Trough the Shadows of Camellias

🥀🥀🥀 Вечер был тихим, за окном лениво падал дождь, оставляя следы на стекле. Джисон сидел за столом, пытаясь закончить очередной набросок. В комнате царила едва уловимая тишина, нарушаемая лишь шорохом карандаша по бумаге. Но вдруг в горле защекотало, как будто он вдохнул что-то лёгкое, но острое. Он резко отложил карандаш, прикрыв рот рукой, чувствуя нарастающий кашель. Сначала это казалось обычным приступом — чуть першило, немного туманило голову. Но когда он опустил взгляд на ладонь, в груди что-то сжалось. На коже лежал тонкий белый лепесток, словно только что сорванный с цветка. — Что?.. — прошептал он, замерев. Лепесток казался почти нереальным, его края были чуть прозрачными, как хрупкий лёд. Кашель вернулся, на этот раз сильнее, и он почувствовал, как что-то поднимается изнутри. Когда Джисон снова взглянул на свою ладонь, он увидел крошечную лилию, её края уже начинали темнеть. Паника окатила его ледяной волной. Он знал, что это значит. Ханахаки. Болезнь, о которой все говорят шёпотом, но которая никого не оставляет равнодушным. Это было подтверждение того, что его чувства к Минхо оказались безответными. Он осторожно положил лилию на стол и откинулся на спинку стула. Грудь сдавливало не столько от кашля, сколько от осознания. Цветок, который должен был символизировать любовь, теперь стал доказательством его страданий. И хуже всего — он не мог ничего с этим сделать. Джисон всегда знал, что Минхо особенный. Его свет, который невозможно не заметить, и спокойная уверенность, будто он держит весь мир на ладони, притягивали сильнее, чем любое искусство. Каждая улыбка Минхо казалась Джисону произведением искусства, а его голос — мелодией, которую хочется слушать бесконечно. С самого начала Джисон понимал, что его чувства остаются незамеченными. Минхо был дружелюбным, тёплым и открытым, но никогда не смотрел на него так, как Джисон смотрел на него. Это было в порядке вещей. Джисон не винил его за это. Его любовь не требовала ответа — она просто была. Эти чувства жили в мелочах. В том, как он запоминал любимые блюда Минхо и приносил их на случайных встречах. В том, как он улавливал каждую смену настроения в его глазах. В том, как он, сам того не замечая, перестраивал свой день так, чтобы просто увидеть его хоть на мгновение. Для Минхо это были мелочи, обычные жесты дружбы. Но для Джисона каждая из них была маленьким проявлением любви, которую он не мог выразить словами. Ему хватало просто быть рядом, видеть, как тот смеётся, как его тёмные глаза оживают от интереса, как он неловко трогает волосы, когда думает. Но теперь, глядя на увядающую лилию в своей ладони, Джисон понимал, что эта любовь для него стала приговором. Ханахаки был болезнью не только тела, но и сердца. Он знал, что операция могла бы избавить его от этого цветка, но вместе с ним она бы вырезала его чувства. А жить без этой любви — пусть и безответной, но такой чистой и светлой — казалось ему хуже самой болезни. “Я не справлюсь без неё,” подумал Джисон, прижимая к груди тонкий лепесток. Он не хотел терять то, что делало его живым, даже если это делало больно. Минхо никогда этого не замечал. Его взгляд проходил сквозь Джисона, не задерживаясь. И в этом был самый горький парадокс — Джисон отдавал всю свою душу человеку, который даже не догадывался о его чувствах. 🥀🥀🥀 Они встретились в первый день занятий в академии. Джисон помнил, как Минхо вошёл в аудиторию — уверенный, с лёгкой полуулыбкой, будто всё вокруг уже принадлежало ему. Он ничего не сказал, просто сел за ближайший стол и начал заполнять регистрационные бумаги. Но для Джисона этот момент стал началом чего-то большего. Сначала он не мог объяснить, почему взгляд сам задерживается на Минхо, почему хочется запомнить, как пряди его волос ложатся на лоб, как он кивает, слушая преподавателя, или как его пальцы едва заметно барабанят по столу. Первый раз он нарисовал Минхо спустя неделю после их знакомства. Это был быстрый набросок в блокноте, сделанный на лекции по композиции. Линии были грубыми, но в них уже угадывались очертания его лица. С этого момента Джисон больше не мог остановиться. В его эскизах Минхо оживал. Он рисовал его профиль, когда тот сосредоточенно смотрел на экран телефона. Запечатлевал его движение, когда тот репетировал в зале танцев, порой даже не замечая, как Джисон подглядывает из коридора. И каждую деталь он вкладывал всю свою душу, каждый штрих был любовным признанием, которое он никогда не осмелился бы произнести. Минхо иногда замечал, как Джисон что-то рисует, и шутя спрашивал: — Что, опять меня? — Конечно, нет, — смеялся Джисон, стараясь не выдавать себя. Но правда была в том, что его блокнот был полон изображений Минхо. Это стало его привычкой, его утешением. И с каждой новой картиной чувства Джисона становились всё глубже. Минхо же оставался в своём мире, поглощённый танцами, не замечая, как в сердце Джисона росли лилии, которые однажды начнут вянуть. Это случилось в один из обычных дней. Джисон сидел в уголке аудитории после лекции, держа на коленях блокнот. Вдохновлённый репетицией, которую он видел утром, он торопливо делал набросок: Минхо в движении, его руки плавно скользят, тело идеально синхронно с музыкой. Он так погрузился в работу, что не заметил, как Минхо подошёл к нему. — Это я? — раздался весёлый голос, и Джисон чуть не уронил карандаш. Минхо стоял рядом, склонившись над блокнотом. Его глаза пробежались по страницам, задерживаясь на каждом изображении. Джисон почувствовал, как сердце ушло в пятки, а кровь прилила к щекам. — Э-э… Это просто для практики, — попытался оправдаться он, быстро закрывая блокнот. — Практики? — переспросил Минхо, подняв бровь, но уголки его губ уже растянулись в улыбке. — Не знал, что я такой вдохновляющий. Джисон не знал, как ответить. Всё внутри кричало о том, что нужно было лучше спрятать рисунки, но теперь уже было поздно. — Это правда круто, — добавил Минхо, усаживаясь рядом. — Ты реально талантливый. Эти слова застали Джисона врасплох. Он ожидал чего угодно — смеха, насмешек, но не искреннего восхищения. Минхо взял карандаш, который выпал из его рук, и вернул его с лёгким прикосновением. — А ты можешь нарисовать меня снова? Но, типа, с моей лучшей стороны, — пошутил он, подмигнув. — Твои лучшие стороны и так уже везде, — тихо пробормотал Джисон, не осмеливаясь взглянуть на него. Так началась их дружба. Минхо стал чаще подходить к нему, заговаривал на переменах и иногда даже просил показать новые рисунки. Для Джисона эти моменты были одновременно счастьем и испытанием, потому что каждый из них лишь сильнее убеждал его, как сильно он влюблён. 🥀🥀🥀 Джисон сидел на краю кровати, осторожно удерживая в руках последний лепесток. Его глаза, затуманенные болью, не могли оторваться от этого крошечного, почти невидимого следа от его страданий. Лилия, на теле которой была набита его татуировка, всё сильнее теряла свою яркость. Лепестки, казалось, были слабыми и рвущимися, как и его чувства. Он уже давно принял, что это не просто болезнь. Это был приговор, который он подписал ещё в тот момент, когда влюбился в Минхо. Но теперь, глядя на увядший цветок, он понимал: с каждым днём его чувства становились всё сильнее, а тело всё слабее. “Год… может, меньше”, — мысленно пробормотал он, чувствуя, как сердце болезненно сжимается. Лилия увядала так быстро, что он едва успевал за ней следить. Вдохнул, но из груди вырвался новый кашель, и с ним, как и всегда, появились новые лепестки. Он собрал их на ладони, пытаясь спрятать их в кармане. Но это было бесполезно. Он мог скрывать это от всех, кроме себя. От Минхо, который не замечал, от друзей, которые всё равно не могли бы понять, что происходит. Это было его личное наказание. “Зачем я всё это терплю?” — задавался вопросом Джисон, ощущая, как краски исчезают с его жизни. Не было боли, от которой можно было бы избавиться, не было лекарств. Было только одно: Минхо, которому никогда не будет нужны его чувства. Хан снова посмотрел на лепестки в своей руке. Тот момент, когда ему не нужно было больше скрывать свои чувства, казался всё дальше и дальше. Но всё же Джисон не мог позволить себе забыть одну вещь: несмотря на свою боль, он всё равно продолжал любить. И, возможно, это было единственное, что заставляло его дышать. 