Amantes amentes

Сейчас Чону просто до дрожи в коленях хочется отвесить оплеуху по этой самодовольной роже, ударить, что есть силы под рёбра или схватить за шею, сжать на ней свои пальцы и наблюдать за тем, как жизнь постепенно уходит из этих жутких глаз, которые всё время прожигают в нём дыру, от которых сейчас перехватывает дыхание и зудит под кожей. И он замахивает руку, но её тут же ловят, и больно сжимают оба запястья над его головой. — Лапуля, — наигранно-разочарованный  голос Мунджо звучит прямо над его ухом, но кажется что прямо из головы Чону, куда эта сволочь въелась, уже навсегда впечаталась на подкорке мозгов. Он уверен, что тот до конца жизни будет приходить к нему в кошмарах, мерещиться за каждым углом, а внутренний монолог у себя в уме писатель будет вести с этим слащавым голосом. — почему же ты такой буйный? Мне думалось, что сегодня ты в хорошем расположении духа. — Руки из хватки он всё же выпускает, ведь прекрасно знает,  что его Чону не позволит себе сделать больше, чем просто ударить. Потому что они уже не смогут жить без присутствия друг друга, они уже срослись намертво, стали одним организмом. Друг у друга в голове, в лёгких, под шкурой, между ног. Чону не намерен ничего отвечать. Смотреть в это лицо он тоже не хочет, всячески избегает зрительного контакта, пока левой рукой Мунджо по-хозяйски блуждает по полу-голому телу, правой почти нежно гладит щёку. А жадный, голодный взгляд Со направлены только на его лицо, стараясь уловить каждую эмоцию, каждую реакцию пробегающую по нему.  Чону остаётся лишь отвести глаза к стене, мыслями пытаясь унести себя подальше отсюда. Выходит мягко говоря не очень, особенно когда к нему приходит осознание, что лежит он уже без штанов, а в глазах на против черти пляшут. В глазах на против Ю отчётливо видит, как его в очередной раз собираются разодрать по кусочкам.  Нет, он уже не боится, не трясётся от одной лишь мысли об этом как раньше. Мунджо слишком ненасытен, за время их своеобразной «совместной жизни» длиною в несколько месяцев он брал его уже столько раз, что Чону сбился со счёту, иногда не мог спокойно сидеть, и обнаружил для себя, что ему приносит неподдельное наслаждение боль и грубость, как по отношению к себе, так и к другим людям, к Мунджо в особенности. Ю упивался моментами взаимного насилия с Мунджо, цеплялся за каждую возможность сделать ему больно, а тот конечно был лишь за, сам не зная чего хочет больше, избить или отыметь Чону, да и зачем вообще выбирать, когда можно убить двух зайцев одним выстрелом. Сейчас он не хочет так просто капитулировать, так легко предоставлять волю действий над собой, поэтому Мунджо прилетает толчок ногой по животу. Тот слегка отстраняется от него, держась за своё брюхо, но лицо его всё так же спокойно. Такой поворот событий был для него вполне ожидаемым. Раз его Чону любит погрубее, и с прелюдиями в виде драки, то почему бы и нет? Зачем обделять его в таких маленьких радостях? И они дерутся, вместе кружатся в танце из пинков, ударов, разукрашивая тела друг друга новыми узорами, до тех пор пока это не надоедает Мунджо и ему не хочется поскорее перейти к основному делу.  Он опрокидывает уже выдохшееся тело Чону обратно на кровать спиной и прижимает весом своего тела, пожалуй слишко сильно, потому что Ю скулит ему под ухо словно подбитый щеночек. И Со уже хочет выбить из него больше, хочет слышать его такие сладкие для ушей крики, стенания. Конечно, он никогда бы не сделал со своим дорогим лапулей что-то действительно ужасающее, он искренне заинтересован в том, чтобы Чону получал наслаждение от их совместного досуга.  