С Днём рождения, Дин

С Днём рождения, Дин. Дин весь день отбивался от шуточек Сэма, по поводу своего «важного дня». Сегодня у Дина День рождения. Это тот день, которого с нетерпением ждут дети, но не взрослые. Особенно, если эти взрослые ‒ Дин. Охота была приоритетом в его жизни: спасать людей, охотиться на нечисть ‒ семейный бизнес, семейное дело. Это то дело, которое забрало у него детство. То дело, которое очень мешало в юности развлекаться и это то дело, которое сделало его таким, какой он есть сейчас. Если бы мог, то Дин обязательно удалил бы информацию о дне, когда он появился на свет. Удалил бы эту дату просто для того, чтобы его никто не поздравлял. Хотя поздравляющих итак немного, но всё же они были. Дин заставил себя написать сухое «спасибо» Джоди, когда получил поздравительную смс. Он также не мог не написать: «Спасибо и отвали, малая. Тебе это вряд ли удастся, я прибью тебя раньше», когда Клэр прислала ему какой-то шуточный мем со стариком и подписью ‒ «С Днем рождения, Дин. Мечтаю дожить до твоих седин». К глубокому сожалению Дина, Донна была более приятной и открытой в общении, и слишком милой, чтобы отделаться простым смс, и поэтому в середине «Своего дня» Дин с ужасом увидел входящий звонок от нее. Поздравление в живом общении… Черт. Пришлось принять и ее поздравления тоже. И пришлось сто раз сказать «спасибо» после каждого пожелания, а их было немало. Еще парочка охотников скинули ему шаблонное: «С ДР». Здесь Дин отделался малой кровью и просто проставил «большой палец вверх» всем написавшим. Но худшим из всех был Сэм. Он с самого утра разбудил Дина неприятным звуком. Дин едва не застрелил Сэма, когда тот ворвался в спальню, разбудив его, и начал дудеть в эту идиотскую дуделку с праздничным язычком из фольги, которая разворачивается при каждом выдохе «дудящего придурка», как назвал Дин Сэма, убирая при этом пистолет обратно под подушку. Но младший брат был достаточно снисходителен и вскоре прекратил эти раздражающие звуки. Он бросил Дину на кровать коробку, которая не была упакована, но все же считалась подарком. Дин нахмурился, посмотрев на Сэма, ведь еще вчера он сказал, чтобы тот ничего не дарил и даже не упоминал о Дне рождения. Но Сэм, стоя в дверях, лишь поднял руки ладонями вверх в пораженческом жесте и усмехнулся. ‒ Не смотри на меня так, Дин. Неужели ты верил, что я ничего не куплю? ‒ он повернулся, чтобы выйти из спальни брата, обронив на ходу, ‒ Всё, просыпайся, я жду тебя на кухне. Там кофе и деньрожденьевский завтрак. Тебе понадобятся силы, чтобы пережить этот день. Дин, конечно, запустил бы подушкой в спину брата, но знал, что ему будет лень потом идти и поднимать ее с пола. Поэтому он просто дождался, когда Сэм выйдет, а потом сменил хмурое выражение лица на нейтральное. Даже наедине сам с собой, он не хотел признавать, что ему приятно, что есть в этом мире кто-то родной, кто-то, кто заботится о нем, пусть и в такой раздражающей Дина манере. Он посмотрел на коробку без всякого выражения на лице, но всё же уголки губ дернулись при этом в подобии улыбки. На коробке изображен нож. Большой охотничий нож с зазубренными краями и деревянной рукояткой. Подарок… Дин не ждал подарков и не ждал поздравлений, но всё же получил их. Непривычно было слушать пожелания и слова о том, какой он хороший человек. Дин был слишком строг к себе и знал о своих недостатках, знал всё о том, что сделал плохого, и поэтому ему было тяжело слушать что-то хорошее в свою сторону от людей. Дину казалось, что он обманул их каким-то образом, раз те поверили, что он достоин хороших слов. В детстве он, как и все, ждал своего Дня рождения. Конечно, ждал. А как иначе? Детская наивная душа верила в чудо. И маленький мальчик Дин верил, что отец поздравит его, что накупит ему кучу подарков, что однажды подарит вожделенный велосипед, что устроит настоящий праздник со сладостями и отведет в парк аттракционов или в цирк, или в аквапарк, или в любой другой парк… Лишь