🥀🥀🥀 На следующий день в академии было так же, как всегда. Студенты бесконечно спешили на занятия, обсуждали проекты и задачи, но Джисон ничего не слышал. Он брёл по коридору, чувствовав, как его ноги едва держат его, а голова была затуманена. Лилия на его теле продолжала вянуть, и он уже не знал, как долго сможет скрывать это. Когда он вошёл в аудиторию, Минхо, как всегда, сидел на своём месте, будто весь мир был под его контролем. Его тёмные глаза весело искали того, с кем можно было бы поговорить, а лёгкая улыбка на лице моментально делала его центром внимания. Он был полон жизни, в то время как Джисон чувствовал, как его собственное существование становится всё более тусклым. Минхо заметил его только тогда, когда тот сел за свой стол. Джисон старался не смотреть в его сторону, но в какой-то момент их взгляды встретились. Минхо улыбнулся, но Джисон не смог ответить. В горле снова засвербило, и он быстро отвёл взгляд. — Ты сегодня как-то… странно выглядишь, — сказал Минхо, с лёгкой заботой в голосе, но Джисон знал, что это просто его привычка. Минхо был всегда внимателен, но вряд ли замечал, что происходило с ним. — Всё в порядке, — выдохнул Джисон, не осмеливаясь сказать больше. Он почувствовал, как горло снова сжалось, и снова кашель, с которым вылетели несколько лепестков. Он быстро прикрыл рот и спрятал их в руке, надеясь, что Минхо не заметит. Минхо нахмурился, слегка наклонив голову. — Ты кашляешь? — Его взгляд пробежал по Джисону с лёгким беспокойством. Джисон сжал зубы и постарался улыбнуться. — Просто простуда, ничего страшного. Минхо, не уверенный в этом ответе, наклонился вперёд. — Давай после занятия поужинаем? Я слышал, что в кафе недалеко открыли новые блюда. Думаю, тебе стоит выйти и немного отвлечься. Хан почувствовал, как в груди что-то болезненно дернулось. Минхо был таким искренним в своей заботе. Но Джисон знал, что не сможет быть рядом с ним долго. Его цветок продолжал вянуть, и он не мог позволить себе быть с Минхо в том виде, в котором был сейчас. — Может, в следующий раз, — сказал он, с трудом улыбаясь. Ли снова посмотрел на него с какой-то тенью беспокойства, но не стал настаивать. 🥀🥀🥀 Минхо был человеком, который мог казаться совершенно беспроблемным. У него всегда была своя цель, уверенность и чёткость, и никто не сомневался, что он достигнет всего, что задумал. Он был центром внимания, но не потому, что старался — скорее, потому что его аура этого требовала. Он был добрым и открытым, не стесняясь показывать свою дружелюбную сторону, но это было частью его природы, а не игры. Однако за этой безмятежной оболочкой скрывалась некоторая пустота. Минхо не знал, что он искал, и, возможно, именно это заставляло его быть в поиске постоянно. Он часто был окружён людьми, но часто чувствовал себя одиноким. Его отношения с другими людьми редко выходили за рамки обычного общения. Но вот Джисон — с ним всё было по-другому. Ли не мог точно понять, что его притягивает к Джисону. Это было нечто большее, чем просто дружба. С каждым днём, проведённым рядом с ним, Минхо замечал, как его мысли всё чаще возвращаются к этому тихому художнику, который всегда был рядом, но всегда как бы на расстоянии. Когда Джисон что-то рисовал, Минхо невольно подглядывал, и каждый раз его сердце немного ускорялось. Это чувство было странным, он не знал, как его назвать. Это не было любовью — по крайней мере, он так думал. Это было нечто другое. Но что именно? Он знал, что Джисон был замкнутым человеком. Минхо чувствовал, как тот прячет свои чувства, старается держать дистанцию, но он также замечал, как его внимание всегда было направлено на Минхо. Возможно, это были просто восхищения, возможно, даже больше. Но с каждым днём Минхо всё чаще ловил себя на мысли, что ему интересно, что же скрывается за этой внешней сдержанностью. Сегодня, например, Минхо не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. Джисон выглядел странно, его обычно лёгкие и быстрые движения были заторможены, его глаза избегали взгляда. Кашель, который казался незначительным, на самом деле был странным, и Минхо интуитивно почувствовал, что что-то не в порядке. Он не мог понять, что именно было не так, но его внутренний голос говорил ему, что с Джисоном что-то случилось. Минхо никогда не был человеком, который бы принимал на веру всё, что ему говорят, но в отношении Хана что-то было совершенно другое. Почему-то он чувствовал, что стоит углубиться в эти неопределённые чувства. Почему-то он не мог просто пройти мимо, как делал это с другими. Почему-то его сердце настоятельно требовало разобраться в том, что происходит с этим тихим, загадочным человеком, чьи рисунки так ясно говорили о его чувствительности и боли. Минхо не знал, что Джисон переживает из-за его безразличия, но, возможно, это была только временная слепота. Он не мог понять, почему его мир казался пустым, если Джисона не было рядом. Но он уже не мог игнорировать этот внутренний сигнал, который заставлял его снова и снова возвращаться мыслями к нему. Минхо не мог признаться себе, что его чувства были сложнее, чем просто дружба. Но каждый раз, когда он смотрел на Джисона, его сердце начинало биться быстрее, и с этим он не знал, что делать. 🥀🥀🥀 Минхо всегда любил проводить время с Джисоном. Эти прогулки по паркам, не торопясь, с разговорами о всякой ерунде, — всё это было его обычным образом жизни. Он водил его по кафешкам, где они сидели за маленьким столиком, пили кофе и смеялись над старыми шутками, обсуждали случайных людей, проходящих мимо. Это стало их ритуалом, и Ли находил в этих простых моментах особенную прелесть. Но с каждым таким моментом что-то в его груди начинало немного сжиматься. Минхо не знал, что именно, но каждый раз, когда они выходили на улицу, он чувствовал, что это не просто обычная дружба. Он замечал, как Джисон погружался в свои мысли, когда они сидели на лавочке, как его взгляд становился где-то вдали, а в руках, будто бы неосознанно, сжимались лепестки, которых он не хотел показывать. Минхо пытался не обращать на это внимания, продолжая подшучивать, дразнить его, но внутри его что-то тихо беспокоило. В кафе они часто смеялись, но Минхо видел, что с Джисоном что-то не так. Он не был уверен, что происходит, но заметил, что его компания для Джисона становилась всё более важной. Хан смотрел на него с такой тихой благодарностью, что это заставляло Минхо ощущать нечто большее, чем просто дружеские чувства. Минхо никогда не мог бы объяснить, почему именно Джисон. Он был не такой, как остальные — молчаливый, задумчивый, всегда в своих мыслях. Но вот, несмотря на всё это, Минхо хотел, чтобы эти моменты продолжались. Он хотел видеть, как Джисон снова улыбается, когда они заходят в кафе, чтобы поесть их любимые пироги. Минхо чувствовал себя нужным, и это было новым ощущением, к которому он привыкал. И хотя он никогда не думал о Джисоне в романтическом контексте, это было единственное время, когда он чувствовал себя по-настоящему важным. Ли не знал, что скрывается за этой привязанностью, но теперь уже не мог отрицать, что каждый миг рядом с ним оставлял в сердце Минхо лёгкую тревогу. И эта тревога была неотъемлемой частью того, что происходило между ними. — Хани, ты уверен, что у тебя просто простуда? — Минхо продолжал беспокойно смотреть на Джисона, его взгляд скользил от кашляющего парня к забинтованной руке. Он заметил, как тот пытался скрыть своё беспокойство, но всё равно выглядел странно. На татуировке, которую он так бережно прятал, лилия начинала вянуть. Это было настолько очевидно, что Минхо невольно почувствовал тревогу. — Прошло уже две недели, а ты всё ещё кашляешь, — продолжал Минхо, не в силах скрыть беспокойства. Он видел, как Джисон старательно не встречается с его взглядом. Минхо наблюдал за его руками, которые почти всегда прятали что-то. Он знал, что Джисон никогда не любил жаловаться, но сейчас его молчание вызывало больше вопросов, чем ответов. Ли слегка наклонился, и его глаза зацепились за бинты на ладони Джисона. Что-то не так. Он никак не мог понять, что именно, но почувствовал, что Джисон что-то скрывает. — Ты уверен, что ты проверился у врача? — спросил Минхо с мягкой настойчивостью, будто это не просто забота, а что-то более глубокое. В его глазах был отчётливый след беспокойства. Джисон замолчал на мгновение. Его горло болело, и он с трудом проглотил слова. Кашель снова пробил его грудь, и он заставил себя сглотнуть, прежде чем ответить. — Да, я