Спасение

***

Сердце бьется о грудную клетку настолько сильно, что кажется главная кровоточащая мышца вознамерилась пробить ребра, вываливаясь из организма и свисая на сосудах. В глазах темнеет то ли от недостатка кислорода, что с каждым рваным вдохом поступал в организм в все меньшем количестве, то ли от внезапно накатившей паники. Почему так больно? Почему при одном воспоминании о недавно живших в этом городе существах, сердечную мышцу спазмирует с новой силой, а тремор рук становиться все более ощутимым. Тело трясет. Шаткий рассудок не справляется с возложенной на него горой информации, от чего с новой силой начинает болеть голова, побуждая с силой зажмурить темные очи. Стекло защитного скафандра запотевает из-за частого горячего дыхания, в противогазе становиться невыносимо тяжело. Хочеться в тот же час сдернуть с себя ненавистную защиту, впуская в легкие токсичный кислород, что заполнит дыхательные пути в считанные секунды, разъедая тонкие стенки и убивая клетки организма. Нельзя. Рука уже тянется к креплению шлема, но Лололошка отдергивает себя от необдуманного решения. Хотелось дышать. Выполнить базовую потребность организм требовал с новой силой, но подобным лишь убивал собственные нервные клетки и буквально заставлял задыхаться. Зрачки неестественно уменьшились и пульсировали от поступившего страха, пот выступил на лбу, и мироходец не был в силах даже вытереть противные соленые капли, ведь тонкую кожу защищала плотная ткань костюма. Невыносимо. Ноги непроизвольно подкашиваются, роняя своего обладателя на твердый пыльный пол. Он больно ударился коленями, чувствуя, как их начинает саднить, но эта боль быстро притупляется чем-то более значимым. Почему он здесь? Собственное сознание отправило его в этот богом забытый мир, или это был Смотрящий? Смотрящий… даже сейчас, когда тело находиться в относительной безопасности от чужого взгляда, Лололошка чувствует на своей коже два белесых прожигающих насквозь взгляда. Где бы он не находился, ему не скрыться от чужого взора, ему никогда не выполнить свое предназначение, что проявляется снова и снова, верно? Он обречен на скитание по другим мирам, не в силах найти тот единственный, где он в коим то веке никого не должен будет спасать, никому помогать. Или Архей, в той временной линии, где он оказался, и является этим местом? Нет-нет-нет, иначе бы ему не были даны эти воспоминания, что рвали грудную клетку при каждом взоре на когда-то живых существ. Опять он кому-то да понадобился, и в этот раз кто-то — само Время, с удушающе пустым и холодным взглядом. Избавиться ли он от этого морозного ощущения хоть когда-то? Будет ли свободным от наложенных оков, что с каждым разом все больше и больше натирали запястья, пуская тонкие капли крови по потертой коже. По обнажившемуся мясу. Невыносимо. — Советую тебе прекращать, иначе в скором времени потеряешь сознание от асфиксии, — Чужой пренебрежительный тон доноситься совсем близко. Лололошка резко отдергивает голову, направляя взор темных омутов в сторону звука, и стараясь разглядеть хоть что-то сквозь запотевшее стекло защитного костюма. Сердце екает, стоит осознать, что кроме него в этом пространстве может находиться кто-то еще. Спазмирующая мышца пропускает удар, когда разум распознает голос говорившего. Нет, не может быть! Неужели реальность? Но как Джон мог оказаться здесь так внезапно, тем более именно в данный временной промежуток, ведь он-... Галлюцинация. Точно. Неприятное осознание хоть и бьет по слабому разуму, но в сердце все равно загорается трепетная надежда. Может быть это правда он, может Лололошка впредь не будет одинок. — Джон..? — Тихо молвит он. Дышать все еще чертовски трудно, глаза почти ничего не видят, но все же разглядеть отчетливое ясное пятно он все еще в силах. Клетчатый шарф напарника, как обычно обмотан вокруг шеи особой техникой, концы его свисают сзади и колышутся от любого телодвижения; излюбленные очки чуть приспущены, но искроносный не может разглядеть глаз Харриса, слишком мутно его сознание; некоторые пряди выбились из идеальной прически, спадая на лоб, но не сильно мешая обзору. Джон. Это и правда был он — такой же, которого Лололошка помнил еще в старом Архее. — Джон! Рывок вперед заставляет мироходца с силой удариться локтями о холодный пол, — он совсем забыл, что ноги перестали держать его еще пару минут назад. Лололошка тотчас же поднимает взгляд на друга, дотрагиваясь кончиками пальцев в плотном костюме до мысков его ботинок. Обычные тряпичные кроссовки