Оно и понятно, что тот получает, даже мимо пролетающей мухе; что ему невероятно нравится чувствовать себя таким уязвимым и порочным рядом с Мунджо. Хоть он и пытается это отрицать, продолжает своё бессмысленное самокопание и умело исполняет роль принцессы в заточении. —Что, выдохся уже? — Со полностью проседает на тело Чону, радуясь своей вседозволенности над ним сейчас. Сейчас он может сломать его шею, вывернуть все конечности, но он всего лишь грубо хватает его за волосы, задирая голову и открывая доступ к этой многострадальной и желанной шее, кусает, лижет, целует, пока Ю протестующе мычит под ним. Сам не знает от чего, тяжёлого веса Мунджо на нём, своей изнурённости или ноющей шеи, возможно и от всего сразу. Затем и от того, как резко он сминает его губы в тягучем поцелуе, давит на челюсть, сталкивается с его языком. В его голове полная каша, он и не пытается сейчас о чём-то думать. Чону вздыхает с облегчением, когда тот наконец отстраняется от него, садится поперёк его бёдер. Мунджо берёт его лицо в руки, сперва обнадёживающе проводит большим пальцем по щеке, прежде чем отвесить пощёчину, и ещё одну, и по другой щеке. Лицо приятно саднит, Чону нравится, он не уверен, получается ли у него сдерживать довольную улыбку или нет. А Со сильно ёрзает на его бедрах, и ухмыляется во все свои 32, что ещё сильнее раззадоривает. И Чону постепенно теряется, Чону, если честно, уже готов позволить делать с ним всё что угодно. Готов растворяться в этих ловких руках, под этими длинными пальцами. Монстр взял своё, в прочем, как и всегда. Мунджо прекращает мучать его лицо, теперь его чагия выглядит так мило, со своими красными щечками и расфокусированным взглядом, что на Со внезапно накатывает прилив нежности и ему хочется тут же перекрыть эту грубость, приласкать своего лапулю. Он поддаётся этому порыву и проходится языком по его щеке, прижимается губами, водит ими по всему лицу. У Чону вкусные щёки. Губы у Мунджо такие мягкие, пухлые и (на неожиданность) нежные, что на секунду Чону задумывается, что не хочет прекращения, хочет чтобы те оставались на его лице, на его теле. Ему внезапно вспоминается, что так же хорошо они ощущаются и в другом месте. И от таких воспоминаний внизу живота заметно тяжелеет, а к щекам приливает кровь. Да и то что Мунджо почти всем телом сейчас соприкасается с ним, прижимается губами к скуле, смотрит Ю в глаза — явно не облегчает ситуацию. Со будто понял о чём он подумал, резко отстранился от его лица, а в зрачки его отдают воодушевленным блеском. Он усмехнулся. — А вёл ли ты себя сегодня достаточно хорошо, м, лапуля? И Чону опять хочется ударить, свернуть ему шею, вспороть живот. А самому упасть под землю. Там по-крайней мере не будет этого ублюдка. — Если так сильно хочется, то можешь хорошо попросить, — а сам продолжает дальше изводить Чону. Демонстративно сильно водит языком по стенке своей щеки, ни на секунду не разрывая зрительного контакта. У Ю уже нет сил что-то предпринимать, о чём-то думать. — Просто делай уже со мной что-нибудь. — надменно выплёвывает он. По лицу на против пробегает удивление. Надо же, вот так просто сказал, не упирается до последнего. — Всё для тебя, лапуля. — Со выглядит просто окрылённым, а по лицу растягивается та жуткая улыбка, от которой внутри у Чону замирают все внутренности. Не бабочки, нет, осы летают, жалят изнутри плоть и органы. Мысленно Мунджо упивается таким поведением Чону. Ему хочется чтобы тот всё время был таким наглым и откровенным, не сдерживался, делал то что ему хочется, не важно, будь то убить человека или потрахаться. Но Со хочет от лапули ещё больше, чтобы тот говорил напрямую: «да, я тоже сейчас хочу заняться с тобой сексом, Мунджо», чтобы тот в неожиданных порывах сам валил Со на кровать и брал то, что ему от него нужно. Ему мало. Чертовски мало. — Может какие-нибудь пожелания? — Мунджо склоняется над его лицом, выдыхает прямо в губы. Ю не особо то уже соображает, поэтому долго не думав выпаливает первое, что в голову пришло. Смотря прямо в глаза напротив. — Заткнись.  