since you came

Я пахну как восемь часов листать ТикТок Пахну как ток, как «не подходи — убьёт»

Ей снится серое-серое небо Пхеньяна, развевающийся флаг с красной звездой во дворе школы, убаюкивающий голос учительницы, какие-то формулы, всплывающие кровавыми пятнами на снегу под громкий металлический звон. Она пытается заткнуть уши, спрятаться, но пространство становится вязким, тяжелым, гравитация безжалостно швыряет ее обратно. В дурацкий сеульский класс. Это был просто звонок на перемену, а она проспала весь конец урока. Никто даже не заметил. Вещи кое-как покиданы в сумку, волосы приглажены рукой, быстрый взгляд на часы - она даже успевает купить себе что-то поесть. Мама привезла с собой деньги - настоящее спасение, ей уже надоело жить на горьком мутном американо уличных автоматов. Остается верить, что в местной столовой нормальные цены. Она спускается по лестнице, запоздало понимая, что все уже выстроились в очередь у прилавка, теперь лучше сразу занять себе место - невеселая жизнь научила ее практичности. Вот у какой-то группки рядом полупустой стол. — Я сяду? — да чисто приличия ради спросила, пусть эти детишки увидят - Сэбек старается быть вежливой. Изо всех сил, а сил у нее осталось маловато. — Не за этот стол, — девочка с аккуратным пучком резко задвигает ближайший стул. — Тут занято. Врет как дышит. Сэбек уже хочет озвучить более грубый аналог, но у нее тормоза пока еще рабочие. — Разве? По-моему, тут пять свободных мест, у меня с математикой сносно. Девочка пожимает плечами, оглядываясь на остальных в поисках поддержки, и Сэбек спиной ощущает косые взгляды. Этого следовало ожидать, разве она удивлена? — Ты не поняла? — перед ней возникает другая одноклассница, посмелее. — Давай скажу на твоем языке - проваливай отсюда, пока не прилетело. Их много, и у каждого на лице неприкрытое отвращение, словно она лично кого-то здесь убила, да черт, было бы славно. Сэбек утешает себя мыслями о потенциальной расправе, вынужденно покидая поле боя. Ей кажется, что она трусит, но в глубине души разливается едкое понимание - одна ошибка, и ее могут отсюда вышвырнуть. Легко. Надо умыться, чтобы прийти в себя. Это просто очередные мерзкие одноклассники в очередной мерзкой школе, и ей придется учиться справляться со своей злостью. В туалете тихо. Сэбек наклоняется над раковиной и чувствует, как к горлу подступает тошнота, очевидно, от голода. Не хватало еще тут блевануть, она и так главная лузерша на планете Земля. — Ты в порядке? Она резко разворачивается, с ужасом понимая, что в помещении еще кто-то есть. И не просто кто-то, а та самая крашеная девочка с челкой, уже третий раз попадающаяся ей на глаза. Многовато для первого дня. — Да вообще ловлю нереальный кайф от жизни, — она выпрямляется, старательно делая вид, что пять секунд назад вовсе не собиралась сунуть голову в раковину. — У вас тут веселье - не соскучишься. Ее собеседница аккуратно слезает с подоконника, где тихо сидела до этого, и Сэбек делает шаг вперед, думая, что эта-то по крайней мере тут одна. — Знаю, — где-то в соседней кабинке капает вода, чуть приглушая ее слова, — поэтому я тут и сижу. Я Джиен, кстати. Сэбек она раздражает. Как минимум из-за того, что застала ее в минуту крошечного брейк-дауна, как максимум потому, что никогда не сможет прочувствовать на себе, что такое "веселье - не соскучишься". Не росла в другой стране с режимом тотальной диктатуры, вряд ли сбывала краденое, не водила машину без прав, не имела дел с полицией и не ночевала на лавке с алкашами в участке. — Нет, не знаешь, — произносит Сэбек, внутренне ликуя от того, что хотя бы так может сбросить напряжение, — ты вообще не знаешь, о чем я говорю, так что лучше не лезь. Джиен смотрит как-то виновато. Скорее всего, она не хотела ничего плохого, но Сэбек сейчас на это чихать с высокой колокольни. — Наверное, ты права, я не подумала, — Джиен подходит ближе и останавливается у стены, как-то неуверенно покачиваясь на носках. Чтобы нормально говорить с Сэбек, ей нужно задирать голову, и это в какой-то мере даже забавно. — Но ты можешь рассказать мне что-то. Я постараюсь понять, честно. Ее сочувствующий тон стал последней каплей. Выдохнув, Сэбек схватила ее за плечи и как следует тряхнула, представляя, что сделает так с каждым, кто сегодня открыл рот. — Просто оставь меня в покое, все из-за таких, как ты, все из-за вас! Решила поиграть в благотворительность? Открыть программу социальной интеграции? Да в гробу я эти одолжения видала, слышишь? Джиен даже не пыталась вырываться или возражать, она будто ждала, что Сэбек закончит свой отчаянный монолог. — Хочешь что-то от меня услышать? Мне хватило одного дня, чтобы возненавидеть это место до глубины души, возненавидеть эту тупую школу, как и всех здесь. Но я ничего не могу сделать, я просто заткнусь и буду терпеть. Или как мне тут себя вести, чтобы не выставили на улицу? Джиен молчала, прислонившись к стене. Сэбек было бы легче, если бы она хорошо так ее обматерила или дала в глаз. Были бы честные привычные разборки. — Хочешь меня ударить? — спокойно спрашивает Джиен, будто попадать в такие ситуации для нее - обычное дело. — Надеешься, поможет? Что ж, попробуй. Сэбек замирает, выпуская из рук воротничок чужой школьной блузки. Что она вообще делает... Чем она лучше остальных? — Нет, я... — от злости не осталось и следа. Теперь только чувство отвращения от самой себя. — Я пойду в класс. Там звонок был. Она выбегает из туалета, чувствуя, как от стыда горят щеки. Она ни за что не оглянется на Джиен, ожидающую чего угодно, но только не того, что Сэбек просто сбежит и будет стоять у дальнего окна черной лестницы, сдерживая непривычные слезы. — Прости, Джиен, — произносит куда-то на улицу, подставляя лицо холодному осеннему ветру. — Я, кажется, действительно мразь. Но я бы никогда тебя не ударила. Я просто хочу все исправить...

Я держусь еле-еле, не стреляю, но целюсь Стань моей параллелью за то, что я тебе верила