Друг

*** Эдвард Н. Так было написано на бейджике, приколотом к мясницкому фартуку светло-зелёного цвета. По бокам от этого фартука свисали худющие руки-плети, до локтей обтянутые такими же зелёными перчатками. Эд. Так представился он Освальду ещё до этого бейджика, этой мясной лавки, этих перчаток и фартука. Представился и протянул худющую руку-плеть. Серьёзно так протянул, словно с инаугурацией президента собрался поздравить. Сам высокий, как каланча, ей-богу. Ну. Может не настолько, но с собственного компактного ростика Освальду показался действительно высоким. Или панковские кроссовки на небольшой платформе добавляли ему вытянутости, или Освальд тогда из-под мокрой крашеной чёлки нормально не разглядел, но голову задрать захотелось. И недоверчиво цыкнуть. - Освальд. Для друзей Оз. - Значит, будем друзьями, Оз, - не менее серьёзно кивнул головой. И чёрт бы его побрал, если бы он спрашивал, так можно было бы хотя бы отказаться. Но нет же, констатировал, не давал выбора. Ну и ладно, подумал Оз. Всё равно других друзей у него не было. - А этого как? Существо, которое заставило их познакомиться, было маленькое, мокрое и дрожало. Кто ж бульдогов на улицу выбрасывает, подумал Освальд. А вслух сказал. - Пусть будет тоже Эд. - Почему? - даже не рассердился. Не удалось подначить. Ну и пусть. - Глаза карие, как у тебя. И нос наверняка холодный. Знаешь, где тут можно согреться? - Логично, - ответ на первое. Второе пропустил, нос комментировать не стал. Но тот точно был холодный. Кончик покраснел, невооружённым взглядом видно. А на третье.. - Рядом лавка, я в ней работаю. Сойдёт? - Сойдёт. Длинные ноги тут же понеслись куда-то вперёд. На серой толстовке со стороны спины было мокрое пятно, с крыши окатило. Освальд поцыцыкал на щенка и побрёл следом, не теряя из вида спину. Щенку приглашение не потребовалось. Так и появились в жизни Освальда два Эда. Эдвард Н. и Эдди. А ещё мясная лавка. Крохотная, но уютная комнатка в кампусе для студентов медицинского колледжа. А в комнатке: куча книжек рядком по полочкам, зелёный коврик у входа и приставка с бродилками. В общем, так у Освальда появился друг. *** Освальд. Для меня будет Оз, сразу решил Эд. Имя чудное такое, на языке шипит и перекатывается, если полное. А краткое - бросок звука. Ёмко. И чёлка чудная, на самые глаза. Взгляд острый, немного хмурый. Ресницы подмазаны чёрным, а в носу кольцо. Не из местных медиков, что к лучшему. Местные Эда не очень принимали, сторонились. Он ведь в мясной лавке работает. Оза лавка не напугала. - Ну и вонь, - прокомментировал, сморщив окольцованный нос. - К запаху быстро привыкаешь. - Ага, - рисуется, делает скучающий вид. Даже очкарику видно. - Эду тут нравится. - Эдди. - Что? - Он будет Эдди. А ты Эд. Чтобы не путаться. - Как скажешь. Щенок отряхнулся на придверный коврик и уже по-хозяйски обнюхивал лавку. Носом ткнулся в кроссовок Освальда. Чёрно-белый, зашнурованный до самых щиколоток. Фыркнул. - Тяф. - Я думаю, он голоден, - мазнул кроссовком по полу перед носом щенка. - Угости его чем-то. Чудной Оз, ещё раз подивился Эдвард. Перемахнул через прилавок и ухватился за тесак. Глаза из-под чёлки блеснули интересом. Кусочек лучшей говяжьей вырезки был проглочен в одно мгновение. Пришлось отрезать ещё. В общем, так у Эдварда появился друг. *** Фартук. Резиновые перчатки. Очки с прозеленью на стёклах. Особый заказ, хвастался Эд. Прядь волос, упавшая на лоб, когда тот немного наклонял голову в сторону, примериваясь тесаком к полутушке поросёнка. Освальд прикусил сигарету, выдыхая дым краем рта. Спиной он облокотился о стену, а руки держал в карманах толстовки. Он ждал Эда. У входа в кампус сновали будущие медики. Волнующиеся, суетливые, с закушенными губами. Сегодня должны были вывесить результаты экзаменов. А завтра - каникулы. Кампус останется открыт для тех, кто по каким-то причинам не уедет домой. Эд как раз из таких. Из таких, о каких Освальд никогда не вздыхал. Слишком долговязый, в глупых своих ботинках, как