Прости

Стайлз... —Уходи. Уйди! Ты умер! Это всё сон! Меня нельзя убить, Стайлз... а вот твоя боль сладка. Оочень сладка. Это лучшее, что я пробовал. Отдай мне её, Стайлз. —Заткнись. Прочь из моей головы. Пусти меня. —Не в этот раз, урод. Не. В этот. Чертов. Раз! Стайлз тяжело дышит, открывая глаза. Одеяло сбито в ногах, но телу жарко. Стайлз раздраженно рычит, стаскивая с себя влажную от пота футболку, затем и пижамные штаны вместе с бельём. Всё ещё нестерпимо жарко, тело ощущается липким, прямо как чёткие воспоминания из кошмаров, как тот проклятый голос лиса, то хриплый и пугающий, то собственный. Распахнутое окно даёт прохлады, тело остужается. Стайлз глубоко дышит, подставляя лицо лёгким порывам ветра. Вот это реально: эта пустая ночная улица, этот редкий шум машин подальше. Стайлз не беспокоится, что его кто-то увидит обнаженным у окна. Он вообще об этом не думает. Он бы прошёлся по улице раздетым, только бы убрать это липкое чувство ужаса, вины и мерзкого присутствия тёмного духа. В какой-то доле вероятности Стайлза после этого запихнули бы в Дом Айкена, и в какой-то из вероятностей он бы кричал там от кошмаров и галлюцинаций, от воспоминаний, за что получал бы высокую дозу успокоительных, в какой-то из вероятностей ему не было бы больно... Стайлз стискивает зубы так сильно, что они грозят раскрошиться от давления, и сжимает пальцами оконную раму. Он не смеет кричать, не смеет скулить, не смеет лить слёзы. Это его вина. Всё это. Если бы он был сильнее, ничего бы из этого не случилось, никто бы не пострадал и не...умер. Они нашли способ избавиться от Ногицуне, но в голове Стайлза тёмное напоминание о нём осталось. "У всех оно есть, но никто не может это потерять." Вот что это значило. Стайлз никогда не избавится от своей "тени", как и от чувства вины, что пожирает его каждую секунду, от горя... Как смотреть в глаза стае, как смотреть на собственное отражение? Стайлз не мог, он видел в зеркале того монстра, он видел убийцу, он видел себя. Это никогда не закончится...

___

—Чувак, три недели прошло... —Скотт... Стайлз вздыхает, пялясь в потолок, рука лениво держала телефон около уха. Стайлз не хотел говорить со Скоттом, он вообще ни с кем не хотел говорить, потому что слышал в голосе сочувствие, а в каждом взгляде подозрение. Все в стае думают, что Ногицуне до сих пор может быть связан со Стайлзом. И Стайлз так думал. Хоть его и проверили Они, но это было до того, как Ногицуне "исчез", умер, был побежден, снова заточён в Неметоне, или как бы там ни было, никто не знает. В кошмарах Стайлза лис до сих пор жив, и он просит его впустить. По крайней мере нет лунатизма и провалов в памяти, Стайлз даже умудряется выспаться. Но он не мог сказать, что в порядке. Он определенно не в порядке. И Скотт учует враньё, потому Стайлз старается меньше с ним видеться. —Стайлз, не отдаляйся от нас. Мы же стая. Никто тебя не винит. Никто... Это ложь. Стайлз винил себя. —И Дерек бы... —Не надо. Молчи, Скотт. —Прости. Да, прости... Но он бы не винил тебя. Мы придем сегодня к тебе. Твой отец на дежурстве, я устал врать ему о том, что приглядываю за тобой. И я хочу тебя видеть, Стайлз, все хотят. Все хотят знать, что ты всё ещё ты, Стайлз... Стайлз подскакивает на кровати, крепко сжимая пальцами телефон. —Стайлз? Всё в порядке? Ничего не в порядке... —Скотт...да, приходите. Я тоже скучаю. Ложь. Ты врунишка, Стайлз. Да, он врун. И сам себе он тоже лжёт, пытается верить в то, что голос слышит лишь в кошмарах. А наяву это воображение и воспоминания. Но он держится, это лишь сны. Ногицуне исчез. А цвет собственной кожи вернулся к нормальному, синяки под глазами не пропали, но стали менее выраженными. Всё приходит в норму. В новую норму, где кого-то уже не будет. Стайлз стирает с лица слёзы и идёт искать чистую одежду в шкафу. Нужно закинуть стирку и убраться... но слишком плевать, Стайлз об этом сразу же забывает. В любом случае к нему идёт почти вся стая, и кроме метания взглядов и обнюхивания, удостоят ещё и помощью. Стайлз не то чтобы совсем не хотел их видеть. Он правда боялся. Боялся осуждения. Боялся и ждал. Но никто его не винил. Никто. Только настороженно смотрели, в любой момент ждали чего-то. Может, Стайлз не доверят себе, потому что никто ему не доверяет? Так и есть. Никто тебе не доверяет. Стайлза это не обижало. Это хорошо. Он убийца, какое тут доверие... В кругу стаи депрессивные мысли немного рассеиваются. Стайлз рад видеть Скотта, своего лучшего друга, рад Кире, рад Лидии, её громкому голосу и ворчанию о том, что кругом хлам, рад даже близнецам, которые теперь в стае Скотта. Они доказали ему свои намерения, помогли сражаться с Ногицуне, и они из тех, кто не доверял Стайлзу больше всего — Стайлз особенно рад этому. Никто не должен доверять ему в полной мере. Айзеку и Эллисон Стайлз тоже рад. Он рад, что все они живы. В каких-то кошмарах он видит их окровавленные лица, видит, как их протыкают лезвия катан, видит слёзы. В тех снах улыбка не сходит с его собственного лица, а громкий смех заставляет открыть глаза. Стайлз смеётся, когда просыпается после них, по щекам катятся слезы, он бьёт себя по лицу, чтобы заткнуться. Никто больше не ударит. Стайлз просит никого из стаи не приходить ночевать, потому что исключает те кошмары, что могут его обмануть. Стайлз чётко помнит, что никто не должен у него ночевать, и когда он видит во сне постороннее лицо в своей комнате, он просыпается. Сны можно взять под контроль. Или Стайлзу дают это сделать. Он не уверен. В чём он точно уверен, так это в реальности происходящего. Стая жива, стая у него дома, и все скучали. Стайлз обещает, что не будет от них прятаться, просто ему нужно время. Они все потеряли близкого, но Стайлз потерял больше.

