Где твои корни?

      Вход в лабораторию обнаруживается аккурат под краем отвесной скалы, укутанный в тяжелый туман. У самого дверного проема полуразрушенные стены поросли мхом и корнями, а из трещин пробились тонкие лианы, скручиваясь в узлы, словно чьи-то нервы. Тензо останавливается на границе у входа, чувствуя странное напряжение в воздухе. Его способности сенсора фиксируют хаотичные всплески чакры, которые то исчезают, то вспыхивают с новой силой, как поломанный сигнал. Кажется изнутри, из темного коридора, исходит низкий свист ветра с еле уловимой вибрацией воздуха. Тензо шагает внутрь.       Внутри царит полумрак, и запах гнилой древесины и разложения обрушивается на него волной, стоит только вскрыть дверь в конце короткого коридора. Стены покрыты наростами, напоминающими сеть переплетающихся корней. Тензо скользит взглядом по полу: всюду мелкий мусор, сопревший и не идентифицируемый даже после попытки осветить окружение. Каждый шаг отдается глухим эхом. В целом комната, в которой он оказался, почти пустая, не считая заполонивших ее корней и ошметков чего-то. По крайней мере осмотревшись, Тензо не замечает ничего примечательного. Из нее ведут три темных прохода, одинаковых и не снабженных никакими указателями, так что приходится полагаться на чутье сенсора и определять, из какого коридора больше фонит. Таким же способом Тензо проходит его насквозь, не очень задерживаясь около дверей в однотипные пустые и заросшие комнаты, и доходит до двери в самом конце. Чем ближе к ней — тем отчетливей жужжащая вибрация воздуха, словно еле ощутимый звук на грани слышимости, тем не менее беспокойно раздражающий мозг. Дверь вскрыть не удается, и, сделав из древесной техники рычаг, Тензо просто высаживает ее из дверных петель.       Перед ним предстает новая комната, на этот раз тускло освещенная почти закончившими срок своей службы светильниками. Воздух тут плотный, словно туман, и кажется, что с каждым шагом внутрь он становится гуще. Судя по шкафам, столам и разнообразным осколкам уже неопознаваемого стекла — лаборатория. Запах разложения ударяет в нос: смесь гнили, сырой земли и чего-то резкого, химического.       Тензо застывает, ругается про себя. В комнате, посреди хаотичного сплетения корней и плесени, виднеются тела. На первый взгляд их не меньше десятка-двух, одно исковерканней другого. А что еще ожидать от логова Орочимару — мысленно спрашивает сам себя Тензо, внимательно осматривает бывших пленников этого места. Первое тело прижато к стене грудью. Оно худое настолько, что каждая косточка четко очерчена. Его позвоночник вывернулся наружу, будто сросся с деревянными наростами, продолжающими его вправо и влево, как ребра, и дальше, в виде причудливых корней, расползающихся по стене. Нижняя половина тела, ниже ребер, валяется тут же на полу, оторвавшись, должно быть, со временем под собственным весом. Кожа истончившаяся, сквозь неё легко просматриваются переплетающиеся синеватые сосуды. Головой труп повернут к центру комнаты почти под неестественным углом. Мутные глаза заволокла белесая пленка.       Другое тело наполовину вросло в пол. Его нижняя часть представляет собой непонятное месиво, переплетенное с корнями, узловатой массой вгрызающимися в пол. Голова откинута назад, как будто бедняга пытался посмотреть на небо. Сквозь грудь, ключицы и шею, протыкая кожу, растут молодые пока ветки, бледные и почти безлистные, должно быть, из-за недостатка света. Такие же пробираются сквозь невольно открытый рот, грозясь вот-вот его разорвать, и такие же, видимо, выкололи, прорастая, в засохших глазницах глаза.       Тензо поднимает взгляд и замечает ещё одно тело, висящее под потолком. Оно обмотано корнями, которые проросли сквозь все природные отверстия, а где их не было — как и у остальных несчастных, нашли себе выход силой. От тела осталась лишь оболочка, словно дерево высосало свою жертву изнутри. Плечо, на котором когда-то была рука, теперь представляет собой открытую рану, из которой торчит обломок кости, опутанный древесными волокнами. Голова свисает вниз, а глаза, как и у первого рассмотренного трупа, затянуты мутной плёнкой. Из отверстий, проделанных побегами и корнями, капает непостоянными каплями густая, блеклая и мутная субстанция.