Мунджо усмехнулся, другого ответа он и не ожидал. — Ну, как хочешь. Со не хочет тратить время впустую, да и к тому же их своеобразные «предварительные ласки» уже состоялись. Поэтому он не церемонясь стягивает с себя и с Ю трусы, чтобы ожидаемо обнаружить, что у того стоит уже колом. Он бы с радостью сказал сейчас что-нибудь едкое, но, увы, желание Чону — закон, потому он промолчит. В резком порыве он жадно сжимает его ягодицы, острыми ногтями сильно впивается в кожу. Чону тяжело вздыхает. Больно. Хорошо. Так хорошо. Особенно когда этой же рукой по его заднице прилетает шлепок. Явно останутся следы. Но Ю это не огорчает, даже наоборот, потом ему будет приятно чувствовать фантомную боль этих ударов снова, когда он будет сидеть, стоять, лежать. Мунджо достаёт из рядом стоящей тумбы лубрикант и презервативы. За бедра тянет по кровати ближе к себе. В этот раз Ю не будет отворачиваться, закрывать глаза и всячески избегать зрительного контакта. Сейчас он ловит глазами каждое движение Со, дерзко смотрит в его глаза. Мунджо завороженно глядит в ответ на него, не прекращая своих действий, медленно растирая по своим длинным пальцам смазку, ему явно нравится эта игра. Они словно играют в гляделки, и по глазам Со видно, как ему сейчас невероятно хочется сказать что-то вроде «Я конечно знаю, что я красивый, но ты во мне проделать дыру хочешь что-ли?». Благодаря их частой близости можно не тратить на растяжку так много времени и длинные пальцы терзают нутро Чону недолго. Но Ю всё время ёрзает, будто пытаясь сбежать от его прикосновений, что начинает бесить Мунджо. Свободно рукой он прижимает его таз к кровати, прямо за место где уже располагается яркий синяк. Парень сильнее шипит, извивается, но теперь бёдра зафиксированы на одном месте.  Затем Со грубо притягивает его за волосы и целует. Развязно, откровенно. Он лижет, кусает его губы, толкается своим языком чуть ли не по самое горло. Чону остаётся только сдать свои позиции под этим напором: поддаваться прикосновениям, несмело отвечать на поцелуй и притягивать Мунджо за шею ближе к себе и своему рту, не давая возможности отстраниться. И Ю даже не испытывает за это какого-то стыда или вины, потому что сейчас у него нет возможности соображать, он просто делает, что хочет. А сейчас он хочет рот Мунджо, тело Мунджо, грубость Мунджо, хочет и дальше постепенно сходить с ума. Со довольно мычит, продолжая упиваться его губами, сминает их до боли, стукается зубами, кусает сильнее и получает тоже самое в ответ, и поцелуй всё больше становится похож на драку. Такое поведение Чону с новой силой раскаляет в нём желание, и он всё же отстраняется, буквально вырывается из плена этих губ и рук. Он входит в него, особо не церемонясь, тяжело дышит, а прикрывая глаза видит сам рай, потому что тёплое нутро лапули так до одури хорошо сжимается вокруг него. Мунджо сходит с ума от того, как он обожает загнанно дышащего Ю под ним, как он обожает слушать его вопли и понимать, что это из-за него, как он любит соединяться воедино с его телом, становится одной сущностью, как и должно быть, как он любит Ю Чону. Под симфонию этих вздохов, стонов, криков, он вколачивает Чону в матрас, проходится руками по всему телу, давя на свежие синяки и ссадины. Временами Мунджо так хочется быть нежным, аккуратным, ласковым с его чагиёй, иногда он даже поддаётся этим порывам. Но он знает, это не то, в