Тепло

Казалось, всё было обыденно и привычно. Оророн, как обычно, встал утром, набрал воды, полил овощи, проверил тлю. Овощи росли хорошо, тля пока не нуждалась ни в чём. Он присел на пенёк, и прищурившись, стал гипнотизировать взошедший редис. Редис как редис. Солнце уже было высоко и неплохо так припекало. Ему это не нравилось, поэтому Оророн отвлёкся от грядок и сильнее натянул капюшон. Вроде действительно всё как обычно, но… Было как-то слишком тихо, хоть его нечеловеческие уши явно улавливали все звуки дикой природы, их было немало. Но всё же... Вообще он знал, что все его считают странным. Он не обижался, но сначала много думал об этом. Пытался понять, почему. А затем бросил эту дурацкую затею — видимо, он слишком глуп для этого, ну и ладно! Правда, сейчас ему и самому казалось — да, он действительно странный, самый странный во всём Натлане. Оророн попытался ещё раз вспомнить, как всё должно быть. — Так, полить овощи, проверить тлю, — он загибал пальцы, проговаривая вслух, — потом… эээ… В голове ни одной мысли, просто ти-ши-на. И пустота. Оророн почесал затылок, но куда там, он не мог вспомнить, что должен был ещё сделать. Стоило воспользоваться силами Повелителей Ночного Ветра, но это было слишком глупо.  — Можно спросить Ифу! — нашёлся он. — Или нет… — сразу погрустнел, вспомнив, что после той битвы заврианам его кент нужнее. Заболела голова. Оророн решил, что вконец перегрелся на сегодня — в голове ни одной толковой мысли. Окинув взглядом грядки, он поплёлся хоть куда-нибудь, лишь бы скоротать время, лишь бы избавиться от этой тишины в голове. По дороге к нему на плечо спикировала белка-летяга. Оророн похлопал по карманам, отметив, что почему-то впервые не взял с собой угощения для зверей. Стало ещё неуютнее, стыдно перед белкой, но она лишь тяпнула его за палец и скрылась в листве. Оророн будто проснулся от этой боли — ноги сами принесли его к дверям дома старейшины Ицтли. Оророн вздохнул и осторожно постучал. К удивлению, дверь сразу же распахнулась, будто его тут ждали. — Ба, привет, это я! Он прошёл внутрь, затворяя за собою дверь. — Я знаю. Что ты кричишь?.. — из-за угла показалось хмурое лицо Ситлали. — Я ведь для тебя открыла дверь. Оророн поспешил к ней поближе. Оказавшись рядом, он увидел, что Ситлали роется в каком-то старом мешке, расшитым древними узорами. Он попытался распознать, что они обозначают, но ничего не понял. Он постеснялся спросить у Ситлали их значение, дабы не получить нагоняй за то, что плохо учился, или типа того, поэтому решил спросить то, что его в данный момент волновало больше. — Ба, я сегодня встал утром, полил овощи, проверил тлю. Овощи растут хорошо, только жарко очень и... — он запнулся, потому что Ситлали резко прекратила своё занятие и повернулась к нему. — В общем, я забыл, что делать дальше, — быстро выпалил он и отшатнулся от затрещины. Ситлали бросила свой узорчатый мешок и оглядела его странным взглядом. — Вообще-то ты сам просил меня отвести тебя сегодня к Престолу Первородного Огня. Уши Оророна встрепенулись, что капюшон спал полностью. Его взгляд загорелся буквально на мгновение, на малое, крохотное мгновение, десятую секунды, что смогла заметить лишь Ситлали, живущая уже не одну сотню лет, прежде чем... потухнуть совсем... Добрались же они довольно быстро. Ситлали с Итером шли впереди, переговариваясь о чём-то. Порой они смеялись и улыбались друг другу. Оророну даже было слегка завидно, но радовало, что бабушка Ицтли хоть с кем-то может чувствовать себя в порядке. Он сам плёлся позади них, ссутулившись и