проверился у врача, — прохрипел Джисон, пытаясь скрыть боль в голосе. Он едва заметил, как его слова прозвучали неубедительно, ведь Минхо так внимательно смотрел на него. Он почувствовал, как татуировка на его руке постепенно умирает, и горечь от осознания, что Минхо даже не может понять, что это не простуда. Что его боль куда глубже. Минхо не отводил взгляд, его чёрные глаза с тревогой искали ответ. Джисон чувствовал, как его сердце болезненно сжимается. Минхо был рядом, но он не мог понять, что происходило с ним. Джисон не мог рассказать, как его татуировка начала увядать, как это было связано с тем, что он чувствовал к Минхо, и как его цветок был просто символом того, что сердце Джисона, похоже, не выдержало. — Ты знаешь, что я всегда рядом, если тебе нужно поговорить, — сказал Минхо, его голос стал мягким, как никогда. Но Джисон только отвёл взгляд, чувствуя, как его грудь сжимается. Эти слова, эти чувства… они были для него как яд. Минхо не мог знать, что его беспокойство — это уже не просто забота. Это было нечто гораздо большее, что скрывал сам Джисон. — Хани, я бы хотел спросить у тебя кое что… — начал Минхо, но его слова были прерваны. — Прости, Минхо, мне домой пора… Пока, — быстро сказал Джисон, едва не сбив дыхание. Он встал, не дождавшись ответа, и поспешно направился к выходу. Минхо стоял, не сразу понимая, что произошло. Он хотел что-то спросить, но Джисон, как всегда, резко ушёл, оставив его с тысячей вопросов. Минхо почувствовал, как его сердце сжалось. Это было странно. Джисон всегда был сдержанным, но сегодня его поведение было каким-то другим. Он заметил, как быстро тот ушёл, как будто пытался убежать, как будто не хотел, чтобы их разговор продолжался. Минхо остановился в коридоре, чувствуя, как его мысли гоняются одна за другой. Что-то в его голосе… что-то в его поведении… Он заметил, что Джисон избегал его взгляда, будто скрывал что-то важное. Но что именно? Минхо знал, что с Джисоном происходит что-то большее, чем просто простуда. Эта мрачная, болезненная атмосфера вокруг него всё более стала очевидной. Он чувствовал, как его сердце тяжело сжалось. Это не было похоже на их обычные отношения. Минхо всегда был рядом, но теперь он понял, что не знал Джисона настолько, как думал. Что-то происходило с ним, и Ли не мог это игнорировать. Минхо глубоко вздохнул, сжав кулаки. Он не мог оставить всё так. Ему нужно было понять, что случилось с Джисоном. Нужно было найти ответ на те чувства, которые всё глубже проникали в его сердце. 🥀🥀🥀 Джисон вбежал в свою квартиру, едва сдерживая очередной приступ кашля. Он поспешил в ванную комнату, где его взгляд сразу же упал на раковину. Его дыхание было прерывистым, и кашель всё ещё не утихал, но его симптомы оставались слабее, чем он ожидал. Он не чувствовал, что что-то критически меняется, но каждое утро ему становилось немного сложнее просыпаться, немного труднее дышать. Кашель был его постоянным спутником, но в этот раз он не был таким болезненным. Просто тяжёлым. Он опустил взгляд на свою руку и посмотрел на бинты, скрывающие татуировку лилии. Это было странно — цветок не увядал быстро, но его лепестки всё же начинали мельчить, покидая форму, оставляя пустые места. Джисон принял решение — ему нужно было избавиться от этого. Вынув руку из под бинтов, он с грустью вздохнул и скомкал лепестки, которые с трудом выкашлял несколько минут назад. Он осторожно положил их в раковину, как будто не желал больше держать их в себе. Молча наблюдая за тем, как каждый лепесток падает в воду, он почувствовал, как его сердце сжалось. Это было мучительно, потому что, несмотря на всё, его чувства продолжали оставаться. Снова кашлянул, и из горла вырвался ещё один лепесток. Джисон быстро прикрыл рот, но уже понял, что процесс не остановится. Поставив руку в раковину, он аккуратно выложил лепестки, и вскоре раковина наполнилась ими. Каждый лепесток был как маленькая потеря, как маленькая частичка того, что уходит. Он продолжал молчать, не пытаясь оправдаться. Это было предсказуемо, но боль от того, что он сам не мог остановить этот процесс, ощущалась невыносимо. 🥀🥀🥀 Когда приступ кашля наконец прошёл, Джисон почувствовал, как его тело слегка ослабло. С трудом, как будто снова ощутив тяжесть в груди, он медленно встал и пошёл на кухню. Его шаги были вялые, но привычные, как будто он был на автопилоте. Рука, всё ещё скрытая под бинтами, была чуть больной, и каждый шаг напоминал ему о том, что он скрывает. Зайдя на кухню, он открыл кран, наполняя стакан холодной водой. Выпил несколько глотков, чувствуя, как вода медленно опускается в его живот, охлаждая горло. Но внутри было всё так же жарко. Его татуировка продолжала увядать, и чем больше он пытался отвести от этого взгляд, тем больше это его беспокоило. Хан поставил стакан на стол и посмотрел в окно. Вечерний свет касался его лица, но даже в этом свете Джисон ощущал, что что-то уходит. Лилия на его руке всё ещё оставалась, но теперь она выглядела тусклее, чем раньше. Джисон не знал, сколько времени ему осталось, прежде чем цветок исчез окончательно, но чувствовал, что с каждым днём становится всё ближе к моменту, когда он больше не сможет скрывать боль. Джисон вздохнул, и его взгляд снова упал на свою руку. Он медленно снял бинты, раскрыл её и, не глядя, коснулся пальцами увядающей лилии. Лепестки начали медленно осыпаться, и хотя процесс был не таким быстрым, как он ожидал, каждый падший лепесток причинял ему боль. Боль, которую он не хотел признавать. Боль, от которой он не мог уйти. Джисон, глядя на стакан воды, будто разговаривал сам с собой. — Как долго это будет продолжаться? — прошептал он, прижимая руку с увядающей лилией к груди. Его голос был тихим, но полным усталости. Внезапно в дверь громко постучали. Звук заставил его вздрогнуть. Джисон быстро оглянулся на раковину, полную лепестков, и тут же понял, что это может значить. — Джисон! — раздался знакомый голос за дверью. — У меня вся канализация в лепестках! Хватит потрошить свои цветы! — Со Чанбин, его сосед снизу, явно был не в лучшем настроении. Джисон тяжело вздохнул, прикрыв глаза рукой. Он знал, что должен был быть осторожнее. Но с каждым разом лепестков становилось всё больше, и скрывать их становилось труднее. — Сейчас… секундочку, — крикнул он, пытаясь придать своему голосу бодрости, но получился хриплый звук. Джисон быстро набрал лепестки из раковины в пакет, завязал его и спрятал под раковину, прежде чем открыть дверь. Чанбин стоял на пороге, сложив руки на груди и явно недовольный. — Ты хотя бы понимаешь, что там теперь пахнет, будто у меня в ванной цветочный магазин открылся? — начал он, сверля Джисона взглядом. — Прости, — пробормотал Джисон, избегая его взгляда. — Я всё исправлю. — Надеюсь, — Чанбин поморщился, будто собирался ещё что-то сказать, но вместо этого только тяжело вздохнул. — Ты в порядке? Ты выглядишь… неважно. — Всё нормально, просто немного устал, — Джисон натянуто улыбнулся, но Чанбин всё равно продолжал смотреть на него подозрительно. — Ладно. Но если это повторится, я вызову сантехника. И за это ты будешь платить. Чанбин уже развернулся и хотел уйти, оставив Джисона наедине с его мыслями и теми самыми лепестками, которые он теперь боялся выкидывать. — Хотя стой, подожди, — резко сказал Чанбин, остановившись на пороге. Он внимательно посмотрел на Джисона, словно что-то подозревал. — Покажи-ка мне руку. Джисон напрягся, его взгляд быстро метнулся к забинтованной ладони. Он инстинктивно спрятал её за спину, но Чанбин уже шагнул вперёд, схватив его за запястье. — Эй, Чанбин, это не то, что ты думаешь… — попытался протестовать Джисон, но голос звучал неуверенно. Чанбин уверенно развернул его руку и несколько секунд молча разглядывал увядающую татуировку лилии. Его брови нахмурились, и он медленно поднял взгляд на Джисона. — У тебя ханахаки? — его голос был тихим, почти шёпотом, но от этого звучал ещё тяжелее. Джисон резко выдернул руку, стараясь не смотреть ему в глаза. — Это не твоё дело, — сухо ответил он, отворачиваясь. — Не моё дело? — Чанбин выглядел потрясённым, его голос немного повысился. — Ты понимаешь, что это не просто болезнь? Это… Ты вообще понимаешь, чем это может закончиться? — Я понимаю, — твёрдо сказал Джисон, сжимая кулаки. — И я разберусь с этим. Чанбин замолчал, глядя на него с неподдельной тревогой. Он знал, что ханахаки — это не просто