___

—Тебе всё ещё снятся кошмары? Стайлз кивает Скотту. Они наедине, остальные ушли. Лидия часто порывалась остаться или просто приехать. Стайлз мысленно благодарил Эйдана, что тот её убедительно отговаривает. Стайлз не уверен, что ничего не сделает подруге банши. —Да, снятся. Но они ведь не могут не сниться...в любом случае это ничего не значит. От Ногицуне мы избавились. —Но ты не в порядке. —Будто хоть кто-то из нас в полном порядке, — усмехнулся Стайлз в своей манере, — Скотт, из меня вылез демон, точнее, это я из него вылез, если быть детальнее. А ещё я... —Это не твоя вина. —Нет, моя, Скотт. Не отрицай этого. Просто дай мне топить себя в вине, пока я не перестану это делать, ладно? Ведь никто из вас меня не винит, я знаю. —Стайлз, не забывай, что мы у тебя есть. Я у тебя есть. Ты мой лучший друг, и мы всегда можем поговорить. —Я знаю. Знаю, Скотт. Спасибо. —Остаться точно нельзя? —Нет, не стоит. Спасибо за сегодня. Скоро в школу, и я перестану быть раком отшельником, клянусь. Стайлз снова один. И он не уверен, что легче: Быть одному среди мыслей и вины или быть под сочувствующими взглядами стаи? Он не нуждается в сочувствии. Он нуждается в нём.