будто ему своей долговязости не хватает. А ещё с зелёной прядкой в чёлке. Одним словом, позер. И единственный друг. Единственный, кто Освальду нра.. - Эй, давно здесь? Явился не запылился. - Минут десять. На самом деле час. Просто некуда было податься. А домой не хотелось. Так и маялся у входа, рассматривая глупых студентов. Может среди них нет-нет, да промелькнёт зелёный всполох чёлки. - Прости, - запыхался, скулы алеют розочками. - Сто баллов. - Ещё бы. - Пойдём? Эдди заждался. - Угу, - выплюнул сигарету на землю. Проигнорировал неодобрительный взгляд. А этот снова умотал вперёд паровоза, только поспевай не стереть в погоне за ним старые кеды. *** Освальд вечно не поспевает, плетётся где-то позади, и хорошо. Если будет рядом шагать, то обязательно заметит, что щёки красные не потому, что запыхался. Чудной парнишка. О друзьях-знакомых не говорит, про семью отмалчивается, только сказал, что живёт с мамой, вообще не большой любитель делиться личным. Загадочный такой. А Эд любит загадки с самого детства. Если бы существовал институт загадок, он обязательно туда бы пошёл, но такого нет, поэтому - медицинский. - Ты успеваешь? - бросок за плечо, не оборачиваясь. - Угу, - откуда-то из-за спины. Слишком недовольное и тихое, значит нужно сбавить шаг. Через пару минут окажутся в комнате. Замок на двери щёлкнет и показная угрюмость спадёт. - Кола осталась? - Взял на весь вечер. Мне стипендия пришла, - Эд потряс связкой красных банок. - Супер, - поймал на лету. Банка оглушительно пшикнула. - В портал? - Может масс эффект? Надоели головоломки. Освальд опрокинулся спиной на диванчик. Ноги в чёрно-белых кедах свесились на пол. В руке красная баночка, на грани слышимости шипят пузырики. Бледный как смерть. Почти как тот, которого Эд препарировал на прошедшем экзамене. Пальцы тонкие, на ногтях чёрным лаком нарисованы какие-то загогулины. Стеснительно попросить посмотреть прямо, а случайно не увидишь - постоянно прячет в карманах. Эдварду никогда не нравились парни. Если бы кто спросил, то он бы сказал, что и девушки ему нравились чисто из социальной привычки, чтобы как в кино - было о ком вздыхать. Но никто не спрашивал. Освальд же. Оз для друзей, единственным из которых оказался Эд. Пробуждал любопытство. Старался казаться недостижимым, но видно же, даже очкарику - красуется. Подмазанные чёрным ресницы видно. Глаза-хамелеоны видно. То льдинками, то ряской, а когда свет от телевизора падает на лицо - морским бризом. Губы тонкие, вечно поджатые в недовольстве. Побуждающие желание разгладить и может даже поцел.. - Уснул что ли? - Масс эффект, - чуть не заикнулся. Пришлось отвернуться и сделать вид, что досыпает корма в миску Эдди. Дурак. Две минуты назад наполнил ведь. - Супер, врубаю. *** С приходом Эда в его жизнь, день Освальда немного сменил траекторию. Теперь он просыпался раньше, а мыл посуду в забегаловке на подработках усердней. И уходить с пар он стал тоже раньше. Потому что лекции Эда заканчивались ровно перед его последней. Эд сопротивлялся. Он считал, что даже городской колледж для малоимущих может дать неплохой толчок в жизни. Просил не встречать, жертвуя успеваемостью. Освальд угрюмо молчал, а на следующий день снова ждал его у кампуса с сигаретой. - Поможешь с математикой? - остропикая чёлка колыхнулась, открывая изумрудный взгляд. Когда на небе тучи, у Оза глаза зеленеют. Феномен серой радужки. - Конечно, Оз. Конечно, Оз, я сделаю за тебя математику снова. И черчение. А потом перескажу "Тяжёлые времена" Чарльза Диккенса. Отдам тебе последнюю банку колы. Провожу вместе с Эдди до твоего района, сославшись на то, что его всё равно нужно выгулять. Но так и не.. - Спасибо. Эд резко выдохнул. Освальд не плёлся позади. Он догнал его и секундно пожал руку. Прикоснулся сухой ладонью, но тут же отпустил. Ноги стали нервными, понесли вперёд. Чтобы скрыть, как неловко задрожали губы. *** - Завтра каникулы. Пойдём на пикник? - Пикник? Эд встал как остолоп, перегородив собой телевизор. Видимо