Волчья натура

«Удары в спину чаще всего наносят те, кого защищаешь грудью»

— Эльчин Сафарли

      — У меня есть план, Джон, — произнес Датч, голос его звучал хрипло и надломленно, но все еще сохранял привычную грубость.       Он выглядел изможденным. Дешевая, изодранная одежда висела на нем, словно он не снимал ее месяцами. Одна рука судорожно сжимала живот, другая – револьвер. Он переминался с ноги на ногу, тяжело ловя воздух. Неопрятная борода и усы вперемешку с сединой, усталый взгляд. Когда-то живые карие глаза теперь казались тусклыми угольками.       — У тебя всегда есть план, Датч, — скептически отозвался Джон. Его голос, хриплый от природы, а не от табака, вселял уверенность. Одежда Джона, несмотря на все тяготы их скитаний, выглядела чище: серая рубашка, джинсовый жилет и расклешенные джинсы. На голове – серая шляпа, украшенная орлиным пером. Черные, длинные волосы касались шеи. Лицо рассекали шрамы, словно следы когтей дикого зверя. Там, где кожа была не тронута, пробивалась черная щетина. Серо-зеленые глаза прожигали Датча насквозь. В руке он крепко сжимал револьвер, дуло которого смотрело прямо на него.Датч Ван дер Линде, главарь некогда прославленной и печально известной банды. Джон вырос рядом с ним, бок о бок. Датч спас его, мальчишку, и растил, как сына. И Джон, будучи подростком, считал его своим отцом.       Но теперь они стояли на краю пропасти. Джон держал на прицеле предводителя самой опасной банды своего времени. Как бы он ни любил его когда-то, теперь у него была другая цель. Семья, ради которой он уже убил двоих старых товарищей. Ничто не остановит его. Он сражался не за себя, а за свободу своих близких.       — Это хорший, — с кривой усмешкой произнес Датч, бросив взгляд на оружие в своих руках.Джон напряженно следил за каждым его движением. Датч всегда был непредсказуем, но за годы, проведенные вместе, Джон научился читать его, несмотря на собственную простоту. И все же, он упустил момент, когда друзья стали врагами. Как тот, кого он защищал, бросил его умирать, а после направил на него оружие. Джон не знал, выстрелил бы Датч или нет, но тогда ему повезло. Их нашли правительственные агенты, и он сбежал от смерти в начавшейся суматохе.       Предательство не было неожиданностью. Все шло к этому. Оно даже помогло Джону понять, в чем его истинное счастье. Датч предал не только его, но и всех остальных. И теперь было невозможно предугадать, что он сделает.       И, как и следовало ожидать, Датч совершил нечто неожиданное – просто бросил револьвер в сторону. Джон смотрел на него, не выражая никаких эмоций.       — Я не сомневаюсь, — с горькой иронией произнес Марстон, опуская свой револьвер. Датч больше не представлял угрозы.       Эту фразу Джон слышал от Датча не раз и не два. Особенно часто она звучала в последнее время. Как же он устал от нее тогда. Но продолжал слушать Датча, словно преданный пес. Однажды Датч даже заставил его с собой согласиться. Сейчас он бы не позволил этому случиться, но тогда, потерянный, разрываясь между семьей и бандой, 26-летний парень не мог не слушать его...       — Мы не всегда можем бороться с природой, Джон, — гголос Датча дрогнул. Он будто выдавливал из себя эти слова, боясь признать правду, которую доказала тяжелая жизнь банды в последние месяцы ее существования.       Датч всегда говорил властно, умел придавать своим речам нужный тон. Он был прекрасным оратором. Джон, признаться, ожидал, что Датч будет говорить с оптимизмом. Но сейчас от него веяло лишь безысходностью.       — Мы не можем бороться с переменами, — Датч отвел взгляд. Джону Марстону оставалось лишь молча наблюдать за его действиями.       Изначальный смысл банды был связан именно с этим. Она одновременно была прогрессивной и консервативной. Датч принимал в нее людей, оказавшихся в трудном положении. Их целью было изменить мир. Но приход цивилизации, капитализма, оказался для них смертельным.       — Мы не можем бороться с гравитацией, — теперь Марстону показалось, что Датч стоит слишком близко к краю и вот-вот совершит глупость.       Датч всегда был до крайности оптимистичен. Он верил, что выход есть из любой ситуации. И, на удивление, так и было. Датч был поразительно находчив и изобретателен, умел быстро сориентироваться в опасной ситуации. Джон и сам научился действовать быстро благодаря ему. Датч давал ему советы, когда они еще были семьей.       — Мы не можем бороться ни с чем. Всю свою жизнь я только и делал, что боролся, — Датч смотрел прямо в глаза Джону, словно пытаясь в них что-то прочитать.