Посмотрев вниз, Тензо понимает, что из этой жидкости образовалась уже весьма внушительная лужа, начинающаяся прямиком под его ногами.       Тензо осторожно подходит к тому, который врос в пол, проверяет, прислушивается. Он сам не знает, что думает найти, но тем не менее, к своему удивлению, обнаруживает еле заметную пульсацию. Обескураженный своим открытием, Тензо решает взять образец: росток из рта и кусок тканей от самого тела. Первый срезается без видимого затруднения, разве что на месте среза образуются капли, кажется, той же мутной субстанции, к которой Тензо на всякий случай не прикасается кожей.       Сложности начинаются с образцом трупа. Тензо осторожно, кончиком куная поддевает кожу там, где ее уже проткнуло растение, чтобы начать вести разрез оттуда. Чем глубже лезвие врезается в хрупкое, на вид почти разваливающееся тело, тем беспокойнее становится Тензо. Ему то кажется, что пульсация становится отчетливей, то кажется, что ему кажется. И вдруг труп издает стон. Вернее будет сказать, что-то между утробным хрипом и мерзким бульканьем. Звучит так, будто из остатком легких резко выжали воздух вместе с вязкой жижей. Изо рта скачками поднимается белесая пена.       От неожиданности Тензо отскакивает от ожившего мертвеца, случайно оторвав кусок даже больший, чем нужно, и вызвав новый рев. Тензо приземляется в лужу и тут же чувствует укол в районе пятки. Переместившись на сухую поверхность и бросив взгляд на разбушевавшегося покойника, уже снова не проявляющего признаков сознания, Тензо опускается на колено, проверить ногу. Пятка сзади сочится кровью, на ней виднеется тонкий длинный порез, вероятно, от разбросанного везде стекла. Что хуже, ногой он успел ступить в неизвестную жидкость выше места пореза. На коже так и остался еле различимый белесый налет, который Тензо, ругая себя за невнимательность, аккуратно счищает. На всякий случай он заматывает небольшую, но неудобно расположенную рану.       Покончив с этим, он снова приближается к недотрупу. Тот, кажется, вернулся в изначальное состояние. Не похоже на то, что он двигается без дополнительной стимуляции. Тензо осторожно тычет в него пальцем. Ноль реакции. Тычет кунаем — временно снова нарастает пульсация в воздухе, но быстро исчезает. В качестве последней попытки Тензо вытаскивает походную зажигалку, чиркает, подносит пламя к лицу урода. Реакции нет, даже малейшей. Тензо тыкает в огонь один из стеблей, что растут из глаза. Тот вспыхивает не сразу, но все-таки начинает прогорать сверху вниз. Почти завороженно Тензо следит, как огонь спускается все ниже по стеблю, к глазнице. Когда он уже настолько низко, что начинает обугливать и окружающие стебли, и саму глазницу, пульсирующее жужжание снова становится различимым. Тензо думает ускорить процесс, подносит зажигалку снова… фигура резко дергается, издает булькающий хрип и мотает головой, ударяясь об руку Тензо, держащую зажигалку. Та выпадает из его руки, приземляется в небольшую мутно-белую лужицу, которая мгновенно загорается. — Черт, — ругается Тензо, ногой туша маленький пожар. Хорошо, что зажигалка не упала в полуметре, в лужу побольше. Дальше Тензо решает не эксперементировать.       Тензо ощущает первый зуд почти сразу после того, как замотал рану, но сначала он слабый, почти незаметный, будто от укуса насекомого. Но не успевает он обойти лабораторию поперек, зуд становится сильнее, пульсируя и разрастаясь, как волны. Приходиться развернуть бинт, чтобы проверить, что происходит. Края пореза выглядят не обнадеживающе: кожа начала темнеть и утолщаться, будто обрастает странной коркой. Маленькие выступы — похожие на миниатюрные узлы древесины — начали выпирать из поврежденного участка. Тензо использует чакру, как учили в больнице для оказания первой помощи, чтобы остановить неизвестное воздействие, однако это только усиливает зуд, который перерастает в резкую и жгучую боль. Чувство будто что-то живое скользит под кожей, пробивая себе путь наружу. Он вскрикивает, отдергивая руку от ноги, но уже чувствует, как заражение зудом распространяется вверх по голени. В месте пореза кожа лопается, и из щели лезут белесые, тонкие, жадно извивающиеся корешки.       