чём нуждается Ю, не то, на что всё время тот нарывается. С ним нужно только так, грубо, резко и больно. Нежности это явно не для них. Со поднимает его правую ногу себе на плечо, потому что так можно толкаться более размашисто, можно с размаху ударить по ягодице, а другой рукой сжимать эрекцию Чону. Окончательно заставляя его изнемогать под Мунджо, сгорать от своей похоти. Хоть на лице Чону и написано, что он однозначно чувствует неловкость, за то что ему сейчас так хорошо, пытается себя сдерживать, ограничивать в действиях. Потому что он не должен этого испытывать, не должен стенать в экстазе, не должен притягивать этого психа ближе к себе, не должен. И он снова подмахивает бёдрами, толкается в его ладонь, сильнее сжимает руки на чужих плечах. И продолжает сходить с ума. Однако Чону и этого мало, ему хочется ещё, быстрее, сильнее, напористее, чтобы все конечности отказали на долгое время и весь мир перед глазами поплыл. И Со Мунджо даст ему это, стоит лишь проскулить «пожалуйста» и положить его руку на свою шею. Хотя бы касаемо секса его мотивы незамысловаты и крайне ясны, и на том спасибо. При виде такого беспомощного, хрупкого Ю под собой, который под ним сейчас буквально стелится, позволяет пользоваться собой на усмотрение, у него появляется желание переломать эту шею. И он слегка поддается ему, обхватывает её вдоль, но оставляет эту мысль позади, из-за доверчивых, жалостливых глазок Чону, направленных на него, из-за которых уже окончательно крышу сносит, из-за которых он ещё сильнее вбивается в его мягкое тело, лишь слегка сжимая шею.  У Ю искры перед глазами. Горит лицо, болит член, и видимо чуть позже откажет нижняя часть туловища. Он слишком перегружен, слишком возбуждён, и хочет чтобы эти мучения скорее закончились. Скорее всего, высшие силы вняли его немые просьбы, потому что Со сильнее сжимает его член, агрессивнее толкая в свою руку, и ему хватает буквально несколько движений и толчков чтобы, о боже, излиться с его именем на губах. Мунджо совершает пару последних рывков, прежде чем последовать за ним. Он валится на его тело, целует в уголок губ, прежде чем еле слышно сказать с усмешкой «Я тебя тоже». Чону хочется ещё раз начистить ему рожу, но он слишком устал, даже чтобы ответить что-то. Потешая тем самым эго этого засранца.  Мунджо достает из тумбы салфетки и очень заботливо вытирает живот Чону, прежде чем снова упасть на матрас. В то время как юноша находится в состоянии полудрема, он играется с его волосами, считает новые синяки и любуется на проделанную им работу. Уставший, растрёпанный Ю Чону, всё тело в узорах, спокойное лицо с закрытыми глазами. Со ловит себя на мысли, что он уже снова хочет его. Но будить его похожего на спящего котёнка лапулю сейчас было бы просто преступлением, потому он просто накрывает их одеялом, обнимает, прижимается щекой к щеке. Надо бы сходить в душ. Но Со не хочет выпускать Чону из своих объятий, хочет срастись с ним и навсегда остаться на этой кровати. Мунджо не знает, сколько они так уже пролежали, наверное уже несколько часов точно. Он находит у себе силы подняться с подушки, растолкать Ю и силком загнать его вместе с собой в душ.    Со включает тёплую воду, достает мыло и мочалки с верхней полки, вкладывает в руку Чону. Тот особо никак не реагирует. — Я устал. — Чону демонстративно зевает, прикрывает глаза. — Ты напрашиваешься чтобы я тебя помыл?  — Может быть. — Ю закатывает глаза. Мужчина выхватывает из его рук душевые принадлежности. По его лицу с субтитрами отчётливо видно, что он доволен как никогда. Он спускается перед Ю, приникает к нему, буквально обнимая ноги. Водит мочалкой по голени, бедру, параллельно проходясь по ним руками, ощупывая каждый оставленный им синяк. И наслаждается тяжёлыми вздохами чагии, когда нажимает на них особенно сильно. Чону не может отрицать, ему нравится сам факт, что Со стоит перед ним на коленях, да у него дыхание перехватывает и руки чешутся от желания сделать что-нибудь. Например, схватить того за волосы или со всей силы влепить пощёчину. Смотреть вниз он не осмеливается, потому что понимает, один взгляд на Со Мунджо, цепляющегося за его ноги и у него встанет, прямо перед его лицом. Он чувствует, как к щекам приливает кровь от одной лишь мысли. Мунджо поднимается и идёт дальше, жадно ощупывает каждый участок тела. Контраст между его прикосновениями просто огромен, он то так аккуратен, будто он касается самого дорого фарфора, едва проходится по коже, то вжимается руками в его тело, словно пытается разодрать его по кусочкам, как тесто. Чону не жалуется. Он извивается под этими прикосновениями, дышит загнанно и поддаётся чужим губам.  Со уже донельзя раскалён. От этого прекрасного тела, от возвращения строптивости его лапули, когда тот отвешивает ему пощёчину, разрывая их лобызания. И пусть Мунджо сейчас хочется поставить того на место, ударить, ещё раз отыметь, теперь с большей грубостью, без подачек. Но он лишь сжимает эту руку, проходится губами по каждой костяшке, прикусывает кожу. И смотрит в глаза.  — Из тебя вышло бы просто прекрасное кимчи. — И смеётся, смотря на его перекошенное лицо.  Сегодня они точно займутся близостью ещё раз. Но бедная задница Ю на вряд ли потерпит ещё одного покушения, а Со сейчас в хорошем настроении, так что ему не хочется причинять дискомфорт своему Чону. Ради своего чагии он готов на многое, даже переступать через свои собственные желания и принципы. Потому что он особенный.  — Лапуля, хочешь быть сверху? — Тот долго смотрит в его глаза и переваривает, чего вообще от него хотят. Они и раньше уже занимались сексом таким образом, но Мунджо всегда был в позе «наездницы», так что беспрекословно продолжал руководить и держать процесс под своим контролем. Но сейчас, сейчас Со очень хочет увидеть, что случиться, как только он даст Чону больше власти, как тот будет себя вести. Ну, и каким будет такой секс. Мунджо наблюдает, как постепенно меняется выражение чужого лица, а глаза сверкают похотью, и усмехается.  — Я тебя понял. — И выгоняет Ю из душа, сам оставаясь в кабине. Тот возвращается в комнату, ложится на кровать. Ожидание слишком мучительно, и он старается отвлечь себя чем угодно от мыслей о ненавистном, подтянутом теле Со Мунджо. В голову невольно лезут воспоминания о событиях последних нескольких месяцев. Вспоминает, как едва ли через пару дней после выписки, Со буквально ловит его прямо у входа в новое жилище, которое должно было стать для Чону спасением. Заталкивает в машину. Он даже и не сопротивлялся, понимая, что это бесполезно, что тот даже из могилы восстал, (конечно же нет, его убийство как оказалось, было просто галлюцинацией Ю) лишь бы ещё его помучать. Бежать некуда. Чону и представить себе не может, скольким людям нужно было дать взятки, чтобы такое дело замяли. И более того, чтобы Со Мунджо никак в нём не фигурировал. Вероятно, Мунджо подкупил некоторых следователей, чтобы расследование пошло в совершенно другое русло. Мунджо не говорил подробностей. Но Ю всё ещё держал связь с полицейской. По её словам, внезапно выяснилось, что Мунджо якобы и вовсе не жил в «Эдеме», а лишь иногда по выходным гостил, благородно навещая и помогая с хозяйством женщине, которая его воспитала. Какой же галантный молодой человек. А на момент происшествия и вовсе не бывал в «Эдеме» около недели. Жители общежития, с которыми расправился Чону, оказывается сами друг друга поубивали из-за каких-то разногласий во время побега. Боксун и вовсе оказалась убита полицейскими, под предлогом самообороны, та якобы напала на них с ножом.  