натянув сильнее капюшон. Пожалуй, было паршиво даже — зря он вообще захотел взглянуть на Престол Первородного Огня. Но... Вот, они уже здесь, глупо поворачивать назад. Итер подошёл первым. Он поклонился и сделал подношения. Теперь был их черёд. — Ну, вперёд, — Ситлали вцепилась в руку Оророна, таща его к Престолу. — А ты что так побледнел? — вскинула брови она. — Не бойся, он никогда уже не встанет. — Никогда?! — с неверием переспросил Оророн так, словно сам этого не знал, впиваясь взглядом в него. — Никогда, — утвердительно кивнула Ситлали, поворачиваясь к Итеру и пожимая плечами. Оророн тут же вывернулся из хватки старейшины Ицтли и резким скачком достиг Престола. Он упал на колени, капюшон слетел, но было не до этого. Оророн сжал зубы до хруста и отрешённо взглянул на маску. Рука поднялась, чтоб дотронуться до чужой, той, что лежала просто так, не сжимая меч. Конечно, никаких душ, даже той, что хороша, но слишком жёсткая, принадлежащей самому Капитану, тут и в помине не было. Тишина и пустота. Он решился, наконец, коснуться одной из рук в твёрдых наручах. Стало холодно. Захотелось огненной воды. Оророн сжал чужую руку. Острый металл наруча впился в ладонь, позволяя чувствовать хоть что-то, кроме холода и пустоты. Вспомнился один из вечеров в лагере Фатуи, где один офицер угостил его огненной водой. Он тогда молчал, слушая других. Молчал и Траин. После огненной воды, конечно, озябшему Оророну стало лучше — ещё небо показалось таким красивым тогда, что потянуло на фантазии, — и он даже позволял себе бросать на Траина непозволительно долгие взгляды. Ведь этот мужчина был для него очень интересным, он не был похож на других, он внушал Оророну доверие, и это было важно. Траин таскал за собой множество неупокоенных душ — разве плохой человек станет заботиться о чужих старых душах, что бесконечно галдели, стенали и мешали жить обычной жизнью. Внушал доверие оттого, что хотел для этих душ найти место покоя. Под действием алкоголя он также внушал некий трепет, что заставлял сильнее биться сердце в его присутствии. И пока Оророн продолжал позволять себе засматриваться и дальше, он ощущал тепло и довольство. Возможно, это был всего лишь алкоголь. Оророн хотел это проверить, угостившись ещё раз, только Траин решительно его остановил. Тогда он впервые сам коснулся Оророна, забирая из рук полный стакан огненной воды. Тогда стало жарко. Казалось, что и это алкоголь. Но позже его действие прошло, а тот трепет и довольство от взгляда на Траина остались. Конечно, хотелось его и коснуться, но... Оророн никогда ни на что не претендовал, не претендует и не станет претендовать. Ведь это же Траин, Первый Предвестник Фатуи, сам Капитан, а теперь ещё и Владыка Ночи, герой Натлана. Оророну было достаточно просто смотреть на него, восхищаться — только и всего. Он просто хотел знать, что всё хорошо, всё в порядке, ведь казалось, что Траин просто спит сидя — его грудная клетка продолжала мерно вздыматься. Но, похоже, с самим Оророном всё было не в порядке, потому что ему было очень холодно, когда он сжимал руку этого "спящего". Даже собственная горячая окровавленная ладонь начинала неметь от холода. Он захотел привстать, но тело подвело — он ударился коленками о ступени, но успел обеими руками схватиться за чужие бёдра, пачкая одежду "спящего" Траина собственной кровью. Снизу вверх вновь взглянул на скрытое маской лицо. К холоду примешалась горечь и обида. В глазах защипало, и стало плохо видно. Голова так и не прошла за всё это время, и последнее, что запомнил Оророн, — крик Ситлали.