Тензо пытается избавиться от наростов, подрезав корни на месте выхода с помощью куная. Но стоит ему зацепить лезвием один из них, как он обнаруживает, что нарост — это не просто чужеродная ткань, а часть его самого. Живая, чувствующая. Стараясь не поддаваться явной иллюзии, Тензо надрезает пучок корней. Из разреза льется кровь. Остатки корней щекотно копошатся в расширившейся ране. Тензо пытается и их вычистить кунаем. Оставлять их внутри кажется ужасным, немыслимым. Крови становится больше. Раздербаненная рана пульсирует, красноречиво виднеется в разрезе плоть. Тензо пытается снова замотать ногу. На рану больше не смотрит. По боли в ноге понимает, что переборщил, как будто какое-то наваждение не дало подумать здраво. Теперь он не просто ранен, но и, с вероятностью, будет хромать, что отразится на длительности миссии и, возможно, качестве. С этими мыслями Тензо осматривает голень. Пока он ковырялся в ране, коричневатая сетка наростов дорожками расползлась наверх по ноге. Кожа на этих местах зудит, но к счастью не так, как рана. Однако зуд этот уже дошел до лица, что беспокоит Тензо. Не смотря на огрубение, чувствительность сохранилась как будто обычной. Повертев ногой, он убеждается, что на движениях заражение, по крайней мере пока, тоже не сказалось. Значит, стоит оставить все как есть и заняться делом. Чем быстрее он закончит — тем раньше вернется в Коноху с отчетом, а там уже покажется полноценному врачу.       В дальнем конце лаборатории обнаруживается винтовая лестница вниз, в темноту. Раз в описываемый ей круг она прерывается на этаж с бесконечными комнатами. Многие из них пусты или оснащены только базовой мебелью, в некоторых Тензо снова встречает уролдивые тела, когда-то бывшие людьми. Тензо все чаще кажется, что они медленно, но двигаются или издают еле слышные звуки. Мысль о том, что это место начинено трупами, кажется уже даже неплохой. На фоне новой догадки о том, что многие из этих тел разлагаются, высасываются паразитическими корнями досуха и протыкаются наглыми побегами вживую. Тензо усиленно старается не всматриваться. Ему становится все дурнее с каждым часом под землей, с каждым пройденным пролетом. Воздух как будто несет в себе что-то рассеянное, сырое, зловонное и такое же паразитическое, как местная флора. Хочется перестать дышать, но максимум, который может позволить себе Тензо — соорудить на нос и рот тканевую повязку. Под кожей все еще с диким зудом шевелится что-то. Ему нужно только убедиться, что никто не выходит в окрестности из этой клоаки. Желательно — найти какие-нибудь записи, чтобы было понятно, чем Орочимару здесь занимался. А потом замуровать вход и вернуться восвояси. Единственная явная проблема на его пути — это то, что катакомбы никак не желают заканчиваться, а скорость Тензо явно страдает из-за больной ноги. И что сам Тензо чувствует себя удивительно разбитым. Возможно, как следствие заражения.       Решив, что сделать перерыв на еду позволительно в ситуации, когда ноги уж совсем не держат, Тензо находит себе угол почище и садится, привалившись к стене. Видимо, он и правда сильно устал, потому что походные пилюли кажутся ему удивительно вкусными. Пережевывая вязкую, суховатую субстанцию и откручивая крышку с походной фляги, Тензо думает про то, что удивительно, как совпало его назначение на эту миссию с внутренним наполнением лаборатории. Ветки и корни, опоясывающие лестницу, медленно колышутся, хотя Тензо не чувствует никакого ветра. Должно быть, эксперименты, которые здесь проводил Орочимару, как-то связаны с кеккей генкаем мокутона. Все здешние растения абсолютно точно не просто так процветают тут в условиях, для растительности абсолютно не подходящей. Тензо наблюдает за корнем, который, как ему кажется, очень медленно, будто