бы отвел, лишь бы провел время с ним и с Сэмом, лишь бы дал понять, что они какая‒никая, а семья. Пусть и необычная, со своими тайнами, жуткими тайнами и страшными секретами, но семья. Но… Годы шли, а Дни рождения Дина, впрочем, точно так же, как и Дни рождения Сэма, проходили, а свой велик Дин так и не получил. Но ездить на велосипеде он всё же научился, когда украл его у другого мальчишки, живущего по соседству в одном из городов, где они остановились в тот год. Дин помнил, каких трудов ему стоило скрывать это от отца, ведь папа обязательно наказал бы его. И это не было бы простым словесным порицанием. Отец припугнул бы и точно отвёл бы Дина в полицейский участок, угрожая, что его посадят. А хуже всего, что отец заставил бы его пойти к той семье и не просто извиниться, а еще и отработать свой проступок. Например, постригать газон тому семейству на протяжении нескольких недель или помогать по дому… Нет, Дин всё же не мог назвать это настоящим воровством, ведь потом он сам вернул велик на место, когда отец сказал, что они уезжают из этого города в другой. Со временем Дин решил, что не будет думать о том своем поступке, как о воровстве. Нет, это было не воровство, а просто аренда велосипеда на короткий срок. «Не своровал, а одолжил», ‒ мальчик Дин именно так успокоил свои угрызения совести. Несмотря на частые переезды и частое отсутствие отца рядом, Дин не мог не признать, что папа хоть и воспитывал их с Сэмом, как двух солдат, но всё же… Нет‒нет да и случалось так, что в День рождения одного из сыновей отец был рядом. Большого праздника Джон Винчестер не устраивал, но всё же брал мальчишек в магазин и позволял им выбрать что-то в качестве подарка. Что-то недорогое, но такое нужное для ребенка. Дин понимал, что характер отца не позволял ему быть слишком открытым и менее строгим с детьми. К тому же было видно, что Джону было тяжело, ведь он отдавал себе отчет в том, что как отец он плохо справляется со своими сыновьями и со своими родительскими обязанностями по воспитанию, и даже по их содержанию… Мотель, обшарпанный и дешевый ‒ это не то место, где можно и нужно растить детей. А чего стоят их частые переезды, постоянная смена школ и вереница меняющихся одноклассников? Дин и Сэм не могли даже завести друзей, ведь им постоянно приходилось уезжать из только‒только ставшим немного знакомым городка. В Дни рождения сыновей, в Рождество, в День Благодарения и в другие праздники Джону не хватало Мэри. В такие дни он еще острее ощущал, как нуждался в жене и как нуждались его сыновья в матери. Вот она бы точно устроила детям праздник, она бы приготовила вкусный ужин, она бы обнимала своих мальчиков, она бы знала, что купить им в качестве подарков… Джон был уверен, что Мэри справилась бы гораздо лучше, чем он. Дин видел в глазах отца сожаление о том, что рядом с ним и Сэмом он сам, а не их мама. И поэтому, скрепя сердце, маленький мальчик прощал отца и его поведение, прощал его за то, что тот не идеален. Дин прощал отца за то, что их праздники никогда не бывали праздничными. А потом, уже повзрослев, Дин, как‒то само собой получилось, перестал надеяться на приятные сюрпризы, перестал верить в чудо и перестал ждать подарков. Только Сэм раз за разом удивлял Дина своей готовностью и желанием сделать что-то приятное. Дин не умеет принимать подарки, ведь редко их получал. Дин не умеет благодарить за хорошие слова в свой адрес, ведь редко их слышал. Дин не умеет праздновать свой День рождения, ведь практически никогда его не отмечал… И вот сегодня ему снова приходится надевать этот неудобный и непривычный для него «костюм», примеряя на себя образ именинника. Счастливый человек, улыбающийся, в отличном настроении, слушающий поздравления и принимающий подарки, рассыпающийся в благодарностях, празднующий в кругу своей семьи, своих друзей, своей девушки… Нет. Всё это не для Дина. Он чувствовал себя не в своей тарелке в свой День рождения. Из семьи остался только Сэм. Из