Ты помнишь?

А помнишь как мы в первый раз взобрались на дерево? Тогда оно казалось мне самым высоким и древним в лесу. Тем самым деревом, из семян которого выросли все другие деревья. Я тогда подумал, что внутри его ствола можно построить келью, чтобы каждый день просыпаться и видеть зелёные кроны, чувствовать запах коры, подслушивать разговоры птиц... Тебе не сказал, вряд ли бы ты разрешила портить дерево. Но я бы и не стал никогда, я просто подумал. Я помню, как тебе дорог твой лес и каждый росток в нём. А помнишь я нарисовал тебя? На дощечке, которую принёс из аббатства. У тебя были белые волосы и зелёные глаза. Волосы получились отлично, ведь мел тоже белый, а вот глаза мне хотелось нарисовать краской, но она испортила бы табличку. Ты всё равно сказала, что рисунок замечательный, и у меня весь день не сходила улыбка с лица. Нечасто мне удавалось тебя удивить. Помнишь, ты показала мне озеро? Чистое-чистое, как стекло. В нём каждый камешек можно было разглядеть, до самого дна. Я никогда прежде не видел настолько прозрачной воды. Мы наблюдали за блестящими рыбами, скользящими будто в воздухе, и представляли, что они думают. Я говорил, указывая на широкого тёмного линя: «о, я большая сильная рыба, я несу своим малькам много мошек и комаров». Ты прыгала в воду, превращаясь в белоснежного лосося, и подгоняла моего линя домой, а затем выныривала, совершенно сухой, и плела со смехом что-то вроде: «он пообещал передать своим детям «привет» от нас». Ты показала мне окуней, краснопёрок, лещей и даже длинную гибкую щуку. Раньше я видел рыб только в свитках, которые находил в скриптории. Наверное, без твоей помощи, я бы не узнал их — рисовал автор свитка не очень хорошо. Ты подарила мне новый неизвестный мир, полный красок, открытий и приключений, и подарок дороже трудно вообразить. Помнишь, мы гнались за ветром? Ты неслась где-то впереди, иногда по-волчьи радостно подвывая и повизгивая, совсем дикая, а я бежал позади, старался не упустить тебя из виду, спотыкаясь, падая и бесконечно хохоча. Увидь нас кто-то со стороны, решил бы, что мы звери. Да так оно и было, честно говоря. Ни тогда, ни после мы не догнали ветер, зато были также свободны, как он. Уставшие, мы повалились на траву. Ты призналась, что родилась в Белтайн, в ночь, когда лето окончательно побеждает зиму, и вдруг бросила в меня охапку опавших листьев. Наверное, до меня ты никому об этом не рассказывала. Я не знал, когда родился. Дядя говорил, что весной, но числа никогда не называл. Помнишь, ты помогла мне сбежать, когда дядя меня запер? Ты пробралась в Келлс и превратила Пангура в невесомого призрака, чтобы он взлетел прямо к окну дядиной спальни. Песня, которую ты пела, порой снится мне, и я просыпаюсь, шепча твоё имя. Если бы не ты, я бы так и остался за стенами, никогда не увидел бы ни лесов, ни рек, ни гор. Ты открыла мне настоящую жизнь. Ты открыла мне глаза. Помнишь, как учила меня находить съедобные растения? Ты объяснила как отличать чернику от вороньего глаза, а вишню — от белладонны. Мне часто пригождались твои советы во время странствий: не везде можно отыскать ночлег и кров. Я благодарил тебя множество раз, когда натыкался на конский щавель, полевую редьку или каштан и готовил из них хоть и скудный, но обед. Я часто молился о тебе и ещё чаще — думал. Представлял, чем ты занимаешься, где ходишь, сколько волчат родилось в твоей стае, и надеялся, что ты тоже иногда вспоминаешь обо мне. Или помнишь бельчат? Помнишь, как мы нашли их, голодных и замёрзших? Белка погибла прежде, чем успела вырастить их. Мы сделали им новое гнездо и кормили жуками и орехами, а осенью наблюдали, как они делают свои первые запасы. Никогда прежде дикие животные не позволяли мне гладить себя, а наши бельчата прятались в моей одежде и вещах постоянно! Когда я находил их в карманах, ты смеялась и говорила, они считают меня своей мамой. Я учил тебя рисовать, помнишь? Я собирался принести дощечку и мел, но ты решила чертить палочкой на земле, потому что не хотела пачкать руки. Признаюсь, получалось у тебя неважно, но и я не был хорошим наставником. Мы гораздо больше смеялись, нежели рисовали. А под конец и вовсе с хохотом мазали друг друга грязью и ягодным соком. Больше всего тебе нравилось изображать меня, добавляя глупые звериные черты вроде лисьих лап или барсучьей морды. Выглядело просто уморительно! Помнишь, мы говорили о наших народах? Мой страдал от набегов варваров. Мы жили в страхе и бесконечном бегстве, пытались спасти хотя бы собственную веру. Я слышал обо всём этом от братьев. Ты называла своё племя словом, которое мне трудно было повторить. Теперь я понимаю, что ты говорила о Туата Де Дананн, о детях, чьей матерью была Дану. Буйный ветер и чёрные тучи принесли вас из далёких земель. Таких далёких, что я и сейчас не могу их вообразить. Вы взяли с собой четыре волшебства: копье, котёл, меч и камень, но ныне все они утрачены и забыты. Твой народ скрылся в тенях, страшась гибели от рук людей, а твоих родителей убил Кром. Ты осталась совсем одна. Не так, как я, ведь у меня было аббатство, дядя и братья. У тебя был только лес. Тогда я не представлял, что такое настоящее одиночество. Что такое настоящий страх... Помнишь, мы нашли логово Крома? Чёрное и громадное, оно пожирало всё тепло и свет вокруг. Острый ледяной ветер был его голодным дыханием. Ты увела меня оттуда, пока я, как зачарованный, глядел во тьму его пасти и не понимал, что это чрево. Тебе пришлось сломать каменного идола, помешать Крому забрать меня. Не понимаю, почему я не слушал тебя, почему называл всё детской сказкой. Ведь фея рядом со мной была из той же сказки. Помнишь, ты обменяла свой человеческий облик на путь в его логово? Я и представить не мог, чего тебе это стоило. Я пришёл просить тебя о помощи, не понимая, что всегда нужно что-то отдавать взамен. Поэтому платить пришлось тебе. Я узнал, догадался об этом спустя много лет. И мне жаль. Мне очень жаль, невозможно выразить словами насколько. Знай я раньше обо всём, пошёл бы один. Заплатил бы глазом за глаз или чем угодно ещё. Не ты должна была, но... Мне жаль, что уже слишком поздно. Я смотрю в твои глаза и вижу прежнюю зелень. Мне хочется верить, что вместе с телом ты не утратила воспоминания. Но ещё я вижу твой оскал, волков вокруг и густой удушающий туман. Я хочу лишь спросить: — Эшлинг, ты помнишь... Меня?