чтобы его не заметили, ползет вниз по ступени. Воздух вокруг абсолютно точно теперь наполнен тихим, заговорческим шепотом. Вероятно, местные жители обсуждают новоприбывшего. Тензо кажется, он может различить что-то про то, что «еще один», «накормит» и «нет, свой». Ему кажется, что вокруг него разгорается страстный спор, предмет которого — он сам, Тензо. И то, в каком качестве ему предстоит теперь обживаться в лаборатории. — Я не собираюсь здесь оставаться, — пытается сказать Тензо, но язык будто прирос к небу. — А зря, — слышится непонятно откуда знакомый флегматичный голос, — по-моему, ты наконец нашел свое место, ты что, не этого хотел?       Тензо пытается покачать головой, но тело абсолютно одеревенело. Тем не менее, Какаши считывает его несогласие. — Сам подумай, ты прекрасно впишешься в местный колорит, — тянет Какаши издевательски.       Не правда, — упрямо возмущается в своей голове Тензо, — Местный колорит — гниющие полутрупы, а я — живой. — Ну, это, знаешь ли, очень философский вопрос. — усмехается Какаши. — Будь ты полноценным живым человеком, кто-нибудь бы тебя хватился в Конохе, пока ты тут заболеваешь.       А ты? — Тензо чувствует, как что-то обрывается, холодеет в груди. — Ты представляешь, насколько я важный в деревне человек? — Какаши качает головой. — У меня нет времени на такое, да и людей вокруг столько, что же, за каждым следить… и кстати, мне пора. — Какаши оборачивается и ступает в темноту.       Подожди — хочет сказать Тензо, но рот все так же не открывается. Не двигаются ноги, чтобы подскочить и побежать за Какаши. Не поднимаются руки, чтобы схватить за локоть исчезающий в темноте силуэт. Тензо остается один. Шепот снова давит на уши, мерзко веселый и болезненно издевательский. — Ну-ну, мой хороший, — шипит знакомый голос и по спине Тензо пробегают мурашки.       Нет. Нет-нет-нет, тебя не должно здесь быть. — Ох, как видишь, — шипит Орочимару, посмеиваясь из темноты. На свет он не выходит, и отдельно неспокойно от того, что даже по голосу, расходящемуся эхом по стенам, невозможно сказать, где он и насколько близко.       Только тебя не хватало. Уйди. Пожалуйста. — Ну-ну, — посмеивается Орочимару, — я тут и не надолго…       Что-то белое, длинное и извивающееся выскальзывает из темноты, скользит по полу к Тензо, который даже не может поднять голову, чтобы рассмотреть надвигающегося врага. Скоро это и не требуется: змея, бледная, с фиолетовыми разводами у глаз, скользит по нему, останавливается, подняв голову, прямо напротив его лица. Тензо с ужасом понимает, что сейчас произойдет, за мгновение до того, как это происходит: змея врезается ему в губы, с силой раскрывает их и скользит вниз по горлу. Тензо не хватает воздуха, но он не может сделать ничего, только задыхаться. Хриплый издевательский смех наполняет комнату. — О, все хорошо, подожди немного. — утешает Орочимару. — Я хочу сказать тебе спасибо, теперь я смогу закончить то, над чем здесь работал. Возможно немного не так, как планировал, но это мелочи. Как хорошо, что ты пришел сюда, чтобы стать частью эксперимента!       Тензо не хватает воздуха. по щекам текут слезы, не от страха — от напряжения. Собрав все силы, он пытается снова — сделать хоть один рывок вперед.       Тензо резко, с болью и треском садится. Слезы и пот застилают глаза и заползают в раскрытый рот, но он пуст — дышать снова легко, хотя легкие горят. Сон — понимает Тензо. Видимо, он отрубился на привале. Может быть, от заражения началась лихорадка? По крайней мере, сейчас его нешуточно трясет, да и пропотел он насквозь. Тензо пытается сесть прямее и встречает сопротивление, будто прилип к полу. Посмотрев вниз, он чуть не кричит. Корни, тонкие, но многочисленные впиваются в его ноги по бокам со всех сторон. А может быть, растут из его ног — Тензо не чувствует боли. Пока не решается согнуть одну ногу. Корни рвутся довольно легко, но причиняют сильную боль в процессе, и местами Тензо видит, как глубоко они входили в тело по оставленным в нем кровоточащим углублениям. Иногда корни тянут за собой куски