друзей… Да кто вообще его настоящий друг? Нет таких. Есть охотники, с которыми он просто работает. Есть люди, которых он просто спас. Да, именно так ‒ «просто спас». Дин не считал, что они ему чем-то обязаны или что‒то должны после этого. Простого «спасибо» достаточно для него за их «простое» спасение. Да и это «спасибо», хоть и грело душу охотника, но и оно было не обязательным, как он считал. В итоге, на сегодняшний день у него есть только брат. Ни полноценной семьи, ни друзей. И девушки у него нет. Есть девушки, с которыми он просто спал… Он «любил» их, но любил не той любовью, чтобы состоять в отношениях. Дин уверен, что он ничего не знает о том, как это, когда живешь не переезжая, как это, когда у тебя есть та, с которой готов разделить все счастливые моменты жизни и с которой готов разделить все горести и беды, а главное чтобы и она была к этому готова. Готова на всё это с ним, именно с ним, с Дином. Да, девушки в его жизни были, но не было той самой, той единственной и неповторимой для него… Неожиданно сердце дрогнуло от таких мыслей, словно воспротивившись рассуждениям Дина, и память услужливо и абсолютно внезапно для него выдала образ: зеленые глаза… Глубокие, таинственные… Глаза в обрамлении пышных черных ресниц. Глаза насыщенного изумрудного цвета. Тягучий, сладкий, теплый как подогретый яблочный сироп с яркими искорками в глубине… Эти глаза в его памяти сверкали попеременно смехом, страстью, нежностью, волнением… И светлые пряди волос, словно расплавленное теплое золото, лежащие на подушке, обрамляющие нежные черты лица с этими самыми зелеными глазами… Образ света и тепла, образ нежности и чистоты вперемешку с какой‒то долей таинственности и темной, почти греховной страстностью ее натуры, когда она была рядом с ним. Винчестер тяжело сглотнул и мотнул головой, прогоняя видение о девушке и возвращаясь в настоящее, возвращаясь в свои мысли о собственной жизни и… о своем Дне рождения.. Он почти и забыл, что сегодня за день, пока шел по коридору бункера, чтобы позавтракать. Но Сэм снова ему напомнил об этом, когда при появлении Дина на кухне, выскочил из-за двери и за долю секунды нацепил на голову старшего брата смехотворный колпак с надписью «Именинник». Дин сорвал с головы этот картонный разноцветный конус, желая его скомкать и выбросить. Но, увидев, что Сэм, стоя перед ним с точно такой же несуразной штукой на голове, смотрит на него и улыбается, постукивая указательным пальцем по надписи «Happy birthday», словно намекая Дину, что ему нужно смириться, вырвал из старшего Винчестера тяжелый вздох. Он всё ещё хотел выбросить «шапочку именинника», но во взгляде брата промелькнуло что-то такое, что заставило Дина смириться с желанием Сэма. Поэтому с очередным тяжелым вздохом Дин послушно и собственноручно водрузил праздничный картонный конус на свою макушку. Тонкая нитка резинки впилась в кожу где-то под подбородком, но Дин решил не обращать внимания на этот легкий дискомфорт от резинки и на свой глупый вид, ведь брат хотел праздника. У Сэма ведь, как и у Дина, не было возможности иметь такого удовольствия, как семейные посиделки. И он тоже в глубине души хотел праздника, хотел иметь хотя бы иллюзию того, что праздник есть. Сэм ведь просто хотел его поздравить, и поэтому Дин сдался. Ради брата он, так и быть, готов согласиться на эту пародию веселья и на эту «шляпу», но ненадолго. Буквально до завершения завтрака. О чем он тут же сказал Сэму, садясь за стол. ‒ Я не буду носить это целый день. ‒ Окей, я знаю, Дин, ‒ ответил Сэм на это предупреждение, садясь за стол напротив брата. ‒ Но ты должен быть в ней, пока пьешь твой деньрожденьевский кофе и ешь твои деньрожденьевские блинчики с деньрожденьевским жареным беконом и… ‒ Сэм, нет такого слова. Прекращай. Ты задрал. Кофе, блинчики и бекон ‒ обычные. ‒ Да? Ну хорошо, пусть будут обычные. Но ты всё равно должен посидеть еще немного в «шапке» именинника. ‒ Почему это? И почему это именно «должен»? ‒ Дин удивленно поднял брови, делая глоток обжигающе крепкого кофе. ‒ Потому что… ‒ Сэм быстрым движением руки, достал телефон из кармана и с такой же молниеносной скоростью направил камеру на Дина, сфотографировав, ‒ Я должен был запечатлеть счастливого старшего брата в его День рождения с его деньрожденьевской улыбкой во время деньрожденьевского завтрака. Учитывая, что никакой улыбки на лице Дина не было, он нашел поведение и слова младшего брата хоть и раздражающими, но вполне забавными и достойными усмешки. Дин кивнул и отправил в рот кусок бекона, махнув вилкой в сторону Сэма. ‒ Молодец, День рождения удался на славу, а теперь удали фотку. ‒ Эээ, нет, она мне нужна. Сделаю рассылку и покажу всем, что ты в разгаре веселья. Дин закатил глаза, зная, что брат просто шутит, но даже сама мысль, что кто‒то увидит его с этим идиотством на голове вызвала какую‒то неприятную дрожь и по телу пробежал холодок. Он же не клоун, в конце концов, чтобы носить нечто такое глупое и смехотворное. ‒ Кстати, как тебе нож? Дин вдруг смутился и даже блинчик жевать перестал на секунду. Он даже не рассмотрел хорошенько то холодное оружие, не то, чтобы подержать в руках и оценить по достоинству. ‒ Ты его даже не распаковал? ‒ удивленно вскинул брови Сэм. В голосе брата не было обиды, но Дину стало неприятно, что он так поступил. Придется защищаться. А лучшее средство защиты, как все знают, это нападение. ‒ Я бы его распаковал, если бы это не было подарком. А ведь я тебя предупреждал, что… ‒ А вот тут ‒ стоп, ‒ перебил Сэм брата и усмехнулся, ‒ Это был не подарок. Ты видел на нем бантик? Нет. Ты видел на нем упаковочную бумагу? Нет. Значит, это не подарок, а просто покупка с Амазона, которая случайно пришла именно сегодня. Так что не за что и пользуйся на здоровье. Дин понял, что брат его перехитрил, исказив ситуацию, и это вызвало у него легкую улыбку. ‒ Ладно, Сэмми, спасибо. Сэм кивнул, принимая эту скупую благодарность и, сделав очередной глоток кофе, спросил: ‒ Ну так что? Какие планы на сегодня? В какое место ты отправишься, чтобы повеселиться? Бар? Ночной клуб? Стрип‒клуб? ‒ Никуда я сегодня не иду, ‒ Дин равнодушно пожал плечами. ‒ Настроения нет. Вилка Сэма брякнула о тарелку со звоном, когда он уронил ее, не ожидав услышать такое от брата. ‒ Ты серьезно? Я думал, что ты еще до наступления темноты будешь уже где‒то там, чтобы склеить очередную красотку, рассказывая, что у тебя День рождения. Уверен, они бы толпой принялись тебя «поздравлять» во всех мыслимых и немыслимых действиях и позах… Дин снова пожал плечами, ничего не ответив. Он просто продолжил свой завтрак. Дин в курсе, что в глазах Сэма или того, кто его знает, он выступает в роли какого‒то сердцееда, бабника, ловеласа, готового бежать за каждой юбкой… Но это не так. Дин никогда не использовал девушек. Они не были его «жертвами». Наоборот, это он становился их жертвой, он всегда становился жертвой их красоты и очарования. Дин восхищался девушками, он боготворил каждую, которая была в его жизни. Девушки… Хрупкие создания, такие красивые, такие нежные и ранимые, мягкие и деликатные, но проявляющие порой такую силу воли и обладающие таким внутренним стержнем, что у Дина просто дух захватывало при виде такого контраста. Он восторгался ими, он ценил их, он практически боготворил их. Ведь они все такие разные, но одинаково интересные и желанные. Да, он любил девушек, но эта не была та любовь, которая ведет к созданию семьи или хотя бы к отношениям. Дин был в этом уверен, но… «Здравствуй, память, снова». Не согласная с ним, она снова заработала, и воспоминания потоком хлынули в сознание охотника. В голове пронеслось всё: образы, запахи, звуки, ощущения. Зеленые глаза девушки с темными крапинками на радужке… Глаза, в которых так сложно было разобрать, о чем она думает, но которые так манили его, звали, приглашали… Глаза, в которые так хотелось заглядывать снова и снова... Глаза, в которых хотелось тонуть снова и