Последние на Земле

            Сигареты, на самом деле, ему и не нравились. Горький и жгучий дым, входящий в его лёгкие — тоже. И вкус их, который он даже не чувствовал за пеленой тревоги, тем-более. Только разливающаяся по телу слабость и дрожь (от трёх выкуренных сигар подряд) были ему приятны… Как чувствовал проходящие по спине мурашки, тяжелеющую голову, набивающиеся ватой ноги… Становилось как-то легче. Он чувствовал, что он ещё чувствует, что он ещё жив. Чувствовал он это также сильно, когда обжигался тлеющей сигаретой. Ноющая боль в обожённых пальцах не давала ему забыться, напоминала о его… Нет. Об их миссии, в осуществление которой он уже, по правде говоря, верил слишком слабо, чтоб назвать это верой.             В последнее время эта лёгкая слабость перестала являться, на смену ей пришли тошнота и головокружение. Они уже не справлялись с тем, чтобы возвратить парня к реальности, но тот, почему-то, продолжал курить, то ли надеясь на тот же эффект, что и раньше, то ли просто со скуки. В любом случае это была последняя пачка, больше он не нашёл.             Растягивал остатки папиросы парень даже слишком долго, чем можно было. Сейчас же оставалась последняя сигарета, больше он и не сохранил, и не нашёл: все магазины были разгромлены и до них, поэтому искомые товары, в основном, находились в карманах мертвецов.             Сигара была подожжена не с первой попытки, конечно, но хотя бы была. Бензина в зажигалке оставалось совсем чуть-чуть: «Нужно будет отлить пару капель», — повторяет себе в сотый раз, пытаясь хотя бы в этот не забыть. Сигарета лежит в губах непривычно неудобно и в горле снова встаёт ком из дыма, а живот начинает крутить и от голода, и от табака.             — Там всё чисто, — сзади слышится хлопок — это открылась металлическая дверь на балкон. После послышались медленные шаги.             Из-за бетонной ограды выглянул Джон, облокачиваясь на край балкона, рассматривая тянущийся вверх дым.             — Ты опять?             Лололошка промолчал, лениво переводя взгляд на сигарету, а после снова поднося её к губам. Харрис же недовольно изогнул бровь, переминаясь на другую ногу.             — Ты знал, что курение убивает? — Джон цокает, закатывая глаза, — А мы тут вроде выжить пытаемся.             Ло прикусывает губу, несколько секунд думает, а после выдыхает, аккуратным движением стряхивая с конца папиросы пепел. Тот медленно улетает прямиком вниз с девятого этажа.             — Ага, — немного ёжится от потока холодного ветра, внезапно хлынувшему ему в спину.             — Я же просил выкинуть сигареты, — Харрис продолжает недовольно морщиться, окидывая парня ну о-о-очень осуждающим взглядом.             — Ага, — Лололошка лениво оборачивается.             Джон смотрит хмуро, одновременно с этим расстроенно. Ло ещё некоторое время вглядывается в чужие очи, а после, кажется, стыдливо отводит замыленный взгляд, делая ещё одну затяжку. Горький дым снова расползается в легких, пока он рвано не выдыхает его, чувствуя, как щипят его губы.             — Я знаю этот взгляд, — сжимает чужое плечо достаточно сильно, чтобы Лололошка повернул голову в его сторону. — если тебя что-то беспокоит, то самоё время поделиться.             Ещё одно дуновение ледяного ветра, и Лололошка вздыхает, дрожащей от холода рукой прижимая тлеющий конец сигареты к бетону, проведя несколько сантиметров ей вдоль.             — Это опять кошмары.             Джон заинтересованно наблюдает, как Первый зарывает пальцы в русые волосы, нервно сводя брови к переносице. А если уж совсем честно, то любуется. Не самим его потерянным и поникшим видом, а чертами лица, которые увидеть так близко и в такой относительно спокойной обстановке просто чудо… Этот мир сводит их обоих с ума.             