его новообретенной «коры». На обратной ее стороне оказываются мерзкие, мохнатые, полупрозрачные нити, похожие на грибок. Кожа на местах снятой корки мелко кровит. Тензо сам отковыривает с лица кусок коры — лишь за тем, чтобы увидеть под ней такой же грибковый пух и, проведя по открывшемуся куску кожи рукой, убедиться, что он так же кровит. Тензо поднимается с трудом, отламывает ближайший крепкий ствол, способный поддерживать его вес. Больше забываться и спать тут нельзя совершенно точно — Тензо не уверен, что в следующий раз вообще проснется. Больше всего хочется развернуться и пойти обратно, к солнцу, ветру и нормальному лесу. Но мысли эти Тензо отгоняет как недостойные шиноби. Надо хотя бы попытаться еще раз, пока есть силы.       Спускаясь ниже, он отмечает, что воздух становится плотнее и влажнее, ощущение, будто еще чуть-чуть, и в нем нужно будет не идти, а плыть. Дышать снова становится тяжело. Наконец, лестница приводит его в просторный зал с огромными резервуарами вдоль стен. Мутноватая белесая жидкость внутри них напоминает ту, что он видел в верхней комнате. В некоторых резервуарах плавают неопознанные формы, похожие на скрученные, как у зародышей, тела. Некоторые заросли корнями так, что не видно больше ничего. Какие-то и вовсе полопались и стоят пустые. Светильники по стенам излучают тусклый зеленоватый свет, отбрасывающий странные тени по комнате.       В центре зала находится консоль с разбросанными вокруг бумагами и инструментами. Тензо выхватывает имена Орочимару и Данзо в начале некоторых листов — видимо, переписка. Он начинает собирать все, что выглядит читаемым, не особо вчитываясь — наверху разберутся. Каждый документ может оказаться важным для анализа в Конохе. В одной из покоцанных тетрадей он вскользь читает «побочный эффект экспериментов на слияние», в другом куске бумаги — «отсутствие центра принятия автономных решений». Его руки невольно дрожат, но он старается не отвлекаться. В одном письме Орочимару явно жалуется, что нужно больше времени и подопытных, в нескольких — Данзо то ли угрожает, то ли просто высказывает недовольство. В одном из кусков бумаги Тензо натыкается на предложение Орочимару «вернуть образец, который ты неэффективно держишь при себе». — Ну, это точно про тебя, — говорит Какаши. — Не важно, — случайно вслух возражает Тензо, комкая бумагу и демонстративно засовывая ее в середину собранной стопки. — Как думаешь, что он тут изобретал? — продолжает Какаши. — Мне все равно, — цедит Тензо, поднимая с пола небольшую кучку не совсем расплывшейся на мокром полу бумаги. — Наверное, идеального солдата, — рассуждает Какаши, — такого, знаешь, без мозгов и личного мнения. — Мне все равно, — повторяет Тензо. — В каком-то смысле прям как ты, — смеется Какаши, — может, это как-то так воздействует мокутон? — Мокутон — Кеккей Генкай основателя деревни! — кричит ему порядком уже разозлившись Тензо. — Ну, для него-то это родная техника… — не смущается Какаши, — а для тебя — подсаженная, вот и получаются побочные эффекты.       Тензо решает, что лучшим выбором будет игнорировать голос в голове. Какаши продолжает говорить обидные, злые вещи, но Тензо не спорит, только пытается запихнуть в сумку все целые записи. Слышится утробный гул и Какаши, наконец-то, затыкается, но обрадоваться этому Тензо не успевает. Обернувшись на звук, он видит в дальнем конце залы двойные двери, на которые не обратил внимания, поскольку они были закрыты. Гул явно идет оттуда и, что хуже, приближается. Тензо запихивает остатки бумаг кое-как и отставляет свою импровизированную трость, чтобы освободить руки для возможной битвы.       Когда двери наконец распахиваются, из них вываливается нечто, напоминающее огромное переплетение древесных корней, слившихся с человеческими конечностями. Это существо явно не быстрое, но его болезненные стоны и неестественные вибрации проникают мурашками под кожу. Тензо призывает древесную технику, чтобы обездвижить существо, опоясывает его толстыми брусками дерева. Не проходит и секунды, как на его глазах замедлившееся тварь начинает поглощать его технику, вбирать в себя куски древесины и как будто даже становится слегка больше. Тварь корнями, как щупальцами, неповоротливо толкает себя вперед, медленно переползая поближе. — Тупая идея. — комментирует Какаши.       