снова, словно в чистом омуте теплого озера. Светлые золотистые волосы, длинные пряди которых Дину посчастливилось пропускать сквозь пальцы, поглаживать их, сжимать, удерживать, наматывать на кулак и просто гладить, когда пик страсти был преодолен, и обладательница жгучего светлого взгляда лежала в его объятиях. Звуки… Ее нежный голос, страстные стоны, мягкий тембр… До сих пор звучат в ушах Дина, вызывая приятные мурашки на коже. Ощущения… Нежная шелковистая кожа, которую он ласкал руками и губами… Которую он ощущал на кончике своего языка, целуя ее. Запахи… У Эйлины действительно какой‒то необыкновенный аромат по его мнению. Многие девушки выбирают цветочные ароматы, либо какие‒то более терпкие и глубокие, иногда даже слишком приторные, но не она… Цитрус с нотками хвои… Сладкий сок апельсина, яркий и сочный, смешанный с ароматом свежего леса, навевающий мысли о бескрайних лесных просторах и вызывающий ощущение полной свободы и оторванности от проблем всего мира. Запах апельсина и хвои, смешанный с ароматом ее кожи, с ароматом, присущим только ей одной… Этот микс будоражил Дина. Ему казалось, что его легкие до сих пор наполнены Эйлиной. Резко пришло осознание того, что этот аромат неожиданно перестал быть призрачным и иллюзорным, этот аромат вдруг стал реальным. Дин тут же повернулся в сторону брата, который уже закончил завтрак, встал и, что‒то прихватив на кухонной стойке, уже нес на стол. С громким и чрезмерно торжественным «Та‒дам!», Сэм поставил на середину стола большую тарелку для торта, который был под крышкой. Сэм еще и «заморочился», чтобы принять нужную позу. Руку согнутую в локте, он заложил за спину на манер официанта в дорогом фешенебельном ресторане, и с преувеличенно гордо видом поднял крышку, открывая вид на… Нет, не на торт со свечками, а на пирог. Апельсиновый пирог, рядом с которым лежал еще и имбирный пряник в виде черной импалы. Дин смотрел на пирог и на изображение своей Детки, которое было искусно создано каким‒то кулинарным мастером выпечки, а потом поднял взгляд на брата в немом вопросе. ‒ Пирог я купил в обычном магазине, а вот пряник заказал. Как тебе? ‒ Сэм передал Дину нож. ‒ Давай, именинник, исполни свой долг и разрежь свой деньрожденьевский‒не‒торт. Только желание загадай, не забудь. Дин, уже не сопротивляясь и не исправляя Сэма с его очередным несуществующим словом «деньрожденьевский», с ножом в руке уже почти приступил к разрезанию, когда услышал последние слова Сэма и усмехнулся. ‒ Какое желание, Сэмми? Здесь же даже свечей нет, чтобы задуть. ‒ А я так и знал, что ты захочешь настоящий День рождения! ‒ при упоминании свечей Сэм обрадовался, еще больше оживившись, и со словами: ‒ Погоди, сейчас всё будет… Он снова встал из‒за стола, чтобы в одном из выдвижных ящиков найти и выудить оттуда коробочку со свечками, которая у них осталась после того, как в прошлом году им срочно нужны были свечи для ритуала, а Ровена сказала, что ей без разницы какие, лишь бы горели. В тот день она в своей язвительной и ироничной манере сообщила охотникам, что может провести обряд, даже если подожжет обычный пучок травы. Но в этом случае Дину и Сэму придется стоять постоянно рядом и подкладывать по несколько травинок в чашу, потому что нужно время для произнесения магических слов. Естественно охотники решили выбрать способ попроще, и им пришлось купить в одном из магазинчиков эти маленькие разноцветные свечки, которые нормальные люди используют для тортиков, а не как они ‒ для ритуалов ведьмы. Как бы то ни было День рождения ‒ есть, именинник ‒ есть, не торт, а пирог ‒ есть, свечи ‒ есть. Всё готово и всё почти как у нормальных обычных людей. Сэм с довольной улыбкой уже воткнул несколько свечей в пирог. Дин, с какой‒то долей снисходительности наблюдая за действиями брата, усмехнулся. Он видит, что Сэм всё это утро ведет себя немного странно: Сэм слишком оживлен, слишком весел. Но Дин знает, что брат просто старается устроить праздник, хотя