Половинка себя

Лада сидела у ночного костра, что уставше горел после шумных гулянок. Очередные танцы, очередной громкий смех. Она пыталась отвлечься всеми силами, нагружая себя работой по дому, помогая с делами жрецов и забываясь в ритмичных песнях. Но от себя не убежишь. Когда последняя парочка, крепко взявшаяся под локоть, оставила кострище и пьяной походкой исчезла за стволами берез, надоедливые мысли начали грызть изнутри. Что, если бы в тот вечер Лада не ушла так рано и осталась с Вереей? Что, если бы тогда она смогла сберечь дорогую сестрицу от смерти? Или они бы поменялись местами, все равно проку от девушки меньше, чем от паршивой овцы. Может, и правда? Лучше было бы умереть пастушке, а не любимой дочери, первой красавице на деревне и дорогой подруге? По Верее скучали, вспоминали добрым словом то тут, то там, смеялись над ее шутками даже после смерти. А если бы умерла Лада, люди бы так же себя вели? Лада завороженно смотрела на танцующие языки пламени и хмурилась, копаясь в себе. Ей нужно оправдать свое существование. Нужно наполнить его смыслом, чтобы быть не хуже Вереи. Чтобы работать за двоих, радовать родителей за двоих, чтобы они не жалели, что именно она осталась жива. Матушка порой в бреду путает их, и Ладе с болью на сердце приходится возвращать мать с небес на землю, сталкивать ее с неприятной правдой. Жрица ковыряла землю носком лаптя, продолжая размышлять. В голове возник колючий образ Драгана, что каждый день мозолил Ладе глаза, иголками протыкая душу холодным словом. Ей так нужна была поддержка, ей думалось, что потеря Вереи, дорогой для них обоих, их сблизит. Увы, это были лишь глупые надежды. Лучше бы она даже не мечтала об этом, было бы не так больно слышать колкости, вырывающиеся из кузнеца при виде девушки. Лада в чувствах сжала в руке песок и яростно бросила его в костер. Да гори ты в пекле, мерзавец! Не одному тебе тошно без нее! Она поджала губы, чувствуя, как горькие слезы подступили к горлу и застряли в нем острым колом. Лада обняла себя руками, не отрывая взгляда от огня. Если бы только стихия могла забрать эту боль, отделить тоску от души… Лада все на свете готова была отдать, чтобы вновь почувствовать себя свободной от этих злых мыслей, тенью провожающих ее с утра до вечера. Засмотревшись на костер, она не сразу заметила движение около себя. Кто-то к ней подошел и присел рядом, шурша одеждой. Сначала он долго молчал, но затем негромко подал голос, будто боясь спугнуть завороженную. – Не ожидал увидеть тебя в столь поздний час. Лада устало повернулась на гостя, пусть и знакомый голос заставил сердце пропустить удар. – Волот? – она притянула колени к себе, потупив взгляд. Без маски сидит, но в одеянии жреца. Ходил в туман? – Что ты здесь делаешь? – Дела были. «Еще бы». Лада с иронией закатила глаза, отворачиваясь к костру. Она лениво помешала горящие ветки, разгоняя огонь, и подбросила полено. Она не была настроена на разговор, уж больно глубоко провалилась в собственные мысли. – А ты почему не дома? Какое было ему дело до того, почему она сидит одна, посреди ночи, в темном лесу? Сидит и сидит, никого не трогает, кроме самой себя. Острый коготь отчаяния тут же впился в грудную клетку, напоминая о душевной боли. – Не знаю. Ноги не идут. Волот изучающе наклонил голову, заглядывая в голубые глаза. В них отражался пляшущий огонек, кончиками цепляясь за черные ресницы. С Ладой что-то творилось, он знал это. Как и знал истинный ответ на свой вопрос. Жрец тяжело вздохнул, устраиваясь поудобнее на холодной земле. Не зная, как подобраться к израненной душе, он молчал. Как молчала и она, погрузившись в думы под треск полена. – Пусть костер и греет, но земля ночью промёрзлая. Лада ничего не ответила, не меняя своего положения. Упрямая или глупая? Недовольно сжав челюсть, Волот поднялся и ушел в поиске большего бревна. Череп остался покоиться рядом. Лада не стала смотреть ему вслед, лишь навострила слух. Ей стало вдруг любопытно раздражать нервы жреца. Сам пришел, пусть терпит. Неожиданно она вздрогнула, когда Волот шумно положил длинное, массивное