Наверное, именно из уст Джона это прозвучит странно, но рассматривать чужое лицо приносит ему невозможное удовольствие: и он даже не про внешность. Лололошка одновременно его копия и совсем другой человек. И что бы это не значило, Харриса интересовал именно «другой человек», даже несмотря на то, что ранее его привлекала только та сторона, являющаяся ему отражением собственного эго.             «Другого человека» можно было запросто увидеть в чужих глазах, которые, кстати, были противоположного цвета очей JDH, что ещё больше манило пришельца из другой реальности. В глубинной синеве в последнее время плескалось много беспокойства, что Джон колко подмечал, робко пряча собственные переживания и по поводу наступившего апокалипсиса, и по поводу их выживания, по поводу самого Ло.             — …В них мы умираем по очереди, — возможно, Харрис чересчур задумался и пропустил некоторую часть информации, но Лололошка не выглядит так, будто успел много рассказать. Учёный тут же включается в слова своего двойника, хмурясь от услышанного, — Я ничего не могу сделать и просто смотрю, как тебя убивают зомби.             Джон снова переминается с одной ноги на другую, кажется, уставая сидеть на одном месте, но с него он не смеет двигаться. JDH, по собственной воле приковав себя к Ло, продолжает стоять рядом, вдумчиво слушая альтер-эго.             — Этот ужас повторяется снова и снова, — парень осёкся, а его холодные кончики пальцев дрогнули, начиная перебирать друг друга. — а потом я просыпаюсь… И я понимаю, что это может правда произойти в любой момент…             Харрис заинтересованно поднимает бровь, но только после этого осознаёт, что на него до сих пор не смотрят, отчего его мимика остаётся незамеченной.             — И я, наверное, не смогу этого предотвратить, — Ло разводит плечами, всматриваясь куда-то в даль «небосвода», вместо которого на самом деле был густой дым. — но я не хочу думать о смерти.             Лололошка делает паузу в несколько мгновений.             — Хоть и возможно, что с её помощью я смогу сбежать из этого ужаса.             Джон сейчас молчит не потому, что ему нечего сказать, а потому что как раз есть. Но ему достаточно нетрудно понять, что слова здесь излишни: Ло одним своим видом просит тишины. Он лишь снова переводит вес на другую ногу, чуть хмуро продолжая глазеть на Лололошку.             — Я часто просыпаюсь, чтобы убедиться в том, что ты всё ещё дышишь, — Джон нервно вздыхает, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Ло же выглядит слишком серьёзно, чтобы Харрис мог сомневаться хоть в одном его слове. — Я не хочу потерять тебя, Джон.             Резко встречаясь взглядами в Лололошкой, который тот час обернулся на него, смотря так неумолимо и уверенно, что Джон даже растерялся: неожиданно даже для самого себя, вздрогнул и покраснел, тут же начиная мысленно оправдывать себя тем, что это от холода и озноба, стоящего на улице.             — Эй! Даже не думай, что такой гений как я так просто умрёт! — толкает Ло в бок учёный, скрывая своё смущение. Лололошка же просто-напросто начинает смеяться, очевидно не самым ярким и искренним смехом, но хотя бы каким-то:             — Ну да, конечно, — хмыкает он, не переставая улыбаться.             — И выкинь ты уже эти сигареты, — цокает Джон, а у самого тоже уголки губ поползли вверх, отчего звучать так грубо, как хотелось бы, совсем не выходит, — Несёт от тебя за три версты.             Лололошка только кивает, не говоря, что больше-то и не осталось. Ещё некоторое время они сидят на балконе, а после становится уж слишком холодно: теперь-то Джон наверняка с алыми щеками из-за него.             Этой же ночью спали они в обнимку. Точнее спал только Ло. Джон полночи пролежал то о чём-то думая, то снова прижимая к себе спящего, не нарочно вдыхая горький запах с его волос, после в мыслях проклиная его за эту вонь, но не отстраняясь. Не знает: видел ли Ло сейчас те кошмары, о которых говорил — но теперь выяснил наверняка, что объятия Первого просто удивительно крепкие. Он, в общем-то, совершенно не был против подобного: только обнимал в ответ, жмясь ближе.