ни он сам, ни Сэм не очень‒то умеют веселиться вот так, по-семейному. И поэтому то веселье, которое Сэм пытается изобразить, выглядит неестественным, напускным и даже просто… немного «чересчур». Однако, Дин принимает старания брата и терпеливо ждет, пока Сэм украсит пирог. Но когда спустя несколько минут младший брат, сбившись со счета, начал пересчитывать, сколько он воткнул, и сколько еще осталось воткнуть свечей, Дин всё же не сдержался и проворчал: ‒ Сэм, ну какая разница, сколько тут свечек? Это же не важно. Хватит тех, что уже есть в пироге. Ты хочешь что, покрыть его восковой шапкой? Как мы его потом есть будем? ‒ Отстань, Дин. Конечно же важно, сколько будет свечей. Если уж ты решился их задувать, значит, их должно быть столько, сколько тебе лет. И вообще, не лезь не в свое дело, а займись своим. ‒ Каким своим? ‒ Дин, подперев щеку рукой, сидел за столом, наблюдая за кропотливой работой брата. ‒ Мое дело свечек натыкать, сколько нужно, а твое ‒ желание придумать. ‒ У меня нет желаний. ‒ Тогда поднатужься и придумай хоть одно маленькое пожелание, раз ты такой самодостаточный и без единого нормального желания. Можешь загадать, чтоб тебе пиво вечно со скидкой продавали. Или чтоб бензин для твой Детки подешевел. Или чтоб… ‒ Ладно‒ладно, я понял, ‒ перебил Дин брата, устав слушать его глупые идеи. Хотя и своих умных у него тоже не было. Дин решил, что задует свечи просто так, просто без пожелания, а Сэму скажет, что сделал всё как надо. А так как озвучивать желание нельзя, иначе оно не сбудется, то Сэм не станет настаивать на ответе. ‒ Ой, забыл же совсем… Раз уж заговорили о Детке, я вспомнил, ‒ Сэм уже поджег свечки, вытащил из заднего карман джинсов небольшой пакетик с зеленой елочкой и положил ее на стол, ‒ Вот. Нож ‒ не подарок, а вот эта пахучка в машину ‒ подарок. С Днем рождения, брат. Дин, уже набравший полные легкие воздуха, чтобы задуть свечи, вдохнул еще при этом и аромат апельсинового пирога, который смешался с запахом от «елочки». И в момент задувания, на выдохе, этот микс из запахов снова напомнил ему о Лине, а имбирный пряник в виде импалы стал дополнением к образу, и в голове Дина яркой вспышкой мелькнуло воспоминание о ночи, которую он провел с охотницей на заднем сидении Детки. Зеленые глаза, светлые волосы, запах апельсина и хвои, кожаные сиденья импалы и… Выдох. Свечи погасли все до единой. Сэм похлопал брата по плечу. ‒ Отлично! Все задул. Значит, исполнится, что загадал. *** Вечером Дин, сидя в своей спальне на кровати, смотрел на экран ноутбука и бездумно крутил колесико мышки, чтобы выбрать для просмотра какой‒нибудь фильм перед сном. Он был рад, что этот день наконец‒то подходит к концу. Однако, где‒то в глубине души весь день что‒то всё еще скреблось и рвалось наружу, ведь ему хотелось чего‒то такого, чего у него не было. Дин отрицал это, отрицал это желание иметь жизнь, иметь семью, настоящую семью… Но это «что‒то» всё равно настойчиво царапалось внутри. Он бросил взгляд на телефон, который к вечеру наконец‒то стал намного тише, ведь все, кто хотел его поздравить, уже сделали это утром и днем… Все, да не все. Дин нахмурился, понимая, что один звонок он всё‒таки ждал. Ему не нужны были поздравления других, но он их получил. А вот поздравление, которое ждал… Да хоть одно слово или маленькую смс от той, от которой ждал, он так и не получил. А звонить Эйлине сам он не собирался. В другой день ‒ да, наверняка Дин ей напишет или позвонит. В другой день ‒ да, но в собственный День рождения ‒ точно нет. Иначе это будет выглядеть, словно он нуждающийся в ней, словно он выпрашивает ее внимание, словно нашел благовидный предлог, чтобы вызвать ее на разговор или встречу… или ночь… а может и на отношения?.. Нет. К черту этот бред. Ему ничего не нужно и она ему тоже не нужна. Он постарался сосредоточиться на чтении списка названий фильмов, чтобы посмотреть хоть что‒то и отвлечься от своих глупых мыслей. Очередное уведомление на телефоне