с чуть грязными подошвами, ничего особенного. Но… Он чувствовал. Ощущал не слишком плотную ткань, поднимался руками выше, очерчивал ладонями лодыжки, доходя до брюк. И правда настоящий? Не может этого быть! Но ведь раньше он не мог физически дотронуться до собственных оплотов воспаленного сознания, а сейчас вон оно как. Он может ощутит тепло чужого тела даже сквозь скафандр. Лололошка был уверен, что чувствует и слышит чужую циркулирующую кровь, спокойное дыхание и биение сердца. Неужели и правда реален… — Джон я… Ты.. я не верю, ты правда… — Судорожно лепечет мироходец, подползая ближе к чужому телу. Он тянется руками выше, скользя по чужой голени, доходя до колен, а затем и бедер, останавливая ладони на чужой талии и спешно переводя их на спину. Теплый. Живой. Он прижимает к себе Харриса, чувствуя, как его тело поддалось чуть вперед. Будь у него возможность, искроносный уткнулся носом в складки чужого плаща, дабы в полной мере прочувствовать живое существо рядом с ним. — Соберись. — Слышиться грубый возглас сверху, от чего Лололошка лишь сильнее сжимает руки. Не хочет отпускать. Не хочет уходить, терять тот оплот спокойствия, что позволяет сейчас с трудом, но восстанавливать сбитое дыхание. Чувствуя чужое тепло сразу становиться легче — он не один. Джон рядом. — Если ты сейчас потеряешь сознание, заряда твоего костюма не хватит на обратный путь. Плевать. Пусть он умрет даже сейчас, но не отпустит. Ни за что на свете, он ведь наконец нашел его, правда ведь? Правда нашел? Это ведь не его сознание вновь издевается над ним? Правда? Правда? Правда? Правда? Почему он вообще это видит? Это ведь не плод воображения? Но как Харрис находиться здесь без костюма? Почему он вновь меняет тему? А сейчас почему? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А если он снимет костюм, то также сможет дышать? Стоит ли попробовать? А если не сработает? Но Джон же как-то дышит? Рука тянется к молнии на собственном костюме, но первым делом — к ремням на шлеме. Противогаз все еще душит, не дает нормально вдохнуть, хочется поскорее избавиться от поганой вещи, что в настоящем не несет ему ни малейшего вреда. Почему ты его убил? — Что? — Лололошка озадаченно распахивает веки, поднимая голову и глядя в лицо Джона. Он не может понять, пустое ли оно на самом деле, или взор его все еще не позволяет увидеть чужие глаза. Но мироходец может поклясться, что он слышал слова. Харрис при этом молчит. Молчит, не двигаясь даже на крошечный миллиметр. Ему ведь не могло показаться? Или могло? А точно ли Джон реален? — Джон, ты что-то говорил? Говорил, правда? Мне ведь не послышалось, ну же! Хватка на чужой талии становиться крепче и искроносный внезапно ощущает непривычную мягкость. Он растерянно переводит взгляд на свои руки, поначалу не замечая ничего странного. Хмурится, чувствуя как пальцы плотнее уходят в чужое тело, чтоб затем в ужасе отдернуть руки. Белый халат ученого внезапно рассыпается прямо в ладонях, а кожа слезает с тела кусками, с отвратительным звуком шлепаясь на грязный пол. Лололошка не сдерживает вскрик, отползая назад, и видя, как тело друга медленно рассыпается на части. Лицо остается прежним, — пустым — пока от тела отслаиваются куски мяса, скатываясь на пол. Гнилые доски застилают потоки крови, что сворачиваются с неведомой скоростью, впитываясь в деревянный пол и покрывая его ядовито-красным. Почему ты его убил? Собственное тело дрожит. Лололошка рвано вздыхает, чувствуя как тошнота волнами подкатывает к горлу. Он смотрит широко распахнутыми глазами, смотрит, как тело напарника превращается в кровавую кашу из ошметков плоти. В нос ударил тошнотворный приторно-сладкий запах разложения, заставляя поморщиться и судорожно двигать ногами, отодвигаясь назад. Он слышит, как с противным хлюпаньем вываливаются внутренности, оставляя буквально одни кости со смутными обрывками кожи. Он видит, как идентичное ему лицо покрывается россыпью язв и также медленно, кусок за куском, противно спадает в образовавшуюся кучу. Мерзко. Тошнит. Почему ты его убил? Его не может вырвать в собственный костюм. Лололошка хочет открыть рот, дабы окликнуть разваливающегося на части напарника, но почувствовав неприятный ком тут же избавляется от этого желания. Как хорошо, что костюм не пропускает влагу, иначе вся нижняя часть уже была бы пропитана холодной кровью, свернувшиеся куски которой валялись буквально повсюду. Почему ты его убил? Внезапно Джон падает на колени — то, что от них осталось, — ударяясь костлявыми запястьями