бревно рядом с ней. Оно было размером с целую бочку, где он такое нашел и, самое главное, как смог дотащить? Лада удивленно проморгалась под строгий взгляд юноши. – Пересядь сюда. Он отошел в сторону на прежнее место. Стоит ли ему уйти? Похоже, девушке не нужна была его компания, да и он не умел подбирать нужных слов поддержки. Ему было проще исчезнуть, спрятаться на отшибе деревне. Как этой заблудшей душе удалось прорваться сквозь его ледяную плотину? Почему не избегает, как все остальные? Лада послушно села на бревно, насупившись. – А ты? – У меня теплое одеяние, оно согревает. Жрица многозначительно посмотрела на юношу из-под длинных ресниц и тихо буркнула: – Ты выглядишь угрожающе, когда я сижу, а ты вот так возвышаешься надо мной. Могла ли она представить хоть зиму назад, что будет так нагло разговаривать с уважаемым жрецом? Вряд ли. Но сейчас ей было не до любезностей. И так тошно. Волот удивленно поднял брови. Замечание девушки застало его врасплох. Это приглашение сесть подле, или она его прогоняет? Он молча присел рядом, следя за реакцией молодой жрицы. Его колено случайно коснулось ее, заставив девушку робко отстраниться. Она наклонила голову вперед, спрятавшись за занавесом кудрявых волос. Непосредственная близость Волота распугала ее мысли, они разбежались по разным углам и застыли в страхе быть пойманными. Лада пыталась сосредоточиться на кончиках пламени, однако ее взгляд то и дело возвращался к массивной фигуре жреца. – А ты почему домой не идешь? Волот нахмурился в раздумьях. – Тебя увидел, не мог бросить одну в лесу. Пусть он умолчал, что следил за ней добрых несколько часов. Когда на закате он увидел, как Лада плетется в шумной компании, нехотя перебирая ногами, не смог перебороть собственное любопытство. Он следил за ней весь вечер, подмечал каждую вымученную улыбку, ловил очередной примирительный вздох. Девушка мучала себя такими плясками, а не развлекала. Он не решался выйти к ней, когда кострище опустело, оставив лишь ее фигуру отбрасывать одинокую тень. Страшило его ее состояние, да не мог он придумать, как помочь. Мысль, что он здесь ради нее, оставила теплый отпечаток на розовых щеках. Лада машинально заправила волосы за ухо, открываясь перед Волотом. – Это лишнее, – едва слышно, бросила она, ковыряя веточкой землю. – Забыла, что в лесу зверь дикий? По ночам вылезает нечисть поганая, что страшнее кощеев в тумане? – он недовольно свел брови, холодом обжигая голубые глаза. – В такое время и всякий человек будет похуже беса. Думаешь, справилась бы с пьяным мужиком, коль он на тебя наседать будет? – Да пусть хоть мужику пьяному попадусь, хоть нечисти проклятой, хоть медведю!– Лада яростно сжала маленькие кулаки. – Мне все равно уже, кто и что со мной сделает. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – жрец продолжал свирепо хмуриться, на квадратной челюсти показались желваки. – Еще как имею. Мужик под юбку залезет, нечисть с ума сведет, а зверь на кусочки разорвет. Да хоть все и сразу! – в ее глазах блестел горячий огонь, подтверждающий каждое слово. Лада не шутила и отвечала предельно серьезно. Отчего несет такую ересь? – Что за вздор ты говоришь? Головой ударилась иль разум твой медовухой опьянен? – Волот крепко схватил ее за плечо, опаляя холодную кожу своим теплом. – Ни капли не упало на мои уста, а головушка моя в полном здравии. Разве не все равно, что есть я, что нет? – выпалив последние слова, Лада поспешно прикусила развязавшийся язык. Слово не воробей, оно вылетело, крылом задевая озадаченного жреца. – Что? Откуда столь мрачные мысли? – А в чем я не права? Все-то было бы лучше, если вместо Вереи положили бы в гроб меня. По спине Волота пробежали жуткие мурашки. Он сильнее сжал ее плечо, острием взгляда прорезая девушку насквозь. – Как ты смеешь так говорить? – голос его напоминал раскат грома, разрывающий ночную тишину. – Твоя жизнь важна не меньше, чем любого другого. Любая жизнь ценна просто по своему существу. Каждый приходит на эту землю по причине. И пренебрегать своим предназначением значит оскорблять богов. В