решил, что худоба делает его стеклянным. Ни черта. Твёрдый, костистый, непробиваемый. Рука такая же. То ли действительно не заметил сегодня, как Освальд его хватанул. То ли тактично сделал вид, чтобы не обижать. - Я, ты, Эдди и корзинка с сэндвичами. В лесопарке. - Ты странный, Эд. - Как хочешь. Всклокоченный, очки с прозеленью набекрень, на руках никаких перчаток. Только что проиграл три раунда в мортал комбат. Точно поддавался, ей-богу, Освальд видел. Но щелбанов всё равно надавал приличия ради. - Пойдём. У меня смена до трёх. - Я за тобой зайду. - Нет. Приду в лавку в четыре. Обманчиво простодушные глаза под линзами. Такие сложные, в них тёмный лес. Ресницами так хлоп-хлоп. И без туши темнющие, длинные. И губы эти, которые Освальд так и не смог решиться.. *** Освальд - весь из чёрных и бледных пятен. Где чёрное: футболка, узкие джинсы, колючая причёска, слизистые нижних век и ресницы. Где бледное: острые локти, коленки, торчащие из дырок в джинсах, усыпанное веснушками лицо. А кеды неизменно чёрно-белые, на высокой шнуровке. В руке Эда тяжёлая корзинка, а в голове - тяжёлые мысли. Главное, не оборачиваться. Главное, ускорять шаг, чтобы скрыть пунцовое лицо. Хорошо, что Освальд низковат, если не задерёт голову, не увидит как стыдливо порозовели уши. Эд никогда не целовался. И не то, чтобы хотел целоваться. Но как же тянет разгладить этот недовольный изгиб. И всё-таки присмотреться к рисункам на ногтях. И заглянуть в глаза ближе, чтобы уловить переход от серого к изумрудному, а может, васильковому. Поймать мгновение перетекания цветов. *** Разлёт лопаток, пересечённый бретельками майки. Освальд никогда не видел Эда в таком виде. Кости двигаются под чуть загорелой кожей буграми. Если бы тот так не бежал вперёд, можно было бы положить ладошку. Это не так страшно. Только вот Освальд точно никогда никого не хотел целовать. Но как же хочется уделать его. Просто за то, что он Эд. За худющие нескладные конечности, за позерские очки, за чёлку измалёванную. И взгляд этот, тяжёлый и полный слов из умных медицинских книжек. - Тут? - М? - Хорошая лужайка. Река недалеко. - Ага. Эд поставил корзинку. Подобрал и легко швырнул какую-то палочку. Эдди с лаем побежал вслед. Оба уселись прямо на траву. Не прикасаясь коленями, но как-то неловко близко. А отодвинуться ещё больше неловко, словно так будешь пойман с поличным. Всё равно ведь собирался сегодня сдаться, чего уж тут теперь. - Оз. - М? *** Освальд прятал взгляд. Острые эти, бледными пятнами, коленки очень близко к Эдовым. Эд задумался, было ли бы проще, если бы он смотрел прямо. Парадоксально не хотелось быть пойманным с поличным. Главное, без лишних движений. Достать сэндвичи. Открутить крышечку термоса. Всё равно собирался сдаться, так что.. - Оз. - М? - Я хотел бы.. Предложить тебе свою половину. Протянул сэндвич с ветчиной. Освальд бросил на его руку незаинтересованный взгляд. Чёрт. Не то, что собирался.. - Оз. - М? - Я думал над одной вещью.. О том, что во мне что-то.. - Тяф. - Эдди хочет ветчины. Угости его. - Хорошо. Приятного аппетита. Зубы у Освальда немного острые. Рудиментарные клычки на верхней челюсти. Он почти не улыбается, но когда кусает сэндвич, это заметно. И как Эдварда так угораздило. Ему ведь учиться надо. Но что-то сворачивается клубком змей в животе. - Оз. - Что, Эд? - взглянул так, словно теряет терпение. - Я собирался тебе сказать.. - А давай я? *** Невозможно терпеть это поведение Эда. Невозможно удалить из кратковременной памяти гуляющие лопатки и вечно маячащую впереди спину. Как в день знакомства, она была обтянута серой толстовкой с большим мокрым пятном. - Ты меня перебил. - Не извиняюсь. Скажу? - Пожалуйста. Внутри что-то сделало взмах крылом, губы занемели. Во рту всё ещё вкус ветчины и хлеба. Нельзя ведь с таким вкусом целовать человека впервые. А сказать ещё сложнее, практически невозможно. Но раз уж взялся.. - А где Эдди? - Эдди! - Эдди!! На небе собрались тучи. Маленькие капли прорвались вниз и оставили