что-то, что можно “пережить”. Это было как приговор, если не разобраться с чувствами. — Это из-за него, да? — вдруг тихо спросил Чанбин, и Джисон резко повернулся к нему. — Я сказал, что разберусь, — его голос звучал сдержанно, но напряжённо. Со тяжело вздохнул, понимая, что дальше настаивать бесполезно. — Ладно, — наконец сказал он, направляясь к выходу. — Но если тебе понадобится помощь, ты знаешь, где меня найти. И подумай, что важнее — твоя гордость или твоя жизнь. Он вышел, оставив Джисона наедине с его мыслями и горьким чувством, что Чанбин прав. Джисон замер, его взгляд на мгновение остановился на обеспокоенном лице Чанбина. Он понимал, что сосед уже всё понял. Скрывать дальше смысла не было, но и открываться кому-то — казалось слишком болезненным шагом. Несколько секунд они молча стояли друг напротив друга. Чанбин продолжал пристально смотреть на него, и это только усиливало внутреннее напряжение Джисона. — Ладно, заходи, — тихо произнёс он, наконец опуская взгляд и чуть приоткрывая дверь шире. Чанбин вошёл в квартиру, оглядываясь. Запах цветов был здесь едва ощутимым, но от этого ещё более тревожным. Его взгляд невольно упал на раковину, где лежали засохшие лепестки. — Значит, всё-таки ханахаки, — спокойно сказал он, но в его голосе читалась обеспокоенность. Джисон молча опустился на стул возле кухни, чувствуя, как тяжесть усталости накрывает его с головой. — И что теперь? Ты скажешь мне, что я идиот, потому что не обращаюсь за помощью? Или что это моя вина? — наконец пробормотал он, не поднимая взгляда. — Нет, — Чанбин вздохнул, опершись на стол напротив. — Я просто хочу понять, почему ты никому ничего не сказал. Ты собираешься так продолжать, пока не станет слишком поздно? — Это не твоё дело, — сухо ответил Джисон, отворачиваясь. — Может, и не моё, но ты же понимаешь, что ты не бессмертный, — возразил Чанбин. Он помолчал, но затем добавил, мягче: — Ты знаешь, что ханахаки не пройдёт само. Ты либо признаёшься ему, либо… — Не продолжай, — резко перебил его Джисон. Его руки сжались в кулаки. — Я знаю, чем это заканчивается. И я уже сделал выбор. Чанбин нахмурился, наблюдая за ним. — Ты хоть раз интересовался… — он сделал паузу, чтобы подобрать слова. — Может, и у него есть к тебе чувства? Джисон медленно поднял на него взгляд, в котором читалась смесь боли и усталости. — Если бы были, — горько усмехнулся он, — я бы об этом знал. Чанбин хотел что-то сказать, но, видя его состояние, решил не настаивать. Он выпрямился и направился к двери. — Ладно, — сказал он, оборачиваясь напоследок. — Но если вдруг решишь проверить — знай, что хуже точно не станет. Он вышел, оставив Джисона одного. Эти слова застряли в его голове. Что, если Чанбин был прав? Но даже мысль о том, чтобы сделать шаг навстречу своим чувствам, казалась ему пугающей. 🥀🥀🥀 Прошёл месяц. Лилии на руке Джисона продолжали увядать, а приступы кашля становились всё сильнее. Лепестки больше не были редкостью, но он делал всё возможное, чтобы никто этого не заметил. Сегодня они с Минхо сидели на скамейке у академии. Теплый весенний ветер трепал волосы, солнце мягко светило, но всё это казалось Джисону далёким. Он чувствовал, как с каждым днём внутри него становится тяжелее дышать — как будто что-то росло, вытесняя воздух. — Хани… Ты вообще слушаешь меня? — голос Минхо вырвал его из зацикленных мыслей. Джисон вздрогнул, взглянув на него. Минхо прищурился, его взгляд был внимательным, но с лёгкой тенью беспокойства. — Что? Прости… Я просто задумался, — пробормотал Джисон, опуская глаза на свои руки, где карандаш вертелся между пальцами. — Ты точно не просто задумался, — отрезал Минхо. Его голос стал чуть строже. — Ты весь месяц ведёшь себя странно. Постоянно кашляешь, выглядишь измотанным, пропадаешь в своём мире. Что происходит? — Ничего не происходит, — быстро ответил Джисон, стараясь сохранить ровный тон, но его голос предательски дрогнул. — Джисон, хватит, — Минхо повернулся к нему всем телом, глядя в лицо, как будто пытаясь пробить стену. — Я уже не первый раз тебя спрашиваю. Ты говоришь, что это простуда, но мне не верится. Что-то не так. Почему ты не хочешь мне сказать? — Потому что нечего говорить! — вспылил Джисон, его голос прозвучал громче, чем он хотел. Он быстро отвернулся, стараясь не смотреть на друга. — Минхо, хватит. Всё в порядке. — Всё в порядке? — Минхо нахмурился, его голос стал напряжённым. — Ты выглядишь так, будто в любую секунду свалишься. И ты хочешь, чтобы я просто сидел и смотрел на это? — Ты не обязан смотреть, — резко сказал Джисон, в его тоне мелькнуло что-то близкое к отчаянию. — Чего? — Минхо открыл рот, но тут же закрыл его, осознав, что его злость быстро сменяется тревогой. Он тихо вздохнул, стараясь успокоиться. — Джисон, я просто… я переживаю за тебя, понимаешь? Джисон молчал, сжимая кулаки на коленях. Его губы дрогнули, но он не нашёл слов, чтобы ответить. Минхо провёл рукой по волосам, чувствуя бессилие. — Слушай, если ты не хочешь говорить, хорошо, я не буду настаивать, — сказал он мягче, глядя на друга. — Но, пожалуйста, не отталкивай меня. Джисон наконец повернулся к нему, на его лице читалось то ли удивление, то ли вина. — Минхо… — начал он, но тот перебил его. — Всё нормально, — быстро сказал Минхо, словно боялся, что услышит отказ. Он резко встал и протянул ему руку. — Давай пойдём в кафе. Новый торт попробуешь — клубничный. Обещаю, он поднимет тебе настроение. Джисон смотрел на протянутую руку, а затем поднял глаза на лицо друга. Внутри всё сжималось от боли. Он знал, что Минхо просто пытается его поддержать. — Хорошо, — тихо ответил он, протягивая свою руку и позволив тому помочь подняться. Минхо улыбнулся, его глаза на секунду смягчились. — Вот и отлично. А теперь, если ещё раз скажешь, что всё в порядке, когда это не так, я буду спрашивать до тех пор, пока ты не сдашься, понял? — с усмешкой добавил он. Джисон тихо рассмеялся, хотя смех был слабым. — Ты неисправим, Минхо. — А ты слишком упрямый, — парировал тот, направляясь к кафе вместе с ним. Но внутри Джисона всё было далеко не так спокойно. Каждый шаг с ним рядом, каждая улыбка Минхо напоминали, что он идёт по тонкой грани. … Минхо заметил изменения в Джисоне почти сразу. Сначала это были мелочи: тот стал говорить меньше обычного, казался отстранённым, всё чаще отводил взгляд. Потом к этому добавился кашель — громкий, хриплый, который, казалось, с каждым днём становился хуже. Минхо пытался не придавать этому большого значения, но беспокойство росло. Он знал Джисона давно. Тот всегда был замкнутым, но по-своему ярким, словно свет внутри него был мягким, приглушённым, но тёплым. А теперь этот свет тускнел. И Минхо не мог не замечать. Сегодня, сидя на скамейке возле академии, он снова наблюдал, как Джисон уходит в себя. Его друг смотрел куда-то вдаль, будто видя перед собой что-то, чего Минхо не мог понять. В его руках карандаш вертелся так нервно, что Минхо боялся, что тот вот-вот сломается. Минхо говорил. Он рассказывал какую-то историю о том, как провёл вчерашний вечер, но Джисон не реагировал. Обычно он хотя бы улыбался его шуткам, даже самым глупым. Но не сейчас. — Хани… Ты вообще слушаешь меня? — спросил он, не выдержав. Джисон вздрогнул, как будто очнулся ото сна. — Что? Прости… Я просто задумался, — пробормотал он, не поднимая глаз. Минхо прищурился. Это было уже не впервые. Каждый раз одно и то же: Джисон отмалчивается, избегает темы. Но Минхо больше не мог просто так смотреть на это. — Ты точно не просто задумался, — заметил он, стараясь, чтобы голос звучал мягко, но твёрдо. — Ты весь месяц какой-то не такой. Постоянно кашляешь, выглядишь уставшим… Что-то происходит, но ты не хочешь мне говорить. Почему? Джисон нервно вздохнул, сжимая карандаш ещё сильнее. — Ничего не происходит, — отрезал он, но голос прозвучал неуверенно. Минхо покачал головой, чувствуя, как беспокойство внутри сменяется раздражением. — Ничего? — он повернулся к нему всем телом. — Джисон, ты выглядишь так, будто на грани. Ты хочешь, чтобы я просто смотрел на это и ничего не делал? — Ты не обязан смотреть, — резко ответил Джисон, его тон был колючим, но в глазах мелькнула боль. Минхо замер, поражённый этими словами. Он уставился на друга, пытаясь понять, что стоит за этой резкостью. — Что значит “не обязан”? — тихо спросил он, но в его голосе чувствовалась напряжённость. — Ты правда думаешь, что я просто