её глазах вспыхнуло удивление, но под ним прятался страх. Резкость жреца, его строгость и серьезность сковали Ладу в немом оцепенении. Плечо заныло от силы, с которой его сжимала мощная рука. Лишь эта боль вернула жрицу в разговор. Она нервно дернула свободным плечом. – Видимо, мое предназначение – быть жалкой пародией сестрицы. Все, что у нее получалось с легкой руки, у меня падает крахом. Не желаю быть ее уродливой копией. Схватив девушку за второе плечо, Волот грубо развернул ее к себе и потряс как тряпичную куклу. – Ты не должна так говорить, – его голос стал тише, но слышимое напряжение заставило кровь в жилах застыть. – Никто не просит тебя заменить Верею. У тебя своя жизнь. Своя натура. Любопытная, упрямая. Мягкая, робкая. Лада замерла, её сердце жадно внимало каждому его слову. – Не думай, будто никому до тебя нет дела. Если бы это было правдой, старшая жрица ни за что не стала бы с тобой возиться. Жрецы не впустили бы в свой круг. Это тебе не проходной двор. То, что ты по собственному желанию решила связать свою жизнь с такой опасностью, уже достойно уважения. Она молчала, не зная, что ответить. Его слова имели смысл, он говорил все верно, но отчего на душе скребли облезлые кошки? Внутри разгорались соперничающие чувства: страх, трепет, бессилие, нежность, сожаление, надежда. И, странным образом, вина. Она никогда не чувствовала себя более уязвимой, чем сейчас, и эта неожиданное чувство вины заставило её почувствовать нежданные слёзы на глазах, готовые вот-вот сбежать по бархатной коже. – Лучше кричи. Плачь. Бей. Но никогда не думай, словно ты не важна. Потому что это не так. Лада стыдливо закусила нижнюю губу, чувствуя, как из глаз потекли горькие слезы. Щеки обжег неловкий румянец. Она ощутила себя глупой девчонкой, которую отчитывают родители за разбитые коленки. Ругают из благих побуждений, ради заботы, но все равно так стыдно и горестно за себя. – Точно не для меня. Жрица в недоумении подняла влажные глаза на Волота. Его взгляд оставался непоколебимым, а слова впечатывались точно в сердце. – Что? Над ними убаюкивающе заныл ветер. Деревья зашелестели, заполняя ночь приятным шепотом. Дрогнул постепенно унимающийся костер, будто проваливаясь в сон. Жрец накрыл мокрые щеки теплыми ладонями, вытирая стекающие слезы. – Ты важна, – продолжал он тихо, – для одного человека так будет всегда. Лада смотрела в его глаза, в отражении которых ярость и резкость сменились на искренность и уверенность. Вдруг ей стало легче, словно тяжелый груз спал с плеч. Она перестала плакать. Жрица не осмелилась утверждать, что этот человек – Волот. Но может, ей не послышалось в первый раз? – Для кого? – так же тихо протянула она. – Для меня. Неожиданно бледные щеки его покраснели, он стушевался и поспешил прижать растерянную девушку к себе. Крепкое объятие, как твердая почва под ногами, вселило Ладе неизвестное чувство. Ей было рядом с ним… спокойно. Крепкие руки обвили ее хрупкое тело, успокаивая беспокойные мысли. В них она ощущала себя защищенной и ценной. Она вдохнула глубже и уткнулась носом в напряженное плечо, погружаясь в запах леса и крови. Ей так хотелось ему верить. Но как за один вечер приятные слова могут вытеснить мрачные мысли, бурлящие ядом не одну седмицу? – Я не знаю, смогу ли... – произнесла она дрогнувшим голосом. – Тише, – прервал он мягко, поглаживая кудрявую макушку. Кутаясь в объятиях жреца, как в мягком одеяле, Лада мечтательно прикрыла глаза, сомкнув руки за широкой спиной. Тело жрицы, наконец, расслабилось. Сейчас она была здесь. Рядом был Волот. Ее грели заботливые руки и теплый костер. Грудная клетка ощущала чужое сердцебиение, что билось в такт с ее. Остальное отошло на второй план. Лада позволила себе глубоко вздохнуть, сильнее прижимаясь к горячему телу жреца. Ей вдруг стало зябко, словно холод ночи резко опустился на нее. Она вздрогнула, под мужскими пальцами пробежала волна мурашек. – Замерзла? Волот отпрянул от нее, разнимая объятие. Холодный ветер окатил ледяной волной дрожащее тело. Лада заерзала на месте, прижав ноги к себе. – Немного. «В твоих