Звук шагов прерывает поток мыслей Ю. Мунджо стоит полностью обнаженный перед кроватью, со спокойным выражением лица и смазкой, стекающей вниз по его бедру. Готовый отдаться Чону.  Даже сейчас, всем движет Со. Это он нависает над ним, стягивает трусы, опрокидывает Чону сверху себя. Абсолютно готовый принять свою участь, уготованую себе самим же. Готовый принять эту участь только от Чону. Он никому и никогда не позволил бы так же много как ему. И надеется, что тот это понимает и ценит.  Ох, как же Ю рад видеть сейчас его под собой. Психа, который расправился с его друзьями, который много раз мог легко убить и его. Чону невероятно нравится чувствовать свое хотя бы мнимое превосходство, нравится то что сейчас Мунджо кажется таким уязвимым. Он испытывает самое настоящее блаженство, особенно от мысли, что он бы сейчас вполне мог убить Со. По правде говоря, Мунджо наверное был бы даже рад умереть от руки его лапули, но не сейчас. Сейчас он ещё не сделал с ним ух как много, не отымел его во всех существующих позах, не разукрасил его тело во всех возможных вариациях синяков и ссадин, ещё не насытился его криками. Вот тогда он уже сможет подставить для Чону свою шею со спокойной душой, но а пока ему приходится быть на чеку, в то время как Ю берёт его. Держать его локти прижатыми к кровати, заодно можно приподнять спину и удерживаться за его плечи и предплечья, потому что спина Со уже устала от лежачего положения. Бонусом, на них обязательно появятся новые синяки от его веса, позже Мунджо обязательно пройдётся по ним языком, либо разукрасит ещё сильнее. Эта поза позволяет ещё и ближе находится к личику Чону. По которому сейчас так хочется треснуть, или укусить куда-то в челюсть. Можно хорошенько рассмотреть все его эмоции, хорошо расслышать каждый его стон, на которые он обычно скуп. Мунджо даже и не думает сдерживать себя, он воет, скулит, вздыхает от каждого толчка Чону в своё нутро. Ему думается, интересно, стонала ли для него его девушка так же? Наверняка нет, скорее всего между ними в принципе близости почти и не было. Мунджо готов дать ему всё и даже больше, чем какая-то девушка. Поэтому сейчас он покрывает лицо парня небрежными, из-за фрикций Чону, поцелуями, обхватывает его тело ногами и с невероятной силой прижимает ещё теснее к себе. Как хорошо, что Со не хрупкая дама, и с ним можно как только душа пожелает, можно не сдерживать себя и вбиваться в его нутро что есть мочи, от своего Ю он с радостью всё это примет. Ю врывается в его тело всё с большей силой, и Мунджо млеет от этой приятной боли, от ощущения разгоряченного тела и сбившегося дыхания над ним. Он притягивает лицо Чону к своему, снова начинает эту борьбу, целует жадно, с силой давит на его язык, сжимает чужие губы, стонет прямо в поцелуе. Как бы не хотелось Мунджо это продолжать, но сейчас он решает сдаться, чтобы порадовать лапулю, позволяет ему проникать в свой рот, давить языком на щёки, иметь его тело с ещё большим рвением. Чону тяжело дышит, вздыхает, мычит в своём блаженстве, но всё ещё не даёт выйти наружу полноценным стонам. Со уже начинает порядком бесить чрезмерная сдержанность Чону, он притягивает того за шею, стонет прямо в ухо как последняя проститутка. И видит в глазах Чону, как тому срывает крышу на прочь, как тот хочет разорвать его в клочья, и Мунджо готов с радостью получить эту участь, принять каждый яростный, глубокий толчок, каждый укус и каждый шлепок ладонью. И даже сперму в своей заднице.  Им пришлось опять идти в душ.