пройду мимо? Джисон ничего не ответил. Его плечи опустились, будто тяжесть его мыслей давила всё сильнее. Минхо отвёл взгляд, пытаясь успокоиться. Гнев сменился беспомощностью. Ему всегда казалось, что он знает Джисона лучше всех, но сейчас перед ним был человек, которого он не мог понять. Он провёл рукой по волосам и тихо выдохнул. — Слушай, если ты не хочешь говорить — хорошо. Я не буду давить. Но… — он замолчал на мгновение, подбирая слова. — Но, пожалуйста, не отталкивай меня. Эти слова, казалось, прорвали что-то внутри Джисона. Он наконец повернулся к Минхо, в его взгляде смешались удивление и вина. — Минхо… — начал он, но его перебили. — Всё нормально, — быстро сказал Минхо, решив сменить тему, чтобы не перегружать друга. Он вдруг встал и протянул ему руку. — Давай пойдём в кафе. Новый торт попробуешь — клубничный. Обещаю, он поднимет тебе настроение. Минхо хотел, чтобы этот момент хоть немного отвлёк Джисона. Ему хотелось видеть его улыбку, услышать тот мягкий смех, который всегда поднимал ему настроение. Когда Джисон неуверенно кивнул и вложил свою руку в его, Минхо почувствовал облегчение. Но это было мимолётное чувство. Его интуиция продолжала кричать, что что-то серьёзно не так. — Если ещё раз скажешь, что всё в порядке, когда это не так, я буду спрашивать до тех пор, пока ты не сдашься, понял? — с лёгкой улыбкой добавил он, пытаясь разрядить обстановку. Джисон тихо рассмеялся, но в этом смехе не было лёгкости. Минхо улыбнулся ему, но внутри что-то не давало покоя. Почему Джисон не говорил? Почему пытался скрыть? И главное — что ему нужно сделать, чтобы понять, как помочь? 🥀🥀🥀 В кафе Теплый свет ламп над столиками создавал уютную атмосферу. В воздухе витал аромат кофе и свежей выпечки. Джисон сидел напротив Минхо, машинально водя ложкой по чашке с латте. Ему трудно было находиться здесь, рядом с Минхо, зная, что эта близость приносит больше боли, чем радости. Минхо наблюдал за ним. Джисон был в каком-то своём мире, почти не притронулся к клубничному торту, который обычно поднимал ему настроение. Минхо решил нарушить молчание. — Джисони… а как понять, что ты любишь человека? — вдруг спросил он, наклоняясь ближе. Джисон замер, его пальцы остановились на чашке. Сердце в груди болезненно сжалось. Он поднял глаза на Минхо, стараясь прочитать выражение его лица. Но взгляд Минхо был честным и открытым, без тени иронии или подвоха. — Почему ты спрашиваешь? — осторожно поинтересовался Джисон, стараясь удержать голос ровным. Минхо пожал плечами, откинувшись на спинку стула. — Просто интересно. Я никогда… ну, ты знаешь, никогда об этом особо не думал. А тут задумался: а как это понять? Как люди вообще понимают, что это “любовь”? Джисон опустил взгляд на чашку. Ему хотелось закричать, сказать: Ты не понимаешь, потому что никогда не испытывал этого! Ты не видишь, что перед тобой человек, который уже давно любит тебя всем сердцем! Но он сдержался. Вместо этого он слегка улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Наверное, ты чувствуешь это… в мелочах, — тихо сказал он, не поднимая взгляда. — Когда хочешь видеть человека каждый день. Когда волнуешься, если он не отвечает. Когда просто его присутствие делает твой мир лучше. — А ещё? — Минхо наклонился вперёд, внимательно слушая. Джисон сделал глубокий вдох, стараясь не выдать свои эмоции. — Ты замечаешь всё: как он улыбается, как двигается, как смеётся. Это греет тебя изнутри. Но любовь — это не только хорошее. Она может быть болезненной. Особенно если чувства не взаимны. Минхо нахмурился, его взгляд стал задумчивым. — Болезненной? Почему? — Потому что… — Джисон на секунду замолчал, подбирая слова, чтобы не выдать себя. — Потому что иногда ты понимаешь, что для другого человека ты не значишь столько, сколько он значит для тебя. Минхо изучающе смотрел на него. В этот момент ему показалось, что за словами Джисона скрывается что-то большее, чем просто общая мысль. — Хани, ты… — начал он, но замолк, не зная, как сформулировать вопрос. — Тебе это не понять, — тихо перебил его Джисон, поднимая чашку к губам, чтобы скрыть дрожь в голосе. Минхо нахмурился, но решил не давить. Он снова откинулся на спинку стула, задумавшись. — Странно, — наконец сказал он. — Я всегда думал, что любовь — это что-то простое. Но, похоже, всё сложнее, чем я себе представлял. — Да, — коротко ответил Джисон, чувствуя, как его сердце сжимается сильнее. В их разговоре повисла тишина. Джисон смотрел в чашку, избегая взгляда Минхо. А Минхо, хоть и пытался разложить всё по полочкам, чувствовал, что упускает что-то важное. Рядом послышался кашель. Внимание Джисона и Минхо невольно привлекла девушка за соседним столиком. Она прикрывала рот платком, из которого выпадали нежно-розовые лепестки. Минхо немного выпрямился, наблюдая за ней. Её лицо было бледным, взгляд — потухшим. На столе перед ней стояла чашка, но она даже не притронулась к ней. Казалось, её что-то мучило изнутри. — Ого, у бедняжки ханахаки, — тихо сказал Минхо, повернувшись обратно к Джисону. — Наверное, страшная штука. Джисон замер, напрягшись так, что чашка в его руках слегка дрогнула. Минхо продолжил, не замечая реакции друга: — Как хорошо, что нас такое не коснулось. Это же… представляешь, кашлять лепестками? Это значит, что у тебя кто-то безответная любовь. Честно, я бы не хотел такого пережить. Джисон сглотнул, чувствуя, как слова Минхо, словно острые иглы, вонзаются ему в сердце. — Да… хорошо, что не коснулось, — еле слышно пробормотал он, глядя на остатки торта перед собой. Минхо снова бросил взгляд на девушку, которая сейчас тихо вытирала рот платком. — Наверное, тяжело осознавать, что тебя не любят так же, как ты. Мне её жаль, — задумчиво добавил он. — Иногда люди просто не понимают, что рядом с ними кто-то… — Джисон осёкся, осознав, что чуть не выдал себя. — Кто-то страдает. Минхо кивнул, соглашаясь, но не придал словам Джисона особого значения. — Надеюсь, она выздоровеет, — пробормотал он, откинувшись на спинку стула. Джисон отвернулся, чувствуя, как его грудь снова сжимается. Он знал, что выздоровление для него невозможно. Ведь его лепестки — это лилии, символ его любви к человеку, который так и не понял, что Джисон давно страдает от ханахаки. — Надо угостить её десертом, — внезапно сказал Минхо, глядя на девушку с лёгкой улыбкой. — Пусть хоть что-то порадует. Прежде чем Джисон успел что-то ответить, Минхо поднял руку, привлекая официанта. — Принесите, пожалуйста, ещё один кусочек клубничного торта для девушки за тем столиком. Скажите, что это от заведения, — попросил он, подмигнув официанту. Джисон молча наблюдал за ним. Эта черта Минхо всегда вызывала в нём восхищение — он был добрым, искренним человеком, который находил радость в самых простых вещах. Минхо верил, что добро заключается не в грандиозных поступках, а в мелочах, способных сделать чей-то день чуточку лучше. — Зачем ты это делаешь? — наконец спросил Джисон, пытаясь не выдать своего внутреннего волнения. Минхо пожал плечами, его улыбка стала мягче. — Потому что могу. Не всегда нужно что-то грандиозное, чтобы помочь. Иногда достаточно просто дать человеку почувствовать, что о нём заботятся. Эти слова ударили по Джисону сильнее, чем он ожидал. Он посмотрел на Минхо, который сейчас выглядел таким уверенным, спокойным, будто весь мир был в порядке. — Ты правда думаешь, что это что-то изменит? — с легкой горечью спросил Джисон. — Может, и нет, — честно ответил Минхо, взглянув на него. — Но разве это важно? Она улыбнётся, пусть ненадолго, но это уже что-то. Джисон не знал, что ответить. Он просто опустил глаза, чувствуя, как его собственная боль становится ещё сильнее. Минхо был настолько добрым ко всем вокруг, но Джисон сомневался, что эта доброта когда-нибудь сможет перейти в нечто большее, чем дружба, по отношению к нему самому. Через несколько минут официант принёс девушке торт, и её удивлённая улыбка стала для Минхо наградой. — Видишь? — сказал он, оборачиваясь к Джисону. — Её день уже стал лучше. — Ты странный, — пробормотал Джисон, но в его голосе было больше тепла, чем раздражения. Минхо рассмеялся. — Может быть. Но странность делает жизнь интересной. Джисон хотел ответить что-то саркастичное, но не смог. Вместо этого он просто смотрел на друга, борясь с чувством, которое разрывало его изнутри. Минхо даже не подозревал, насколько большой день он сам мог бы сделать для