***

Он сидел в доме старейшины Ицтли и рисовал всякое, что только приходило в голову. После того случая у Престола Первородного Огня, где Оророн впал в тихую, но неконтролируемую истерику, Ситлали никуда его от себя не отпускала. Напротив её домика появились грядки с овощами, в пóдполе, уходящем глубоко под землю, шуршала тля. Она везде брала его с собой, хотя часто злилась, шипела, но далеко не отпускала. Иногда оставляла дома, но вместо себя присылала кого-нибудь — в основном, Кинича или Часку. С Киничем было весело, особенно, если он не запирал где-нибудь Ахава. С Чаской — не очень, но он хотя бы мог молча копаться в земле под её пристальным взглядом или рисовать. В общем-то, и сегодня вроде должна была прийти Часка, но зачем-то пришёл Ифа, словно все заврианы резко перестали болеть. Пока Ифа пытался сообразить себе травяной чай, копаясь в шкафчиках Ситлали, Оророн предпочёл сделать вид, что он один, и продолжал молча рисовать. Выходила, правда, какая-то ерунда, которую стыдно показать хоть кому-нибудь. Настроения с кем-либо разговаривать не было. А то, что Ифа, с которым они уже не виделись одна лишь бездна знает сколько, захочет поговорить, Оророн не сомневался. Собственно, Ифа довольно быстро дал о себе знать. Он подошёл слишком тихо и слишком близко, осторожно подкрался, заглядывая в рисунок Оророна. Тот не обманулся — нечеловеческие уши не подвели, конечно, он слышал, — просто дал взглянуть, что у там у него, — пусть смотрит, бездна с ним. — Какая-то мрачная похабщина выходит у тебя, кент, — заметил Ифа задумчиво. Оророн обернулся на него, глядя снизу вверх. Ифа не улыбался и был достаточно убедителен. Оророн ещё раз бросил взгляд на свою мазню. Действительно. Пахабщина. Смял лист и отбросил в сторону, поднимаясь из-за стола с намерением всё-таки угостить друга травяным чаем. Он-то знает, где искать подобное в ящиках бабушки. Он здесь вырос. Ифа последовал за ним и внимательно наблюдал за его действиями. Пока закипала вода, Оророн выдвинул табурет и сел на него. Он смог, наконец, мысленно признаться себе, что ему неуютно от такого внимания. Даже с Чаской было не так ужасно. Захотелось нацепить капюшон. — Это ответ на мой вопрос? — само собой вырвалось из уст Оророна. — Какой вопрос? — Ифа, потянувшийся было за вторым табуретом, застыл. Но мгновенно очухался и уселся напротив. — Ну, — Оророн глубоко вздохнул и попытался непринуждённо улыбнуться, — если я заболею, то мне стоит идти к ветеринару, да? Вот и ответ, раз ты здесь, мне как раз плохо. Светлые брови Ифы поползли вверх так, словно были готовы взлететь в небеса, только лишь крыша дома старейшины Ицтли им мешала. Но быстро вернулись обратно и свелись к переносице. Его табурет и он сам вдруг оказались непозволительно близко. — Хэй, неужто старейшина Ицтли окончательно отшибла тебе мозги своими затрещинами? — Ифа цокнул языком и вздохнул, его горячее дыхание обдало Оророну скулу. — Разумеется, я здесь потому, что ты мой кент, — он приобнял Оророна за плечи. — Я готов тебя поддержать и хочу этого, понимаешь? — Угу, — уныло кивнул Оророн, укладывая на плечо друга голову и вцепляясь в его шершавые руки. Стало тихо. Ифа думал о чём-то своём и молчал. Оророн же думал о том, что он очень устал от того холода, что сковал его у Престола Первородного Огня. Что бы он ни делал, уже ничего не казалось прежним. Он механически продолжал делать то, что делал всю свою жизнь, но это не приносило радости. Ему порой казалось, что он всё ещё находится там, особенно, когда только просыпался, и стоило лишь открыть глаза, он увидит Траина и окоченеет насовсем в этом вечном хладе. Он поделился этим лишь с бабушкой. Она могла его понять. Наверное, поэтому и оставалась рядом так долго. — Ты это... — Ифа чуть пошевелился, — если хочешь плакать, плачь, это не стыдно. А Оророну показалось, что рядом с ним стало гораздо теплее, ведь тот живой, дышит, разговаривает и разрешает держаться за свои руки, что в глазах защипало, и он взял да и заплакал, уткнувшись в грудь Ифе. Боль за Траина, что не заслужил такой жизни и участи, выплеснулась наружу. Оророн плакал и представлял, как бы было хорошо, если б не было всего этого с Траином, если б прожил он обычную счастливую жизнь и умер в глубокой старости, оставив после себя кучу детей, внуков, правнуков и так далее. Пусть бы и Оророн его никогда