о запачканный пол. Лололошка чувсвует подступающий ужас, когда видит чужое полуразложившееся лицо совсем близко к своему. Почему ты его убил? Стоит костлявым рукам прикоснуться к дрожащим лодыжкам, мироходец чувствует, как в глазах темнеет то ли от страха, то ли от вмиг пробившей его боли. Почему ты его убил? Тошнота подкатывает к горлу с новой силой, когда Харрис подползает ближе, буквально навалившись на его тело. Ученый медленно проводит липкими холодными руками по чужому костюму, наклоняется ближе, вглядываясь единственной целой частью лица в чужие очи. Один его глаз с трудом держиться в глазнице, пока ошметки кожи скатываются на грудь Лололошки. Его тело буквально начинает врастать в чужое, сливаясь с ним в единое целое. Мерзко. Почему ты его убил? Мироходец не находит в себе сил на сопротивление, когда ремни сзади шлема оказываются небрежно расстегнуты. Костюм перестает быть герметичным и Лололошка ощущает, как яд проникает внутрь — к голове. Джон рывком сдергивает с него головной убор и искроносный чуть ли не задыхается от пекучей боли, что в тот же миг обвивает верхнюю часть лица. Нижняя же остается в противогазе, поэтому кожа плавиться лишь на лбу и чуть выше щек. Лололошка дрожит, не в силах издать хоть единый звук, когда глаза ужасно пекут, а затем зрение стремительно меркнет. Что-то горячее течет по раскаленным щекам, но это не слезы. Глазные яблоки буквально плавится внутри глазниц вытекая наружу. Почему ты его убил? Противогаз отсоединяется от кожи с помощью чужих мокрых рук. Дыхательные пути тут же заполняются токсичным воздухом, и теперь Лололошка уже не в силах сделать и единого вдоха. Он широко открывает рот в крике, чувствуя как рвется линия губ, забрызгивая лицо кровью. Ранее привычное слияние со своим альтер-это происходит до ужаса болезненно, особенно, когда молния на костюме расстегиваться, и грудную клетку обдает болючим жаром. Чужое холодное тело контрастирует с кожей, буквально впитываясь в него остатками плоти. Лололошка ощущает, как сам начинает гнить — его руки намокают от крови, пальцы чувствуют скользкую структуру отслаивающихся ошметков мяса, чувствует мерзкие комочки свернувшейся крови. Почему ты его убил? Внезапно чужие руки ощущаются на собственных щеках. Зрение уже давно покинуло его, но мироходец предпочел бы не знать, кто сейчас сидит перед ним. Мокрые пальцы сдирают оставшеюся кожу с щек, побуждая открыть рот в немом крике. Лололошка чувствует как его голову рывком тянут вверх, он чувствует, как хрустят шейные позвонки и внезапно ощущает мерзотный вкус соленой крови на собственных устах и холодный привкус оголенной плоти. Почему ты его убил? Его рвет. Рвет полупереварившимся консервированным супом и недавно съеденной капустой. Горло адски жжет, то ли от желудочного сока, то ли от токсичного воздуха, что обволакивает все тело. На коже появляются уродливые волдыри и язвы, но кожный покров вмиг оголяет мясо, что сползает на собственное тело. По щекам вновь стекает что-то горячее. Уже слезы. Мерзко. Внезапно голову пробивает чем-то тяжелым. Крошиться череп, а из разбитого носа хлещет кровь.Сознание стремительно гаснет, позволяя уставшему телу, — того, что от него осталось, — с тихим грохотом упасть на холодный пол. Все таки… Почему ты его убил?

***

Рваный вдох разрезает пространство. Резко распахиваются веки, а тело непроизвольно дергается, сразу вскакивая на ноги. Лололошка со страхом озирается по сторонам, несколько секунд всматривается в книжные полки, около которых стоял Джон, но никого так и не обнаруживает. Все то же помещение библиотеки, все те же стеллажи, книги, столы и никого. Никакого полусгнившего Харриса, лишь звенящая тишина, что давит на разум побуждая новую головную боль. Он стремительно хватается за костюм, проверяет крепление ремней и целостность скафандра. С облегчением выдыхает отфильтрованный воздух. — Ну и жуть… — Комментирует мироходец, чувствуя, как кровь стынет в жилах лишь от одной мысли о странной галлюцинации. Или сне? Неважно. Отметка заряда в костюме стремительно близиться к критической точке, а ему еще требуется как-то преодолеть расстояние до бункера! Надо бы поспешить, ведь второй уровень радиации полностью посадит и без того малый процент батареи, поэтому следует убираться из этого зловонного помещения в сию же секунду! Лололошка срывается с места, быстрым шагом спускаясь на первый этаж и выбегая из здания библиотеки, совсем не замечая пристально следящего за ним взгляда белесых очей.

«Почему ты его убил?»