Джисона, если бы только заметил его боль. — Минхо, а тебе… нравится кто-то? — осторожно спросил Джисон, стараясь держать голос ровным. Он незаметно прижал салфетку к губам, чтобы не выдать начинающийся приступ кашля. Минхо чуть нахмурился, будто вопрос застал его врасплох. — Хм… никогда особо не задумывался, — ответил он, не глядя на друга, а размешивая ложкой остатки кофе. — Не могу сказать, что у меня кто-то на уме. А что? Джисон отвёл взгляд, сделав вид, что сосредоточился на чашке перед ним. Сердце колотилось так сильно, что ему казалось, Минхо мог его услышать. — Просто интересно, — наконец произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — А тебе? — неожиданно спросил Минхо, подняв на него взгляд. Джисон напрягся, но быстро заставил себя улыбнуться. — Я? Нет, никого, — соврал он, ощущая, как внутри всё сжимается. Минхо слегка прищурился, будто не до конца верил, но не стал настаивать. — Странно, — пробормотал он. — Ты всегда кажешься таким задумчивым, будто что-то держишь внутри. Джисон улыбнулся ещё шире, но его пальцы чуть дрогнули на столе. — Ну, у каждого свои секреты, — отмахнулся он, снова поднося чашку к губам, чтобы скрыть выражение лица. Минхо кивнул, но в его взгляде мелькнуло беспокойство. Ему вдруг стало ясно, что с Джисоном что-то не так. — Хани… ты уверен, что у тебя просто простуда? Ты выглядишь уставшим в последнее время, — мягко сказал он, протянув руку, чтобы коснуться запястья друга. Этот жест заставил Джисона замереть, но он быстро отдёрнул руку, пряча её под стол. — Всё нормально, правда, — отозвался он, но голос предательски дрогнул. Минхо хотел возразить, но Джисон поднялся, едва удерживая себя от очередного приступа кашля. — Прости, мне надо идти. Забыл, что у меня ещё дела. — Джисони… — начал Минхо, но не успел его остановить. Джисон уже направлялся к выходу, оставляя его за столиком с недосказанными словами и странным чувством тревоги. Минхо посмотрел на пустое место напротив себя, а затем снова перевёл взгляд на девушку, кашляющую лепестками роз. Его взгляд на мгновение задержался на салфетке, которую Джисон оставил на столе. На её белой поверхности едва заметно проступали увядшие лепестки лилии. Девушка, до этого тихо сидевшая за своим столиком, осторожно пересела к Минхо, пряча в ладони лепестки роз. Её взгляд метнулся к двери, за которой только что исчез Джисон. Она поняла, что тот скрывает свои страдания, и решила не выдавать его. — А ты не смотри так, — тихо сказала она, словно читая мысли Минхо. — Тут недалеко лилии растут. Минхо отвёл взгляд от салфетки и посмотрел на неё. — Лилии? — переспросил он с лёгким удивлением, но явно не до конца понимая её слова. Девушка кивнула, её губы тронула слабая улыбка. — У тебя очень красивые камелии на шее, — неожиданно заметила она, указывая на цветок, который словно цвёл прямо на коже. Минхо инстинктивно коснулся своей шеи, на которой была его татуировка. Он всегда гордился ей, не зная горечи в сердце. — Спасибо, — сказал он с лёгким смущением. — Хотя я никогда особо не задумывался об этом. Просто… есть и есть. Девушка посмотрела на него с какой-то грустью. — Если бы у меня цвели розы так же, как твои камелии, я бы была счастлива. Но увы… — она бросила взгляд на свои руки, в которых всё ещё крепко сжимала увядшие лепестки. Минхо не сразу нашёлся, что сказать. — Это… из-за кого-то? — осторожно спросил он, пытаясь быть тактичным. Она грустно улыбнулась. — Это всегда из-за кого-то. Но знаешь, самое страшное — не то, что у тебя вянет цветок. Страшнее, когда тот, кого ты любишь, умирает изнутри, а ты ничего не можешь сделать. Её слова, словно невидимые нити, обвили разум Минхо, заставив его вспомнить уставший взгляд Джисона, его хриплый голос и внезапные отговорки. — Ты ведь не думаешь, что… — начал он, но девушка перебила: — Я ничего не думаю. Но иногда стоит посмотреть чуть внимательнее, прежде чем цветы начнут вянуть окончательно. Она встала, поправляя платок. — Береги свои камелии. Они ещё долго будут цвести. И спасибо за десерт, ты мне поднял настроение. Минхо смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри начало закрадываться беспокойство. Его пальцы машинально коснулись шеи. Джисон, его кашель, бледность, отговорки… Всё это внезапно обрушилось на него, но пока ещё в голове не складывалось воедино. 🥀🥀🥀 Отсутствие Джисона на занятиях вскоре стало привычным, но не менее болезненным для Минхо. Он звонил, писал сообщения, оставлял голосовые записи, но ответа почти не получал. Если Джисон и отвечал, то короткими фразами: «Всё нормально», «Просто много дел», «Скоро увидимся». Однако недели сменялись месяцами, и никакой «встречи» так и не происходило. Тем временем болезнь Джисона неумолимо прогрессировала. Ему удавалось скрывать следы своего состояния всё хуже. Лепестки лилий, которые он кашлял, становились всё больше, а их количество — всё обильнее. Если вначале это были тонкие, почти невесомые лепестки, то теперь появлялись и мелкие бутоны, покрытые каплями крови. Раковина в ванной почти всегда была забита белыми, слегка увядшими лепестками. Иногда Джисон подолгу стоял над ней, смотря, как они скатываются вниз, словно пытаясь прочитать в них что-то, чего он не понимал. Он стал избегать зеркал. Ему было страшно смотреть на свою татуировку лилии, которая постепенно утратила свой блеск и насыщенность. Лепестки на коже поблекли, а некоторые линии даже начали исчезать, словно выгорая под несуществующим солнцем. Физически он тоже стал слабее. Лёгкие казались тяжёлыми, каждый вдох отдавался в груди ноющей болью. Усталость окутывала его, как плотное одеяло, мешая даже самым простым движениям. Еда теряла вкус, сон становился редким и беспокойным. Ему казалось, что его тело — как те лилии, которые он кашлял: оно медленно, но неумолимо увядало. Единственное, что поддерживало его в эти дни, — воспоминания о Минхо. Тёплые улыбки, долгие прогулки по паркам, кофе в любимых кафе. Он перелистывал свои старые рисунки, на которых снова и снова изображал Минхо, и пытался убедить себя, что всё это было не напрасно. Но с каждым днём становилось всё сложнее. В квартире накапливались пустые бокалы с водой, платки, измазанные кровью и лепестками. Со Чанбин, его сосед, иногда стучался к нему, принося суп или просто пытаясь поддержать разговор, но Джисон почти не открывал. Однажды, сидя на кровати, он посмотрел на зеркало в комнате, где отражались его осунувшееся лицо и пустой взгляд. На мгновение ему стало страшно. — Как долго это ещё будет продолжаться? — прошептал он сам себе, и его голос дрогнул. Но ответа не было. Только очередной приступ кашля, и лепестки лилий, снова покрытые алыми пятнами, упали на пол. 🥀🥀🥀 На второй месяц отсутствия Джисона Минхо уже не мог сидеть сложа руки. С каждым днём его беспокойство росло. Он помнил, как Джисон уверял, что это всего лишь простуда, но время шло, и отговорки больше не казались ему правдоподобными. Минхо звонил, писал, даже пытался связаться с Чанбином — соседом Джисона, которого он однажды встретил на входе в их общежитие. Но ничего. Джисон отдалялся всё больше, и это сводило его с ума. Одним вечером, глядя на экран телефона, где очередное сообщение к Джисону так и осталось непрочитанным, Минхо тяжело выдохнул. — Что, чёрт возьми, происходит с тобой, Джисони? — прошептал он, сжимая телефон в руке. В голове начали всплывать обрывки воспоминаний: кашель Джисона, его бледное лицо, странная торопливость, когда разговор заходил о его состоянии. И тот странный лепесток на столе в кафе… Минхо вскочил с места, будто его вдруг осенило. Он схватил куртку и ключи, решив, что больше не будет ждать. Он поднялся к двери квартиры Джисона и, не думая, постучал. — Джисон! Это я, Минхо. Открой. Тишина. Минхо постучал громче, уже не скрывая волнения. — Джисон, я знаю, что ты там! Открой, или я сам вызову Чанбина, и он откроет дверь. Минхо продолжал стучать, пока дверь не открылась. Перед ним стоял Джисон, но это был совсем не тот человек, которого он привык видеть. Осунувшееся лицо, тусклые глаза, слабая, едва заметная улыбка. — Минхо… что ты тут делаешь? — прохрипел Джисон, опираясь рукой на косяк, будто стоять ему было трудно. — Что я тут делаю? — голос Минхо дрожал от гнева, но в его глазах была лишь тревога. — Ты серьёзно спрашиваешь это после того, как просто исчез на два месяца? После того, как игнорировал все мои звонки и