бы не встретил, ну и что! Это гораздо лучше реальности, лучше опустошающего холода, в котором он бродил по свету, не зная покоя. Лучше. И Оророну было от этого лучше, хоть он ему и бесконечно благодарен за всё. Он внезапно успокоился, чётко осознавая, что ему действительно, на самом деле стало теплее, и что Ифа поглаживает его по голове, изредка почёсывая за ушами. Последнее вообще плохо вписывалось в картину мира Оророна — с каким заврианом тот его перепутал, так наглея? Захотелось сделать какую-нибудь глупость и тоже повести себя нагло. Оророн медленно отпрянул от его груди, понимая, что слёзы больше не текут, и посмотрел снизу вверх, раздумывая. Ифа слегка улыбнулся на это. Оророн скопировал его улыбку и выпрямился. Он заметил, что всё ещё сжимает руки Ифы, и его улыбка стала шире. Ифа вдруг вознамерился что-то сказать, даже почти начал, но Оророн не растерялся — сделал глубокий вдох и быстро прервал его своими губами. Ифа весь застыл, — даже его руки в хватке Оророна напряглись, — но не отстранился. Оророн подумал, что ни за что не смог бы почувствовать губы Траина. Это было просто невозможно. Никогда. А вот Ифа был тёплым, был рядом и, возможно, был не то чтобы против. Оророн с любопытством и неким восторгом попытался сделать несколько движений губами, как он прочитал в какой-то книжке бабушки Ицтли. Ифа не вторил ему — вероятно, он не читал той же книжки, что и Оророн. Но... Оророн не был в обиде, ему и так стало гораздо легче. Тепло разливалось в груди, постепенно согревая всё тело. Он не стал мучить Ифу — весь поцелуй продлился не больше пяти секунд, правда, за эти пять секунд Оророн смог наконец-то почувствовать себя живым человеком, каким не чувствовал себя за все свои "двадцать с чем-то лет". Он легко отстранился и встал заварить другу всё тот же травяной чай. За спиной не раздалось ни звука — Ифа продолжал сидеть неподвижно, глядя в одну точку. Когда по помещению разлился терпкий аромат, Оророн хотел было повернуться и позвать его, но тот резко подскочил к нему, хватая за плечи и самостоятельно разворачивая к себе. — Что это, бездна тебя дери, вообще значит?! — лихорадочно заговорил Ифа. Он явно был не в порядке — взгляд странный, на скулах яркие пятна, пальцы крепко впились в чужие плечи. — Твой чай готов, кент, — Оророн улыбнулся. — Хей-хей, ты сам говорил, что нельзя уходить от вопросов, на которые ты не хочешь отвечать, перекладывая ответственность на меня! — он приблизил своё лицо к чужому, едва ли носом не касаясь носа Оророна, и продолжал смотреть прямо в глаза. — Просто скажи, почему ты это сделал, а? Ифа явно терял терпение. Оророн же никуда не спешил. Он медленно облизнул губы, рассматривая его. И этот взъерошенный Ифа отчего-то вызывал довольство, почти как... — Я просто захотел, — наконец, сказал Оророн. Ифа в смятении его отпустил. — То есть, — начал он, — ты горевал по ушедшему, рыдал мне в плечо, а потом... — Ифа снова нашёл глаза Оророна своими, — ты захотел поцеловать меня и поцеловал? — он повысил голос на последних словах и в неверии взмахнул руками. — Да, — спокойно повторил Оророн. Ифа был сейчас очень интересным. Он явно был поражён, не мог контролировать ни голос, ни вообще самого себя в целом, на скулах расцвели новые красные пятна. Он опустил голову и долго массировал переносицу. — Оророн, твою же бабушку... — донеслось от него. — А при чём здесь бабушка? — удивился Оророн, наблюдая, как медленно поднимается его голова. Как темнеет взгляд Ифы, сталкиваясь с его собственным. Одно мгновение — один лишь вздох и — Ифа резко врывается в личное пространство Оророна, полностью заполняя его. Он опутывает собой полностью, заставляя усесться на тумбу. Его губы очень быстро находят Оророна и тоже опутывают — Ифа наверняка читал какие-то книжки более продвинутого уровня, надо потом уточнить. Оророн плывёт, когда чувствует его язык у себя во рту, — это интимное действие ему настолько понравилось, что в голове не остаётся никаких лишних мыслей. Только Ифа, его губы, его руки. И, конечно, было совершенно плевать, что кружка со злосчастным травяным чаем от их порывистых движений упала с тумбы и разбилась. И, естественно, ни один из них не догадывался, что старейшина Ицтли давно вернулась и сидела под окном с открытой книжкой в руках, ожидая, когда они закончат миловаться. Ещё чего! Смущать молодежь...