объятиях было теплее». Жрица смущенно опустила взгляд, пряча улыбку от своих мыслей. – Возьми. Жрец снял тяжелый кожух и накинул его на узкие плечи. Еще хранившая тепло Волота жесткая ткань опалила замерзшую кожу. В нос ударил знакомый запах, невесомо заключая в свои личные объятия. – А ты? – Я закаленный. Он кротко улыбнулся, поправляя одеяние на Ладе, которая тут же в нем утонула. На миг пальцы кольнуло страстное желание вновь прижать девушку к себе, заключить в тесной хватке, согреть ее губы своими. Ладони еще горели от ощущения ее непослушных волос и мягкой ткани. Лада благодарно улыбнулась, покрываясь розовым румянцем. Она обернулась на потухающий костер и привлекла внимание Волота: – Огонь затихает. – Нужно потушить, – жрец поднялся под разочарованный взгляд голубых глаз. Что-то заставило его обернуться и уточнить у жрицы, – нужно потушить? – Не надо. Лучше подкинь новых веток, – она неопределенно кивнула в сторону. Не хочет возвращаться домой. Желает погреться у костра или под боком у жреца? Волот подкинул несколько бревен и сухих веток, питая разгорающийся огонь, вспыхнувший с новой силой. Кострище осветилось ярким пламенем, чей свет дрожал на бархатной коже. Юноша приземлился на прежнее место, опираясь на колени. – Я так не могу. Не успел Волот обернуться на голос Лады, как его тело накрыла привычная теплая ткань. Его кожух был настолько большим, что в нем помещалось сразу два человека. Девушка пододвинулась к жрецу. – Закаленный или нет. Не хочу, чтобы ты мерз. Плечо к плечу, бедро к бедру. Непозволительно близко. Он почувствовал, как сильно дрожала от холода Лада. С губ Волота сорвался рванный выдох. Он приобнял ее за плечи, притягивая ближе к себе. Его большой палец скользнул вниз, очерчивая изгиб. Человеческое тепло окутало ее спину, согревая лучше любого кожуха или шубы. Под его защитой девушка чувствовала себя словно на своем месте. Заплутавший разум успокоился, на душе появилось сладкое чувство умиротворения. Горячее дыхание жреца согревало замерзшее ухо. Лада не могла найти в себе смелости повернуться и заглянуть в глаза. Что в них таилось? О чем он думает в этот миг? Могла ли она надеяться, что сейчас именно ею заняты чужие думы? Жрица почувствовала, как сердце колотится в груди, и решилась спросить, пытаясь разорвать неловкое молчание: – Почему ты заботишься обо мне? Поправь меня, если я ошибаюсь, но в моменты опасности и слабости ты всегда рядом. Почему? Волот задумался. Мгновение, когда он гладил острое плечо, затянулось. В его глазах отражалась безмолвная борьба. Почему? Почему? Он много раз задавался этим вопросом, но никак не мог найти ответ. Не мог… или не хотел? Лада успела пожалеть, что задала такой неловкий вопрос. Звенящее молчание отвечало само за себя. Может быть, она неправильно считала его сигналы? Могла она придумать его заботу, цепляясь за жалкие крохи человеческой нежности? Наконец он подал голос, чуть отдававшийся хрипотцой: – Я не могу оставаться безучастным, когда тебе плохо. Лада в сердцах повернулась к нему, сталкиваясь с внимательным взглядом серых глаз. – Почему именно я? Что во мне такого особенного? – она слегка надавила на него заискивающей интонацией. – Ничего. Вмиг у Лады внутри что-то громко разбилось. Ее сердце забилось еще быстрее, желая услышать объяснения жестоких слов. Казалось, они наконец-то сократили бесконечную пропасть между ними, а тут он признает, что ничего для него не значит? Жрица с трудом сглотнула, подавив дрожь в руках. Она прищурила глаза, пряча разочарование куда-то глубоко-глубоко. – Ничего? Он отвел взгляд, подбирая слова, и напряженно сжал челюсть, поднимая глаза на румяное лицо. – Ничего, но все же… – в его голосе проскользнул отголосок уязвимости. – Что-то меня тянет. Не могу объяснить, в чем причина. Цепляясь за тоненькую нить надежды, она наклонилась к нему ближе и, ловя избегающий взгляд, ощутила тепло его дыхания на своих губах. – Это так естественно, что неизбежно. Словно само собой разумеется. – Для меня нет, – шепнула она. Они были так близко, что их губы почти соприкасались. Она