сообщения? — Прости… — тихо пробормотал Джисон, опуская голову, чтобы скрыть свою боль. — Прости? — Минхо шагнул вперёд, чтобы войти, но Джисон инстинктивно прикрыл дверь. — Джисони, что с тобой происходит? Ты выглядишь ужасно. Это не простуда, верно? Ты ведь лжёшь мне? — Минхо… я… это неважно, — пробормотал Джисон, стараясь избегать его пристального взгляда. — Неважно?! — голос Минхо сорвался, и он в отчаянии провёл рукой по волосам. — Ты понимаешь, как я переживаю? Как я… — Я просто заболел, — попытался вставить Джисон, но Минхо прервал его, шагнув ближе. — Хватит врать! Я видел лепестки, Джисон. Видел, как ты кашляешь. Ты думаешь, я идиот? Думаешь, я не знаю, что это ханахаки? — голос Минхо дрожал, и он крепко сжал кулаки. Джисон замер, словно от удара. Он молчал, не находя слов, и эта тишина была самым громким ответом. — Почему ты не сказал мне? Почему просто исчез? — в голосе Минхо была боль, отчаяние, и он шагнул вперёд, положив руки на плечи Джисона. — Почему, Джисон? — Потому что ты не должен знать! — внезапно выкрикнул Джисон, срываясь на крик. Его голос тут же дрогнул, и он закашлялся, согнувшись пополам. Минхо тут же подхватил его, но замер, увидев, как Джисон прикрыл рот рукой, а через мгновение на пол упал увядший лепесток лилии, покрытый кровью. — Чёрт… — прошептал Минхо, его глаза наполнились ужасом. — Видишь? — хрипло прошептал Джисон, подняв на него затуманенные слезами глаза. — Это мой конец, Минхо. И ты не можешь мне помочь. — Ты… умираешь? — голос Минхо оборвался, и он смотрел на Джисона так, будто его мир рушился. Джисон горько улыбнулся, а в его глазах стояли слёзы. — Это не твоя вина. Просто… просто отпусти меня, — прошептал он, едва сдерживая новый приступ кашля. — Нет! — воскликнул Минхо, сжимая плечи Джисона крепче. — Я ни за что не отпущу тебя! Ты слышишь? Ни за что! Но Джисон, казалось, больше не слышал его. Его глаза закатились, колени подогнулись, и он обмяк в руках Минхо. — Джисони! — Минхо вскрикнул, крепко обнимая его и опуская на пол. Его тело было таким лёгким, таким безжизненным. Слёзы побежали по щекам Минхо, и он не смог их сдержать. — Почему ты не сказал мне? Почему ты так глупо всё скрывал? — его голос дрожал, он прижимал Джисона к себе, пока слёзы капали на его лицо. Минхо уткнулся лбом в лоб Джисона, тихо шепча: — Я люблю тебя, дурак. Почему ты не сказал мне? Я люблю тебя… всегда любил. Слёзы текли, а голос его стих. Минхо медленно наклонился и нежно коснулся губ Джисона своими. Этот поцелуй был полон боли, надежды и любви. Он прошептал сквозь слёзы: — Только не оставляй меня. Я больше ничего не прошу, просто останься… пожалуйста. Два месяца. Два бесконечных, мучительных месяца. Минхо не был глуп — он понял, что с Джисоном что-то не так, ещё в тот день, когда увидел увядший лепесток на полу его квартиры. Что-то в этом мгновении будто щёлкнуло в его голове, но тогда он решил не углубляться, не тревожить друга ещё больше. Однако время шло, и тревога становилась невыносимой. Джисон перестал приходить на занятия, на звонки отвечал всё реже, а сообщения — и вовсе игнорировал. Каждый день Минхо прокручивал в голове обрывки их разговоров: как Джисон избегал его вопросов, как он кашлял, как прятал свои руки. Всё это складывалось в одну ясную картину, и Минхо уже не мог отрицать очевидное. Он догадывался, что Джисон страдает от ханахаки. Но что именно его мучает? Почему он скрывает это? Каждый вечер Минхо сидел в своей комнате, держа в руках телефон. Ему не хватало Джисона. Их разговоров, шуток, его мягкой улыбки. Он скучал по тому, как Джисон всегда приносил ему кофе после долгих репетиций, как молча сидел рядом и рисовал, как иногда уговаривал его сходить в ближайший парк и просто посидеть на траве. Именно за это время Минхо понял то, чего так долго боялся признать: он любит Джисона. Не как друга, не как брата, а совсем иначе. Любовь захлестнула его с головой, от мыслей о ней ему становилось одновременно тепло и страшно. Но вместе с этим осознанием пришла другая, более болезненная мысль: Джисон страдает. И причина этого страдания, возможно, он сам. — Какой же я идиот, — прошептал Минхо однажды ночью, уставившись на потолок. — Я должен был заметить это раньше. С каждым днём ожидание становилось невыносимым. Он пытался отвлечься, тренировался до изнеможения, но мысли о Джисоне не оставляли его ни на минуту. «Почему ты избегаешь меня? Почему не хочешь сказать, что происходит? Если бы ты только знал, как я… как я люблю тебя». Его сердце разрывалось от этой неопределённости. Страх, что он может потерять Джисона, захватил его полностью. И именно этот страх толкнул его к решению, что бы это ни стоило — он найдет Джисона, доберётся до него и узнает правду. Минхо больше не мог ждать. Он больше не мог терять время. Ему нужно было увидеть его. Ему нужно было понять, можно ли ещё всё исправить. … Минхо сидел на холодном полу квартиры Джисона, прижимая его безжизненное тело к себе. Его руки дрожали, а горячие слёзы не прекращали течь по щекам. — Хани, пожалуйста… — голос сорвался, превратившись в отчаянный всхлип. — Я люблю тебя… пожалуйста, не уходи… Джисон был таким лёгким, будто бы он уже совсем растворился в этом мире. Минхо дрожащей рукой убрал с его лица прядь волос, оглядывая побледневшее лицо. — Почему ты мне ничего не сказал? Почему ты всё это время страдал один? — голос Минхо становился всё тише, слова словно застревали в горле. — Ты даже не представляешь, как важен для меня… как ты мне нужен. Его взгляд упал на маленькую каплю крови, что блестела на губе Джисона. Минхо крепче прижал его к себе, как будто от этого зависела его жизнь. — Ты не имеешь права меня оставить… слышишь? — выдохнул он, опускаясь лбом на плечо Джисона. Комната наполнилась тишиной, нарушаемой только тихими всхлипами Минхо. Его сердце билось так громко, что, казалось, разорвётся на части. — Я люблю тебя, дурак, — прошептал он, снова взглянув на его лицо. Его рука осторожно провела по щеке Джисона, остановившись у уголка губ. — Ты всегда был рядом, а я был слишком слеп, чтобы это понять. Он наклонился ближе, его губы слегка коснулись губ Джисона. Этот поцелуй был полон боли, сожалений и любви, которую он так долго скрывал от самого себя. Минхо закрыл глаза, позволяя себе ещё одну слезу скатиться по щеке. — Только не оставляй меня… пожалуйста, — прошептал он, едва отрываясь от него. — Я исправлю всё. Я сделаю всё, чтобы ты снова улыбался. Только останься со мной… хани. … Минхо сидел за ноутбуком всю эту ночь, его глаза были красными от слёз и бессонницы. Он отчаянно перечитывал всё, что находил о ханахаки. Это было словно замкнутый круг: «Единственное лечение — искренний поцелуй любви от того, кто вызвал болезнь». — Я сделал это… я поцеловал его, — прошептал Минхо, сжимая кулаки. — Но почему тогда он не просыпается? Его взгляд снова упал на кровать, где лежал Джисон. Бледный, словно фарфоровая кукла, он едва заметно дышал. Минхо чувствовал, как страх медленно сжимает его сердце в ледяной хватке. «Неужели я опоздал? Неужели я был слишком слеп, слишком медлителен, чтобы понять свои чувства вовремя? Теперь я должен просто сидеть здесь и наблюдать, как он уходит?» Минхо резко встал с кресла и подошёл к кровати. Он опустился на колени рядом с Джисоном, осторожно взял его руку в свою. — Хани… — голос Минхо дрожал, когда он говорил. — Ты должен бороться. Ты не можешь просто так сдаться. Я здесь. Я люблю тебя. Он провёл пальцами по забинтованной руке Джисона, вспоминая тот момент, когда впервые увидел его увядающую татуировку. Всё было перед его глазами: лепестки в раковине, кашель, внезапные исчезновения. — Прости меня, — прошептал он, уткнувшись лбом в его руку. — Прости за всё. Я не видел, не понимал… но я клянусь, что больше не подведу тебя. В комнате стояла тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием. Минхо в отчаянии прижал его руку к своим губам, словно надеясь, что хоть какая-то искра жизни передастся ему. — Джисон, пожалуйста… — его голос почти сорвался. — Я… я не могу без тебя. Ты даже не представляешь, как много ты для меня значишь. Минхо закрыл глаза, чувствуя, как в груди растёт боль. Он знал, что сделал всё возможное, но мысль о том, что он мог опоздать, разрывала его на части. «Пожалуйста, вернись ко мне…» —Минхо… воды прошу — вдруг послышался хриплый голос Джисона Минхо вздрогнул, услышав слабый хриплый голос, который словно