заставило экран его смартфона засветиться. «С Днем рождения, Дин. Я не забыла о тебе. Подарок для тебя в Детке. Целую». Короткое смс от Лины заставило сердце Дина забиться чаще, а лицо расползлось в глупейшей счастливой улыбке. К его огромному счастью, он был один, и никто не видел его таким. Несколько слов на экране… Всего лишь печатный текст, а он словно услышал ее голос, шепчущий ему на ухо ‒ с Днем рождения. Она написала «целую», а он словно ощутил ее губы на своих… Здесь нечего было читать, послание короткое, но он не мог отказать себе в удовольствии и перечитывал ее слова снова и снова. Спустя пару минут Дин отложил телефон, всё ещё улыбаясь. Эйлина написала, что не забыла о нем, она помнит, что у него День рождения, она «поцеловала» его и она даже оставила ему подарок. Какой‒то сюрприз. Несвойственное ему нетерпеливое любопытство распирало его. Он готов был сорваться с места и бежать по коридорам бункера в гараж, чтобы поскорее узнать, что Лина ему подарила. Что там за подарок? Большой или же маленький? Нужный или же памятная безделушка? Будет ли упакован подарок? Или же подарок будет лежать в пакете? Как и когда она его оставила в импале? Может, в тот раз когда они виделись, она подложила что‒то под сидение? Или в бардачок? Хотя нет, в бардачке ничего нет ‒ это точно. А связан ли подарок с охотой или же наоборот, в подарке нет ничего от «работы»? У Дина была тысяча вопросов в голове, но одно он знал точно: ответы, на любой из этих вопросов, не важны. Он всё равно в восторге. Что бы там ни было, как бы это не было упаковано ‒ ему всё равно. Для него главное лишь то, что это подарок от Лины. Его Лины. Его светлой малышки. Дин побежал бы по коридорам, но не хотел, чтобы Сэм услышал топот его ног, будто он на пожар спешит, и поэтому Дин заставил себя спокойно встать с кровати и пойти к двери. При этом взгляд упал на тумбочку, где лежал «не подаренный» нож и подаренная «елочка» от Сэма. Дин взял ароматизатор, чтобы иметь «алиби» на случай, если встретит Сэма по пути в гараж. Дин скажет, что просто хочет отнести ее в машину, чтобы она в комнате не воняла всю ночь. Иначе как объяснить Сэму, что он ни с того ни с сего идет поздним вечером в гараж. За подарком от Эйлины? Сэм его засмеет. И это в лучшем случае. А в худшем ‒ засыплет его вопросами. Несколько минут по коридору, причем в полной тишине и без препятствий и остановок в виде брата, интересующегося, зачем и куда он идет. И вот, Дин открывает дверь в гараж. Он спускается по ступенькам, и тут же хмурится, подходя к Детке. Фары машины слепят его дальним светом. Дин никогда не забывает выключить фары. Он никогда ничего не забывает, если это касается Детки. Как же так вышло, что импала сейчас освещает весь гараж? Он подходит к машине, но не успевает подойти к ее двери, как вдруг она сама открывается. Рука Винчестера машинально дернулась к поясу ‒ туда, где обычно он носит пистолет. Но в этот раз он его не взял. Дин осторожно подходит ближе, дверь водительского сидения машины открывается, фары выключаются, и он видит ЕЁ. Эйлина сидит на месте водителя, а у него от неожиданности даже дыхание сбилось. Эйлина, Лина, Линочка… Эта девушка ‒ мина, на которой он может подорваться. Но как бы ни было это опасно или глупо, он понимает, что готов рискнуть, он готов «подорваться» и разлететься на тысячи осколков ради нее. Сердце, набирая обороты, быстрее стучит в груди и настойчиво выбивает набатом ее имя: «Эйлина» ‒ удар, «Эйлина» ‒ удар, «Эйлина» ‒ удар, «Эйлина», «Эйлина», «Эйлина»… С каждым ударом сердца Дин слышит ее имя в себе, его душа вторит сердцу, его разум в согласии с внутренним «Я» и точно так же повторяет: «Эйлина». И Дин смотрит в ее глаза, кусая губы, чтобы сдержать рвущиеся из него слова и не прошептать слишком рано: «Эйлина, я люблю тебя». Его взгляд с трудом отрывается от ее глаз и скользит по ее телу. Сбитое напрочь дыхание теперь и вовсе грозит ему асфиксией, когда он видит, что девушка, вызывающая