___

Снова жар, который раздражает так, что приснившийся кошмар отходит на второй план. Стайлз ложился бы спать раздетым, если бы был уверен в том, что не будет бродить по лесу нагишом не совсем в сознании. Рисковать заморозить себе какие-то части тела он не мог, потому оставалось просыпаться от духоты. Окно на ночь Стайлз закрывал... чтобы контролировать свои кошмары, чтобы ему не приснилось, как что-то может залезть в его комнату. Лишь только это происходит, Стайлз понимает, что это сон, он просыпается. Как и сегодня. Стайлз распахивает окно. Улица пуста, ещё ночь, прохлада, свежесть, ветер остужает мокрую и горячую кожу. И Стайлза не волнует, что его кто-то увидит. Его давно это не волнует, а могло бы... воспоминания накатывают и вызывают слезы. Стайлз хотел бы волноваться о том, что его могут заметить. Их. Как тогда, когда один волчара раскрывал окно настежь, прижимал голого Стайлза к подоконнику и продолжал жарить своими резкими движениями, целовал мокрую от пота кожу... вот тогда Стайлз переживал, что их заметят. Но на улице пусто, как в ночи, наполненные стонами и рычанием, сладкой ноющей болью, в ночи без голоса в голове, только со словами на ухо: "Да, детка, вот так, Стайлз..." Так, Стайлз...о, тебе, это нравилось. А мне ты не дал попробовать...но теперь мне сладко. Стайлз стискивает пальцами край подоконника. Он сдерживается, чтобы не приложиться головой обо что-нибудь, только бы вытряхнуть из себя этот голос. Снова. Снова. Снова… кровь из разбитой головы была бы кстати, вместе с ней вытекла бы вся грязь, но увы... Давай...давай, вспомни ещё, как это было. —Убирайся! Мне правда жаль, Стайлз. Он не должен говорить со своим бредом, не должен его подпитывать. Он должен его игнорировать всеми способами. Стайлз игнорирует. Он цепляется за воспоминание, за образ умершего...когда тот ещё был жив. За Дерека, который залез бы сейчас в комнату через окно и прижал Стайлза к стене. Что ты тут делаешь голый? Ждёшь меня? —Жду, Дерек... А он бы ухмыльнулся, фыркая в шею, прикусывая её и вылизывая. Ты же готов, да? Готов, Стайлз...я скучал по этому. —Я скучаю по тебе. Обопрись о подоконник... Так, детка, ноги шире. Стайлз выполняет, улыбаясь сквозь слёзы, крепко зажмуривает глаза, предаваясь воспоминаниям. Пальцы обхватывают член, пока эрекция не спала. Да, Стайлз, покажи мне, как ты это делаешь. Это так сладко... —Дерек...я скучаю. Не отвлекайся. Я дам тебе то, что ты хочешь. Я дам тебе это. Стайлз сдавленно скулит, ускоряя движения рукой. Так тяжело стало одному...тяжело дрочить на мертвого, тяжело, захлёбываясь слезами. —Дерек...прости меня. Прости... Никто ему не отвечает. И Стайлз плачет, вытирая влажную руку о бедра. Почему он больше не отвечает? Почему не скажет хоть что-то в этих фантазиях? Скотт говорит, что Стайлз не виноват, что его не винил бы Дерек. Но Стайлз не слышит прощения, оно ему и не нужно. Он сам себя не простит. Как и ту тварь, что засела в голове. Я дам тебе то, что ты хочешь, Стайлз. Нельзя говорить с галлюцинациями. —Ты отобрал у меня его...ты ничего мне не дашь. Ты мне нравишься. Ты дал мне очень много боли и чувств. Мне тебя даже жаль. —Убирайся!! Я верну его тебе. Стайлз распахивает глаза, становится тихо. Это слишком. Ему очень холодно и страшно. Вокруг реальность без фантазий. Ногицуне нет, он заточён силами Неметона. Дерек мертв, его не вернуть. Стайлз тихо спрашивает. Так тихо, что не слышит сам себя. —Что? Голос в голове продолжает. Я могу вернуть его. Хочешь? —Он...умер. Ты его убил. Я игрок. Ты сам знаешь. Как я мог убрать столь важную фигуру с доски? —Ты. его. убил! А мне пришлось его хоронить. Его тело разлагается в земле. Тело...но душа не умирает, Стайлз. Душа имеет оболочку одну за другой. —Что ты хочешь сказать? Ты правда... вернёшь Дерека? Впусти меня, и я его верну. Стайлз усмехается. Он глупый. Он сходит с ума. —Ты лжешь. Мы уже проходили это. Пусти. Дай моей душе оболочку, и я дам оболочку его душе. Я не лгу. Я тебе помогу, а ты отдашь мне свою боль. Стайлз не решается. Но ведь это бред его фантазии, так? Почему не попробовать хотя бы в мыслях? Ведь ничего не изменится. А Стайлз бы сделал всё, чтобы вернуть Дерека. Вернуть его себе. Вернуть стае. Вернуть их близость. Жаль, что время не отмотать назад... —Если я пущу тебя...у меня есть условия. Условия? Разве то, что я верну, не условие? —Ты его убил! Он не условие! Он твой долг. Голову взрывает хриплым смехом. Стайлз зажмуривается, сжимая пальцы в кулаки. —Это ведь игра. В игре есть условия. Оо...правила? —Да. Теперь это не только твоя играя. Она наша. Так что есть и мои правила. Продолжай. —Мы никого не убиваем. Ты не контролируешь моё тело. Оно моё, ясно? Никаких провалов в памяти, никакого лунатизма, никакого вреда моим друзьям. Я и не планировал. Твои друзья ничего не узнают, я буду сидеть тихо, как мышь, а ты будешь смотреть в глаза своим друзьям и скрывать. Идёт? —Так...никто не должен знать. Никто не узнает. Волки не учуют. Они ведь не чуяли до этого... Пусти меня. —Как ты мне его вернёшь? Когда? Узнаешь. А сейчас спи. Но сначала... скажи "да", Стайлз. Громко и с чувством...да. Скажи, как говорил ему. —Да...да. Да. Прошу тебя, да.