что время остановилось, когда он вбирал его в себя: пот, стекающий по виску, который Вегас впитывал, его стеклянные глаза, красные от слез, раскрасневшиеся щеки и отпечаток ладони Вегаса, украшающий его кожу, синяки и приоткрытые пухлые губы. Сердце Вегаса делало забавную вещь, когда он долго смотрел на Пита, — оно как будто пропускало удар. Никакими словами не выразить этого.              — Вегас, — прошептал Пит, задыхаясь. Я люблю тебя, — хотел он сказать, закричать, прокричать с крыши. Но он был уже слишком далеко, член Вегаса так приятно заполнял его, трахая до беспамятства, а Вегас смотрел на него так — будто хотел съесть Пита живьем и отдать ему весь мир. Как будто он и был весь его мир. — Вегас, — снова умолял он, ошеломленный, а в голове блаженная пустота. Он так сильно хотел кончить.              — Я знаю, любимый, я держу тебя, — рука Вегаса скользнула от бедра Пита к его груди, проводя пальцами по соскам и пробираясь выше, прижимаясь к шее Пита. — Ты кончишь нетронутым, — тихо сказал Вегас, прижимаясь мягким поцелуем к нижней губе Пита, чтобы успокоить его хныканье. — Не волнуйся, я помогу тебе.              Весь остальной мир отключился, когда Вегас крепче сжал пальцы на шее Пита; был только Вегас, впивающийся в него с громким шлепком о задницу Пита, смазка, вытекающая из него с каждым толчком, и только Вегас наблюдал, как взгляд Пита затуманивался, и улыбка растянула его губы, настолько, что он едва помнил свое имя, но все равно задыхался все сильнее. И Вегас подчинился, душил его сильнее, трахая быстрее, гонясь за собственным кайфом. Он ослабил хватку, чтобы дать Питу перевести дух, наслаждаясь его удовольствием, а затем снова сжал ее, как раз когда отпустил ногу Пита, чтобы вместо нее шлепнуть по головке своего члена, красной от злости и такой влажной, пропитанной предэякулятом.              Пит замер, его губы раскрылись в беззвучном крике — и тут Вегас наклонился над ним, чтобы поцеловать его, языком и зубами, и Пит кончил, изливаясь через себя и так сильно сжимаясь вокруг Вегаса, что они оба почти потеряли сознание. Пит был почти уверен, что так и было, на несколько мгновений, но он все еще смутно слышал потрясенный возглас Вегаса: Блять, ты прекрасен, и его отчаянные стоны, когда он доводил Пита до сверхчувствительности, поглаживая рукой ушибленную шею Пита.              Вегас никогда не мог держать себя в руках, когда он был так близко, его лоб прижимался к виску Пита, а губы скользили по его щеке, с его рта срывались и похвалы, и проклятия. Пит, выбитый из колеи, сжимался вокруг него, перебирая волосы на его затылке, достаточно сильно, и Вегас с придушенным хныканьем вошел в Пита, заполняя его до краев. Глаза Пита закатились, и он, наверное, плакал, но ему было все равно, не тогда, когда они дрожали в объятиях друг друга, а из него вытекала сперма Вегаса, даже когда его член все еще находился внутри него.              — Блять, — засмеялся Вегас, наваливаясь всем весом на Пита — тот ворчал, но не жаловался: Вегас вдавил его в матрас — это всегда желанное ощущение, особенно сейчас. Он парил где-то высоко, такой чертовски сытый и насыщенный, мягкий и просто идеальный. Любовь. Ты так хорошо справился, — Вегас поднял голову с плеча Пита и начал осыпать поцелуями все, до чего мог дотянуться, заставляя губы Пита скривиться в улыбке.              — Ты такой красивый. Ты такой идеальный, я не могу поверить, насколько ты идеален. Я так сильно тебя люблю, — признание звучало тихим шепотом, а глаза Вегаса были прикованы к глазам Пита. Пит знал его, даже когда в его мозгу царила липкая каша, он знал сердце Вегаса; за каждым «я люблю тебя» крылось нечто большее. Он хотел сказать: «Спасибо, что доверяешь мне, спасибо, что остаешься со мной, спасибо, что любишь меня, я люблю каждую частичку тебя, я люблю тебя больше всего на свете, я не могу жить без тебя, ты — мой человек».              Пит прижался носом к виску Вегаса, что-то тихо напевая себе. Облако, на котором он парил, было таким мягким и удобным, что делало его абсолютно бесполезным, но он хотел; он хотел сказать Вегасу, что он такой же идеальный, он любил его так чертовски сильно, он поднял Пита выше, чем он когда-либо думал, что сможет достичь, он заставил его чувствовать себя так хорошо, и это так приятно, боль была так прекрасна, ее вполне достаточно.              — Я… — прохрипел Пит, проклиная боль в горле и хриплый голос. — Я люблю тебя. Спасибо тебе. За то, что ты мой и заботишься обо мне. Ты… — он искал в своем мозгу нужные слова, любые слова, правда. Вегас не торопил его, гладил по волосам и смотрел на него таким ошарашенным, мечтательным взглядом, что сердце Пита делало кувырки в грудной клетке. Он медленно сполз с тела Пита, опираясь на локти и проводя пальцами от лица Пита по его груди, рукам и шее. Пит никогда не чувствовал себя более ценным и любимым, как под взглядом Вегаса. — Спасибо, что никогда не оставляешь меня голодным.              Несколько слов, которые говорили громче, чем все остальное. Взгляд, снова этот взгляд, играющий на чертах лица Вегаса. Тот, что был у него после первого раза, когда они переспали; завороженный, словно он не мог поверить, что Пит существовал. Теперь в нем была горячая преданность и постоянный голод. Пит хотел утонуть в нем. Первоначальная искра страха — перед неизвестным, новым чувством, зародившимся в нем, перед тем, что его наконец увидят и примут, что он найдет свою пару, — теперь исчезла. Пит потянулся к его груди и вырвал все это, заменив собой целиком. Заполнил пустоты всем, в чем нуждался и чего жаждал Вегас; сделал Вегаса снова целым, разобрав его на мелкие кусочки и вливая себя в каждую частичку Вегаса.              — Спасибо, что доверяешь мне. И за то, что доверяешь себе, — с улыбкой закончил Пит и прижался поцелуем к щеке Вегаса. Это маленькие шаги: Вегас признал, что он не чудовище из-за своих желаний, не тогда, когда они отражались в Пите. Это шаги, которые они делали вместе на пути к исцелению.