в нем пожар, сейчас видимо и вовсе решила спалить его дотла. Она обнажена. Светлые волосы, длинными прядями прикрывают голые хрупкие плечи, ниспадая на полную грудь. Тонкая талия, бедра, ноги, точно так же как и всё ее тело, открыты его взгляду, ведь на ней нет ни единого клочка одежды. Дин, с трудом сглотнув, ощутил как его тело наполненное жаром, напрягается от усилий, чтобы не схватить ее в ту же секунду. ‒ С Днем рождения, Дин… ‒ мягким полушепотом говорит Лина, разрывая тишину между ними в гараже. Хрупкие пальцы женской руки, слегка подрагивая, сжимают кожаный обруч руля, выдавая ее волнение, несмотря на расслабленную позу и легкие слова, сорвавшиеся с ее губ. Другой рукой она откинула пряди волос за спину, открывая ему себя еще больше. Всё. Дин мгновенно вобрал в себя ее образ, обнаженный, светлый и чистый образ, в порочной и прекрасной наготе, сводящей его с ума от желания. Он горящими глазами за долю секунды опалил ее кожу и, заметив дрогнувшие от волнения пальцы, впился взглядом в ее глаза. Приглашение, страсть, чувство… Зелень глаз Эйлины плескалась смесью сильнейших эмоций и при этом, в глубине, искрилась неуверенность… Легкая тень сомнения ‒ нужна ли она Дину? Нужна. Дин мгновенно оказался рядом, схватив Лину за руку и притянув к себе из машины, прижал к себе. Их губы встретились в резком, жадном, почти в грубом, поцелуе. Нужда, томление, страсть, любовь ‒ оба пропитаны этими чувствами друг к другу. Мужские пальцы зарылись в длинные светлые пряди девушки, притягивая ее к себе еще ближе и не позволяя разорвать поцелуй. Он не сказал ей еще ни единого слова, но наполнил ее уверенностью в том, что она нужна ему, так же нужна, как он нужен ей. Густой туман желания, окутывая их сознание, стер из памяти мгновения, как они оказались на заднем сидении импалы. Но, что навсегда врезалось в их память ‒ то, как они наполнили не только машину, но и весь гараж, звуками страсти и любви. Срывающиеся стоны и прерывистое дыхание. Тихий скрип кожи сидения и воздух, наполненный жаром, опаляющим легкие. Поцелуи ‒ грубые, жадные, жгучие вперемешку с нежными, ласковыми, трепетными касаниями губ. Обжигающие прикосновения и глубокие толчки. Влажная кожа, покрытая испариной, и тот самый замерший миг ‒ в момент оргазма, когда тела напрягаются не силах выдержать ту долгожданную сладкую истому, заставляя взрываться внутри, глубоко и безудержно, разлетаясь на тысячи осколков, чтобы тут же собраться вновь, когда затаив дыхание теперь можно сделать вдох, перестав задыхаться в наслаждении. Ни единого слова не сказано, но чувства услышаны. И эти чувства, крепкие и глубокие, взаимные. Ее любовь к нему в каждом взгляде, в каждом прикосновении, в каждом поцелуе, в каждом вдохе и выдохе. Он ‒ весь ее мир. Дин получил свой подарок на День рождения. Без упаковки. Без громких слов. Но самый ценный и дорогой на свете. Любовь. *** Дин накрывает плечи Лины своей рубашкой, которую смог найти смятую под их телами. Он целует ее, поглаживает, обнимает, но уже делает это нежнее, спокойнее, трепетнее. Взгляды встречаются, и в глубине зелени обоих искрится теплыми оттенками счастье ‒ быть вместе. Он крепче прижимает ее к себе и в шутку благодарит за подарок. Счастливый смех девушки наполняет импалу, в которой она подарила ему себя, обнажив перед ним не только тело, но и душу. И Дин знал, что больше она от него никогда не уйдет, а он ее никогда не отпустит. Уставшие и счастливые, они будут еще долго переговариваться тихим шепотом, строя планы на совместное будущее, пока не уснут. А на утро, они пожалеют о том, что не перебрались из машины в спальню, ведь каждый мускул будет ныть и болеть после сна в тесноте салоны импалы, да и лицо Сэма, когда он их обнаружит ‒ будет еще долго смешить Дина, а щеки Эйлины будут заливаться краской смущения даже спустя много лет, когда кто‒то из Винчестеров, чтобы подразнить ее, в шутку напомнит о том Дне рождения Дина и о «подарке», который он получил.