Недопонятый гений

      Чхо Сан Ву. Работающий человек.       Ему всегда было забавно с того, как мать одним только случайно (и неудачно) подобранным именем умудрилась поставить печать на всей его дальнейшей жизни. Словно кто-то в момент наречения ребёнка отвлёк её на маленький огонёк, засыпающего кота, плачущую девочку, — и она не вспомнила, как же именно хотела назвать своего первенца. Вспомнила про свою работу, про своего мужа, занятого по делам, — и сказала первое, что пришло в голову.       Казалось бы — отличное имя, прекрасное, многообещающее для такого любимого сына. Мать души в нем не чаяла, как и отец, редко бывающий дома и работающий в их лавке. Морские деликатесы; как это по-корейски. Сан Ву ел все их продукты ещё в школьные годы, к середине подросткового возраста тело у него было не из воды, а из морепродуктов. Порой от него попахивало морем, и некоторые дети будто бы замечали это и смотрели на него круглыми глазами. Однако отказываться от еды у них в семье было не принято, так что он молчал и ел дальше. По мнению матери, всё, что можно положить в живот, должно оказываться именно там. Отец размышлял похожим образом.       Сан Ву всегда двигался к более серьёзной пище. Всё вокруг казалось недостойным его.       Ларёк, обещанный ему в наследство; обеды с кальмарами и рыбой; материнские потрепывания по голове; отцовский косой взгляд, слова «Весь в меня пошёл, красавец». Размеренная и спокойная жизнь. Казалось бы — каждый третий южный корейский мальчишка был бы рад, а уж северный тем более. Зато внутри самого Сан Ву будто жило и сидело нечто прожорливое, алчное — и ему не хватило бы и сотни деликатесов моря. Этот червь тщеславия кусал Сан Ву холодными ночами, грыз за ужином, посещал в ванной. По вечерам он сидел рядышком с ним за столом, когда нужно было делать уроки, и постоянно шутливо измывался. Червяк сплетался вокруг шеи тогда ещё мальчика, предупреждающе поглаживая.       Ещё была ворона — в детстве рядом с его окном было дерево, на котором обожала сидеть старая ворона. Надоедливая птица, просто слов нет, а всё равно Сан Ву никак её не прогонял — хотя её пуговки-глазки изрядно пугали тогда ещё маленького мальчика, смотрящего будто на предвестника чужой смерти. Червь и ворона — главные спутники детства. Настолько же неприятные, насколько и привычные, родные сердцу. Если разрезать ножом ворону, можно найти внутри её тела червя. А если разрезать все их семью, то внутри найдёшь завалявшиеся морепродукты.       Но Чхо Сан Ву старался думать о хорошем: он же умный, он же ловкий, он же хитрый, ну точно лис. Каждый его знакомый со школы мечтал быть таким же, как он. Девушки ожидали, что он позовёт их на свидание, с надеждой и замиранием сердца, а парни желали набиться в друзья. У самого Сан Ву был очень узкий круг приятелей — ещё с младших классов он завёл себе друга среди соседских мальчишек, Сон Ки Хуна. Такой странный, забавный, по вульгарному остроумный порой, он словно бы уравнивал хладнокровного и прагматичного товарища, образовывал вокруг них ограждение от остальных. Как в игре в кальмара: Ки Хун — это весь кальмар.       Детские товарищи — это временный этап в жизни каждого, и Сан Ву вскоре стал отдаляться от Ки Хуна, увидев его истинную суть. Мещанин. Неудачник. Идиот. Слишком любопытный, чтобы вовремя отойти в сторону, слишком глупый, чтобы действительно сделать нечто достойное. Если дружить с теми, кто ниже тебя, то будешь лишь опускаться до их уровня — и Сан Ву не стал совершать такую ошибку. Он поступил в Сеульский и до последнего года обучения думал лишь о том, что всё делает правильно. Увеличившийся червяк на шее был абсолютно согласен и кивал на его мысли. Куда бы он ни шел, червяк был там же.       Под конец своей учёбы Сан Ву вырос не столько физически, сколько умственно, хотя до этого считал, что и так уже знает достаточно. Количество знаний других студентов его поражало, и он понял, что именно это ему всегда нужно было для подъёма. Конкуренция!       