Боль пронзает Тензо от зараженной стопы вверх по телу. Вскрикнув, он смотрит сам на себя: из-под корок на теле, где шевелятся под одеждой, а где виднеются мелкие бледные корешки, еще короткие, но стремящиеся наружу.       Оно реагирует на это существо — думает Тензо. Наверное. По крайней мере легко проверить…       Тензо подходит к мерзкому кому из плоти и дерева, протягивает руку. Корешки на руке извиваются еще сильнее, становятся длиннее, тянутся к уродливой глыбе. Как только они касаются поверхности существа, Тензо слышит голоса. Такие, кажется, знакомые голоса. Они наполняют его голову, радуются его приходу, говорят, что ждали только его. Скрюченные корни и конечности расходятся, давая показаться наружу детскому лицу. Знакомому лицу. Лицу, на которое он когда-то смотрел каждый день, плавая в растворе в большой пробирке. Лицу, которое в один день исказилось испугом, когда почувствовало, что пришел конец. Лицу, которого тут не может быть.       Тензо будто выныривает из сна. Его рука уже по запястье ушла в чудовище, и вытащить ее не представляется возможным. Не думая долго, ведь на это нет времени, Тензо хватает кунай и бьет несколько раз. Кровь, попавшую на него, существо сжирает так же жадно, как его технику. С трудом, крича, но Тензо отрывается от него. Тут же пытается сделать из случайного шнурка из кармана жгут на оставшейся культе. Осматривается. В лаборатории нет, на первый взгляд ничего, что могло бы помочь в драке с чудовищем, а его техники тут явно не работают. — Смирись, — подсказывает издевательский голос.       Тензо цепляется взглядом за резервуары, те, которые полны белесой жидкостью. Не долго думая, Тензо, прихватив свою палку-трость, бросается к ближайшему, разбивает старое стекло. Высвобожденная жидкость летит и на него, но в основном — стекает на пол. Не чувствуя боль за приливом адреналина, Тензо несется от одного резервуара к другому, пытаясь всеми силами избегать соприкосновения с тварью. Та явно реагирует на его передвижения, но не на действия — все время пытается приблизиться.       Закончив разбивать все, что было наполнено мутноватой жидкостью, Тензо взбирается на лестницу и быстро окидывает взглядом помещение. На полу теперь внушительная, почти однородная лужа, в которой, в том числе, плещется чудище. — Ты об этом пожалеешь, — предупреждает голос. — Да никогда, — отвечает Тензо, чиркая зажигалкой и бросая ее на пол.       Тот загорается моментально. Огонь распространяется и на существо, что резко становится более поворотливым, гудит и начинает метаться. Тензо из последних сил использует мокутон, чтобы придать себе ускорения вверх, мимо чертовой лесницы. До конца немного не хватает, но Тензо кое-как выкарабкивается мимо последних этажей, мимо коридора, верхней лаборатории и наружу. Он бросается на траву и катается по ней — поскольку и сам частично успел загореться. Перекатившись на спину, он видит над собой розовеющее небо и пытается понять, закат это или рассвет. А потом проваливается в темноту. — Пара дней постельного режима дома — и возможно, сможем тебя выписать. — Спасибо, — говорит Тензо, смотря на ладони. — Удивительная все-таки у тебя способность к регенерации, никогда такой не видел, — усмехается врач. — Так, ладно, по поводу назначений…       Из больницы Тензо выходит с небольшим пакетом, в котором лежат препараты, в необходимости которых он не уверен, и рукописная инструкция о том, как все это принимать. Солнце сегодня теплое и хорошо сочетается с легким ветерком, гоняющим листья по улице. Воздух полон разговоров, смешков, криков детей и щебета птиц. Хороший день — думает Тензо. — Ну давай, делай вид, что все хорошо. — усмехается внутренний голос. — А когда ты сообщишь местным, что принес заразу в их деревню?       Заткнись — думает Тензо. Явно не сегодня. Сегодня все хорошо.