на белой майке сероватые кляксы. Клякс становилось всё больше. А пёс пропал. *** - Ну вот мы и потеряли собаку, умник. Деревья оглушающе зашелестели порывом ветра. Небо с каждой минутой темнело. Эд надулся и отвернул лицо. - Пойдём. - В какую из сторон? Их тут минимум четыре, - Освальд скрывал под язвительностью страх. Неумело так, что и очкарику видно. - Туда, - ткнул пальцем в сторону гущи деревьев. - Животные всегда бегут к воде. Понёсся вперёд, раздражённый, взволнованный. Освальд краем глаза отметил, что корзинка осталась валяться на земле вместе с недоеденными сэндвичами. Сигареты размокнут, подумал он невпопад. И поспешил догонять. - Эдди! - Эдди!! - Эдди, господи! Что ты там делаешь? - Тяф. Глиняный берег размок, стал вязким. Белые шнурки на кроссовках порыжели. На платформы налипла грязь. А на том берегу отчаянно метался Эдди. Мокрый, дрожащий, как в день их знакомства. - Эдди! - Осв.. Стой! - Чёрт!!! - Бежим! Быстрее! Быстрее! Эд ухватился за мокрое плечо под чёрной футболкой и потянул за собой. Эдди прыгнул в воду. Эдди понёс поток. Струи дождя колотили по мокрой земле, выбивая из неё чавкающие звуки. А впереди по карте были пороги. *** Глупый Эд. Какой глупый Эд. Бросился в воду, наперерез бушующей стихии. А что толкнуло Освальда прыгнуть за ним, тоже ведь какая-то глупость. Или страх больше не увидеть раздражающее позерство, дурацкие очки и руки-плети, обтянутые светло-зелёными перчатками. Тушь потекла, а вода набилась в рот. Сцепил зубы и грёб руками-ногами. Туда, где Эд прижимал к груди щенка, а второй рукой пытался грести навстречу. Его глаза сквозь пелену дождя - сигнальные огни. Он тоже не мог открыть рта, взглядом безмолвно кричал: вернись на берег! А потом случился обрыв. Неожиданно и резко. Как любое падение в жизни - непредсказуемый удар, разворот, беспомощность. И Освальда закрутило, закрутило, закрутило. И мир перед глазами закрутился. Плюх. Сквозь забитые водой уши Освальд услышал глухие всплески, совсем рядышком. А потом его потянуло за ворот футболки. Он рванулся, ожил. Вынырнул и резко вдохнул. Пороги оказались небольшими. Движение воды замедлилось, позволяя плыть к берегу. *** Поймал! Поймал, когда радужка сменила цвет. Солнце выглянуло из-за тучи, бросая луч на бледные веки. Изумруд в глазах истаял, впуская синь. Зрачок кольнул, уменьшившись до булавочной головки. Момент беззастенчиво случился. Минутой назад Эд вытащил пса на берег и помог подняться Освальду. Протянул ему свою руку. А потом Освальд поскользнулся, роняя Эда на себя, лицом к лицу. И тут туча открыла немного света, и Эд не смог двинуться с места. Колючки глаз, обрамлённые потёкшими чёрными кляксами. Бледные скулы с капельками воды на них и чуть дрожащий острый подбородок. Он тяжело вздохнул, почти физически чувствуя, как расширяются его зрачки. - Мы забыли корзинку, Эд. - Я влюблён в тебя, Оз. Освальд не отстранился. Поднял руку. Всё-таки дотронулся ладонью до лопаток. Бретельки прилипли к покрытой мурашками коже и отяжелели. Стали твёрдыми на ощупь. Эдвард вздрогнул. Рука поползла по гладкой коже, ребристости бугристых костей. Какой же всё-таки длинный. Позвонок за позвонком, а за последним - мокрые волосы. Освальд взял взглядом повыше - дурной окрашенный в изумруд клочок потемнел от воды, стал почти болотным. С кончика носа ему на щеку упала капелька. Сладко-страшно потянулось время. Замерло всё. Замерли расширенные зрачки, окружённые тёмным шоколадом, с ужасом первых чувств в глубине. Замерла рябящая синь в радужках. До первого синхронного выдоха, осевшего на приоткрытых губах. Пропустив между пальцами прядь Эдовых волос на затылке, Освальд решился. Говорить всегда сложнее, чем делать. Поэтому он подтолкнул эту глупую голову к себе. Тепло первой любви выгнало последнюю тучку с неба. Солнце принялось за работу. Ему предстояло потрудиться: высушить лужи и траву, согреть отходящего от шока, тонко поскуливающего щенка и позолотить плечи Эда, на которых сжались тонкие пальцы Освальда.