Борьба – вот что делал и делает Джон. Сейчас он тоже борется за свободу. Как когда-то боролась банда. Именно этому Датч научил его в свое время. Неужели он говорит, что все это было бессмысленно?       — Тогда сдавайся, Датч, — произнес Джон.       Пятнадцать лет назад он не подумал бы, что когда-нибудь скажет эти слова. Он был предан Датчу, как собака, особенно после того, как откололся от банды на год. Он хотел загладить свою вину и старался изо всех сил. Так, что единственным, кто держал на него обиду, оставался лишь Артур, еще один названный сын Датч.       — Но я не могу сдаться. Я не могу бороться со своей природой. Это парадокс, Джон. Видишь ли? — Датч покачал головой.       Он звучал почти как безумец. Голос его дрожал. Джон понимал. Он тоже не мог сдаться. Не сейчас. Не после всего, что он пережил.       — Тогда мне придется застрелить тебя, — холодно ответил он.Обычно Джон не произносил эту фразу, а просто стрелял врагу в голову. Но Датч не был врагом. Не для него. Лишь целью, которой теоретически мог быть любой человек.       — Когда я уйду, они просто найдут другого монстра. Им придется, чтобы оправдать свою зарплату, — цинчно произнес Датч.       Джон понимал, что он прав, но отчаянно не хотел в это верить. Он давно должен был умереть, но этого не произошло. Порой Джон чувствовал, что вот-вот окажется в земле. Он стремился прожить последние годы, а может, месяцы или дни, со своей семьей. Он исполнил мечту своей любви – купил ранчо, построил дом своими руками. У них был сын, у которого, возможно, будет будущее. Джон был счастлив, пока его не нашли пинкертоны       — Это их дело, — все же сказал он.       Невольно он вспомнил шерифа Армадилло. Этот человек не был похож на пинкертонов. Он действительно защищал свой город и его жителей. Но позже, увидев преступления, совершаемые за пределами его территории, он взял на себя ответственность и за них. Пусть даже без дополнительной платы, он стал защищать мирных жителей. А пинкертоны, в частности агент Росс, были готовы взять в заложники женщину и ее ребенка, чтобы заставить ее мужа выполнять грязную работу. Конечно, Джон Марстон был преступником, но он больше не собирался никому вредить. Четыре года он вел спокойную жизнь, никого не трогая, лишь изредка защищаясь от грабителей и других банд. Это не было наказуемо, если сообщить об этом в полицию, что Джон исправно делал.       — Наше время прошло, Джон, — слова заставили сердце Марстона упасть.       Датч никогда в это не верил. Сам Джон говорил ему об этом, намекал, сомневался, но Датч продолжал стоять на своем. Он заражал своим энтузиазмом и оптимизмом. Услышать эти слова от человека, который всю свою жизнь утверждал обратное, было слишком неожиданно. И больно для Джона. Перед ним стоял человек, когда-то имевший свою цель, мечту, которую он выстраивал своими руками, заставляя других поверить в нее.       Датч покачнулся, в его глазах отражалась лишь боль и сожаление. Джону казалось, что их бывшему лидеру есть что сказать, но он промолчал. Марстон, спустя двенадцать лет, успел все обдумать. Он понимал, что для Датча он тоже выглядит предателем. Пусть для самого Джона предателем оказался Датч с Микой. Но говорить об этом было уже поздно. Нет ни Мики, ни Артура. Нет никого, кто мог бы помочь им разобраться в этом. Нет причин разбираться в этом.       Датч сделал шаг назад, повернувшись к Джону боком, а затем прыгнул со скалы. Джон молча смотрел. Разговор шел к этому. Джон пришел сюда за этим. Это была его цель.Марстон спустился по пещерам, через которые попал на этот утес. Он ждал Росса, чтобы, наконец, дождаться возвращения своей семьи. А пока стоял над телом и просто смотрел на него. Датч не кричал, когда падал. Он был готов.       Когда Джон возвращался на ранчо, его терзали мысли о прошлом. Когда-то его друг сказал ему бежать и не оглядываться. Увы, Джон не послушал его, за что и поплатился. Возможно, еще не до конца. Плохие отношения с Датчем начались с того, что Джон начал открыто сомневаться в его убеждениях и стремлении к лучшему миру. Датч пытался его контролировать, но не смог. Тогда он решил убить своего названного сына. Вернее, он просто бросил его умирать. Они оба расценили это как предательство. Оба считали другого предателем. Вопрос морали: что считать худшим предательством – оспаривать мечты и цели человека, который воспитывал беспризорников, спасал людей, оказавшихся в отчаянии, давал им возможность верить, или бросить умирать парня, который верил в человечность и понимание предателя, даже после очевидных предпосылок?       оДжон был готов отпустить прошлое. Был готов забыть о мести. Но прошлое не захотело его отпускать…