чуть наклонила голову, а он, ощутив словесную беспомощность, решился на смелый шаг навстречу. Тонкие губы мягко накрыли чужие, искрами отдаваясь в кончиках пальцев. Их уста встретились ускользающим прикосновением, напоминая невесомое перышко птицы. Вот-вот усилится ветер и сдует это легкое наваждение, превратив его в слабую дымку тумана. Поцелуй разрубил железные оковы, которыми обвязал себя сдержанный жрец, избегая других. Чуткое сердце, трепетно дрожащее в унисон с девичьим, сладко завыло, отзываясь в висках. Вновь обхватив ее лицо грубыми ладонями, Волот почувствовал, как ее дыхание сбилось. Ее руки неуверенно потянулись к крепким плечам. Лада робко ответила на поцелуй, пропитанный нежностью и невыраженным поклонением. Тонкие пальцы скользнули по напряженной шее, вызывая обжигающие мурашки по спине. Жрец накрыл изящную талию теплыми руками, ощущая лёгкость её тела. Это было немой танец — медленный, тягучий, волнительный. Время вокруг них замерло: шепот деревьев, треск костра, который начинал угасать, будто осознавая, что лучше не мешать. Волот, чувствуя, как её губы поддаются и открываются навстречу ему, осторожно углубил поцелуй, изучая реакцию жрицы. Под его руками она дрожала, но не холод был тому виной. Она наклонила голову чуть в сторону, подставляясь под изучающие губы. Поцелуй становился всё более близким, искренним и глубоким. Он был их безмолвным разговором, где каждый искал выход словам, крутившимся на кончике языка. Лада тихо вздохнула, растворяясь под ласковыми ладонями. Еще немного и их поцелуй станет слишком чувственным. Непослушные руки перейдут невидимую черту, испортив чистоту и искренность момента. Поймав себя на этой мысли, Волот чуть отстранился. Их влажные губы все еще соприкасались, как будто не желая разлучаться. Жрец взглянул ей в глаза – в них читался удивленный восторг и благоговейная покорность. В душе Лады волнующимися волнами бился шторм из неизведанных чувств. Волот нашел ее руки, спрятав в своих. Прежняя нежность его взгляда смешалась с серьезным тоном грубого голоса: – Ты замерзла. Нужно возвращаться. Девушка не смогла сдержать разочарованный вздох. Ее плечи печально опустились, слегка опухшие от поцелуев губы поджались. – Проводишь до дома? – Больше не хочешь встречаться со зверьем и нечистью? – Больше нет. Его подстегивающий взгляд заставил Ладу улыбнуться, несмотря на мысль о скором возвращении в холодную постель, где ее будут укрывать уже не сильные руки, а тяжелое одеяло. Шершавая ладонь некрепко сжала ее замершие пальцы, напоминая, что они еще никуда не ушли. – Рад, что смог до тебя достучаться. Жрица лукаво выгнула бровь, чуть сощурив голубые глаза. Не пустые слова, а нежные губы заставили ее ненадолго ощутить себя важной и ценной. И он собирается делать вид, что это не так? – Так или иначе. Он побежденно пожал плечами, поднося еле теплые ладони к лицу. Волот выдохнул на них горячее облако воздуха, согревая холодные ладони. Затем он отпустил их и накинул кожух жреца на девушку, вылезая из-под него. Недоумевающе хмыкнув, Лада встала, пряча руки в карманы. Юноша поднялся вслед за ней, попутно схватив с травы череп быка. – Нужно потушить костер. Жрец молча бросил горсть песка и земли, гася последние искры сгоревших бревен. Они погрузились в кромешную темноту. Слабо освещаемая полной луной, Лада приблизилась к Волоту, боязливо хватаясь за его руку. В отличие от него, ее зрение ночью мало чем отличалось от куриного. Юноша вежливо подал ей локоть, в который она тут же вцепилась мертвой хваткой. – Не бойся. Я не отпущу тебя. Внутри разлилось приятное тепло. Так же он говорил во время ее первого ритуала, когда крепко держал за руку под затяжное пение волхва. Волот посмотрел на Ладу, в темноте его глаза блестели уверенным спокойствием. Она кивнула, чувствуя, как напряжение и страх перед ночным лесом постепенно утихают. Перед тем, как сделать первый шаг в сторону дома, жрица глубоко вздохнула и почти шепотом произнесла: – Спасибо, что остался. – Спасибо, что не прогнала. – Я бы не посмела. – Выражение твоего лица говорило об обратном.