эхом отозвался в его голове. — Хани?! — почти выкрикнул он, моментально поднимая голову. Его глаза расширились от шока, когда он увидел, что губы Джисона слегка дрогнули. — Воды… прошу… — едва слышно повторил Джисон, его голос был слабым, словно каждое слово давалось с невероятным трудом. Минхо вскочил с места так быстро, что едва не упал. Он побежал на кухню, схватил ближайший стакан, наполнил его водой и вернулся к кровати. — Джисон, держись, я здесь, — торопливо сказал он, осторожно поднимая голову друга, чтобы помочь ему выпить. — Вот, пей потихоньку. Джисон слабо открыл глаза, его взгляд был расфокусированным, но он смог сделать несколько маленьких глотков. Минхо заметил, как руки Джисона слегка дрожат, и его сердце снова болезненно сжалось. — Ты меня слышишь? — с надеждой спросил Минхо, положив стакан на прикроватную тумбу. Джисон кивнул едва заметно, его губы чуть дрогнули в слабой улыбке. — Ты… кричал? — спросил он с трудом, его голос звучал как шёпот. Минхо горько усмехнулся, обхватив лицо руками. — Конечно, кричал! Ты меня чуть до смерти не напугал! — его голос сорвался от эмоций. — Джисон, ты вообще понимаешь, как я испугался? Джисон слегка прищурился, пытаясь сосредоточиться на лице Минхо. — Прости… — еле выдохнул он. Минхо посмотрел на него, и в его глазах снова блеснули слёзы. Он осторожно взял руку Джисона в свою, сжимая её так, словно боялся снова потерять его. — Никогда больше не извиняйся за то, что ты борешься, — твёрдо сказал Минхо, его голос был тихим, но уверенным. — Я больше не позволю тебе пройти через это одному. Ты слышишь меня, Джисон? Джисон слегка кивнул, а на его губах появилась слабая тень улыбки. Минхо почувствовал, как к горлу снова подступают слёзы, но теперь это были слёзы облегчения. «Он здесь. Он жив. И я больше не отпущу его», — поклялся он про себя, осторожно поправляя одеяло и оставаясь рядом. Джисон с трудом поднял веки, его взгляд был всё ещё слабым и немного расфокусированным. Он заметил напряжённое лицо Минхо, в котором смешались тревога, надежда и что-то ещё, что он не мог сразу разобрать. — Ты… всё слышал? — осторожно спросил Минхо, его голос дрожал, словно он боялся ответа. Джисон на мгновение замер, его взгляд упал на их переплетённые руки. В его груди словно сжалось что-то болезненное, но на этот раз это была не только болезнь. — Да, — тихо выдохнул он, его голос был едва слышен, но эти слова прозвучали так отчётливо, будто удар колокола. Минхо закусил губу, чтобы не расплакаться снова. Он сжал руку Джисона чуть крепче, будто боялся, что тот снова может исчезнуть. — Почему ты ничего не сказал мне раньше? Почему ты всё это время молчал, хани? — Минхо не мог скрыть своей боли. Его голос был полон упрёка, но больше — отчаяния. Джисон отвёл взгляд, пытаясь найти в себе силы ответить. — Я… не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным… — едва прошептал он. — Это моя проблема. Я думал… если я уйду… это будет проще для тебя. Минхо резко выдохнул, не в силах поверить в услышанное. — Уйти? Ты серьёзно? Ты правда думал, что я смогу жить без тебя? — его голос стал твёрже, но в нём всё ещё звучала боль. — Джисон, ты — моя семья, моя опора. Ты — самое важное, что у меня есть. Как ты мог так думать? Джисон прикрыл глаза, словно хотел спрятаться от этих слов. — Я не знал… — прошептал он, губы дрогнули, и в уголке глаза появилась слеза. — Я не знал, что значу для тебя хоть что-то. Минхо склонился ближе, его голос стал тише, но твёрже: — Ты значишь для меня всё. Ты всегда значил всё, Джисон. Просто я был слишком слеп, чтобы понять это раньше. Он осторожно дотронулся до его щеки, вытирая слезу. — Я люблю тебя, — прошептал Минхо, глядя прямо в его глаза. — И я докажу это, сколько бы времени мне ни понадобилось. Ты больше не один. Минхо вытер слёзы с лица тыльной стороной руки, прежде чем посмотреть на Джисона. Его взгляд был полон решимости, но внутри бушевал шторм. — Ты будешь жить, я обещаю, — прошептал он, голос сорвался, и по его щекам снова потекли слёзы. Он медленно наклонился ближе, его дыхание смешалось с неровным дыханием Джисона. Минхо закрыл глаза, нежно прикасаясь к его губам. Этот поцелуй был полон тепла и отчаяния, словно вся любовь, которую он скрывал, теперь вырвалась наружу. Джисон сначала не ответил — он был слишком слаб, его тело казалось неподвижным. Но затем, едва заметно, его губы дрогнули в ответ. Это было как слабое пламя, которое кто-то бережно пытался разжечь в бушующей буре. Минхо медленно отстранился, его глаза встретились с Джисоном, который смотрел на него с удивлением и лёгкой тенью улыбки. — Минхо… — прошептал он еле слышно, его голос был таким слабым, но в нём чувствовалось что-то новое. — Тише, не говори ничего, — Минхо взял его лицо в ладони, его пальцы были тёплыми, а взгляд — полным нежности. — Просто доверься мне. Он снова опустил взгляд на его татуировку, скрытую под бинтами. «Пожалуйста, оживай», — молился он про себя, крепче прижимая руку Джисона к своей груди, туда, где его сердце бешено колотилось. «Я не позволю тебе уйти. Не сейчас, не никогда». 🥀🥀 Полгода спустя квартира Джисона снова обрела тепло. Лилии, когда-то вяшие и осыпавшиеся в раковине и на полу, теперь стояли в вазе на столе, свежие и полные жизни. Эти шесть месяцев Минхо провёл, отдавая всего себя Джисону, заботясь о нём, словно тот был самым хрупким произведением искусства. Каждый день начинался одинаково: Минхо приходил с пакетом продуктов, готовил Джисону завтрак, помогал ему одеться и проводил с ним дни, наполняя их светом. Он собрал не одну сотню лепестков, порой шутя, что стал настоящим специалистом по уборке лилий. — Никогда не думал, что буду заниматься флористикой, — смеялся он однажды, вытирая мокрую раковину, полную белоснежных лепестков. — Смотрится символично, — тихо отвечал Джисон, сидя на диване с чашкой горячего чая. С каждым днём Джисон становился сильнее. Его кашель становился реже, дыхание ровнее, а улыбка, раньше такая болезненная, теперь была тёплой и настоящей. Но, несмотря на все улучшения, Минхо продолжал заботиться о нём так, будто боялся, что если он ослабит бдительность, всё вернётся обратно. — Минхо, ты слишком переживаешь, — сказал Джисон однажды, наблюдая, как тот расставляет таблетки на столе. — Не слишком, — ответил Минхо, оборачиваясь с лёгкой улыбкой. — Просто правильно. Иногда они гуляли в парке, и Минхо водил Джисона в те же кафе, куда когда-то любил его приводить. Теперь это было иначе — в этих прогулках не было привычной лёгкости, но было что-то новое, тёплое и глубокое. — Ты действительно потратил на меня полгода, — однажды сказал Джисон, когда они сидели на скамейке, смотря на цветущие деревья. Минхо посмотрел на него, его взгляд был полон нежности. — Это были лучшие полгода в моей жизни, хани, — ответил он, мягко касаясь плеча Джисона. Джисон, казалось, хотел что-то сказать, но вместо этого только крепче сжал руку Минхо. В его глазах светилась благодарность, а где-то глубоко — нечто большее. Минхо замер, когда почувствовал мягкие губы Джисона на своей шее, прямо там, где красовалась татуировка камелии. Его сердце пропустило удар, а затем забилось так быстро, что он почувствовал, как тепло разливается по всему телу. — Спасибо, что не бросил меня, — прошептал Джисон, его голос был мягким, но полным искренности. Минхо не мог сдержать улыбку, хоть и чувствовал, как горло сжимается от эмоций. Он обнял Джисона в ответ, крепко, но нежно, будто боялся причинить ему боль. — Ты никогда не был для меня бременем, Джисон, — тихо сказал он, чуть опустив голову, чтобы заглянуть в его глаза. — Я всегда буду рядом, что бы ни случилось. Джисон слегка отстранился, чтобы посмотреть на него, его лицо было таким близким, а взгляд — таким открытым. — Ты для меня сделал так много, Минхо… — сказал он, улыбаясь сквозь лёгкую тень грусти. — Я даже не знаю, как могу отблагодарить тебя за это. Минхо слегка коснулся пальцем его подбородка, заставляя Джисона удержать взгляд. — Просто будь счастлив, — сказал он с теплотой. — Это единственное, чего я хочу. Джисон снова улыбнулся, но в этот раз улыбка была настоящей, яркой, словно лёгкий солнечный луч. — Тогда я постараюсь ради тебя, — ответил он. На мгновение оба замолчали, наслаждаясь моментом, пока лёгкий ветерок не принёс аромат цветов, напоминающий им, через что они прошли. Лилия больше не увянет , потому что Камелия любит её