А потом были годы работы, тяжёлые лета жизни. Отец умер — им с мамой пришлось оплатить похоронную процессию, огромный зал и созвать гостей; пришли некоторые коллеги и друзья семьи, близкие родственники, соседи. Перед этим Сан Ву сам омывал отцовское тело: таким оно ему тогда показалось маленьким, бледным и хрупким. Он состриг отцу ногти и уложил ему волосы на кривой пробор, как тому нравилось. Каким он казался ребёнком своему собственному сыну, таким моложавым в состоянии полного покоя. Последнего в его жизни. Сан Ву проморгался, протер свои очки и затем вышел к матери. Похороны прошли в тумане для него, и после он вновь вошёл в ритм работы. Он ведь занятой человек.       На похоронах вновь встретились с Ки Хуном — да, давай повздыхаем, погрустим из-за моего отца и из-за твоего развода, бедная твоя маленькая дочурка, совсем ласточка... Сан Ву не завидовал, но невольно задумался о том, чтобы создать семью. Матери после смерти отца не помешала бы компания, хоть и редкая, в виде внуков и невестки. А у него были лишь временные подружки — его не привлекала женитьба, в отношениях между ним и женщинами главным было удобство: стабильность, секс и сотрудничество. Не обращая внимание на родительские увещевания о настоящей любви, он относился к межполовым контактам скорее цинично, чем романтично.       Мама просила не спешить, когда Сан Ву заявил, что решил обратиться к свахе, чтобы найти хорошую жену, способную стать достойным пополнением их уменьшенной семьи. Сказала, что нужно не искать, а ждать — любовь найдётся самостоятельно. Наивная, добрая мама. Сан Ву глядел на ворону в окне за материнской спиной во время того разговора.       Он вернулся к работе; она нашла утешение в семейном бизнесе. Хотя его всегда выворачивало, когда она называла их скромную лавку «семейным бизнесом» на пару с отцом. Когда они обещали в наследство оставить ему этот морской склад, Сан Ву кивал и улыбался, но внутри нечто терзало его изжогой, ядом, бурлящим в глубине живота. Мысленно он каждый раз обещал себе никогда не появиться за прилавком этой несчастной лавки. Разумеется, он бы никогда не избавился от того, что было таким же детищем их семьи, как он сам, однако уж лучше нанял бы работников. Он даже планировал подарить матери по-настоящему достойный магазинчик, а пока что взамен семейных встреч одаривал ее заморскими подарками. И ел её морские деликатесы. Чтобы не испортились.       Работа ему нравилась — окупились все старания, все трудолюбивые годы учёбы. Червь затягивался всё туже, но Сан Ву едва обращал на него свой взгляд. Ему хотелось заработать как можно больше денег для матери, для будущего. Но в первую очередь для самого себя — потому что он шёл к этому слишком долго. Запах морской вони постепенно выветривался, он уже мог позволить себе дорогие парфюмы. Приезжая к матери, он выливал на себя пол флакона, но в день отъезда всё равно слышал аромат самого дешёвого кальмара на коже. Ни одно мыло не могло убрать его.       А теперь у Сан Ву были проблемы похуже неприятного запаха.       Он всегда считал себя умным и хитрым, поэтому довольно скоро решился на то, чтобы позаимствовать деньги своих клиентов. Дополнительный заработок, пусть и незаконный, — не редкость в Корее. Он предполагал, что люди с таким достатком не заметят пропажи пары лишних миллионов, не миллиардами же он воровал (вот самое честное слово). Даже если бы всё и вскрылось, он бы к этому моменту сумел бы получить прибыль с инвестиций, как полагал.       И впервые ошибся.       Стоя в знакомом с детства районе, недалеко от родного дома, Сан Ву впервые в жизни боится материнских глаз, слов. Опасаетсяеё заслуженного презрения. Не желает видеть её боль, не хочет слышать боль в её голосе. В глубине души он догадывается, что она даже согласится отдать лавку и дом, чтобы он рассчитался с долгами, но лишь по той причине, что не знает, насколько низко он пал. Он уже заложил всё, что принадлежит их семье.       От отчаяния Сан Ву стонет и снимает очки, потирает глаза, усталые из-за бессонницы. Ворона на стоящей рядом скамейке насмешливо блестит глазами. Сжимает горло червь. У Сан Ву впервые нет ответа на мучающие его вопросы; ни в одном учебнике он не смог бы заучить материал для такой ситуации.       Неожиданно рядом с ним слышны шаги. Он щурится и вглядывается в лицо мужчины в костюме. В руке у него портфель. А в другой ттакчи.       — Господин, вы же играли в ттакчи?