make me

Начнём с того, что Хёнджину не жаль. Ага, совсем. Ни-ско-лечь-ки. Сынмин сказал: «Ты, наверное, жалеешь, что согласился». А вот и нет. Он вообще не жалеет. Хёнджин шмыгает носом. На улице холодно, особенно ночью, особенно осенью, особенно в футболке и джинсах. Ладно, может быть Хёнджин всего чуть-чуть жалеет. Но справедливости ради его никто о таком не предупреждал! Формально никто о таком, кроме Феликса, предупредить и не мог. Что вполне логично, потому что в их компании никого, кроме Феликса и пятидесяти процентов от Хёнджина, парни не интересует. Так что Хёнджина никто не предупредил и поэтому может, только может, он немного жалеет, что согласился на этот тупой спор.

***

— Закончим в восемь и можно будет посъёбам, — сообщает Джисон, усаживаясь на стул рядом Хёнджин кивает, забрасывая в рот горошины винограда. Его взгляд цепляется за знакомую светлую макушку и так на ней и остаётся, пристально следя за тем, как та приближается. — Привет, — улыбается Феликс, опуская шопер на стул. — Не начали ещё? — Не начали, — отвечает Хёнджин, рассматривая его с головы до ног и обратно. — Ты как шлюха одет. На Феликсе облегающие чёрные брюки и такой же облегающий белый свитер с открытой спиной. Открытой настолько, что видно её всю, каждый позвонок, включая поясницу. Жаль только, что плохо видно, потому что Феликс стоит боком, а потом и вовсе поворачивается лицом. — Нравится? — улыбается Феликс беззлобно, садясь за стол напротив. Он поправляет волосы, убирая прядь за ухо, Хёнджин оглядывает его снова и снова, задерживаясь на едва заметно подведённых глазах. — Ага, — соглашается. — Красиво. Феликс хмыкает, объясняет лениво: — У меня после встреча. Подумал, смысла бегать переодеваться нет. О, это что, виноград? И тянется к стаканчику Хёнджина, стоящему на столе, подтягивая к себе. — Иди и купи себе сам, — возмущённо цокает языком Хёнджин, но стаканчик обратно не забирает. — Зачем? — спрашивает весело Феликс, закидывая виноград в рот. — Ты ведь уже купил. — Ничего святого в тебе нет, — цокает языком Хёнджин. — Это за последние деньги куплено. Феликс окидывает его скептическим взглядом: — Финансовая грамотность у тебя на нуле, знаешь? И что-то святое во мне очень даже есть, я был на встрече как-то со священником, он кончил внутрь. Хёнджин показательно закатывает глаза. До этого молчащий Джисон прыскает. «Встречи» — это то, как Феликс любит называть единоразовый перепихон. Какой смысл шифроваться не понятно, по крайней мере Хёнджину так точно. Феликс переспал кажется со всей мужской гомосексуальной частью их университета и бисексуальной её частью закусил. Хёнджин не осуждает или вроде того, он и сам далеко не безгрешен, половых партнёров было больше, чем волос на голове. Но он хотя бы называет секс сексом, а не придумывает тупые обозначения. Про Феликса он узнал случайно: парень, с которым Хёнджин провёл ночь, поделился что некий Ли Феликс сосёт лучше. Хёнджин был оскорблён до глубины души, не то чтобы он считал себя мастером горлового, но все от его рта как минимум кончали, как максимум несколько раз. А тут какой-то Ли Феликс. Кто это вообще? Оказалось, что Феликс знает Чана, а Чан знает Чонина, а Чонин знает Сынмина, а Сынмин знает Джисона, а Джисон знает Хёнджина. Поэтому формально Феликс и Хёнджин были уже знакомы, оставалось только познакомиться лично. О-о-о, как Хёнджин этого ждал. Посмотреть на этого «мастера отсоса» хотелось страшно. Правда знакомство прошло немного не так, как Хёнджин планировал. Феликс, напившись на университетской вечеринке, рыдал о том как ему плохо, выблёвывая свой желудок в унитаз. Хёнджин, вообще-то, не так планировал провести вечер субботы. Он хотел высказать этому Феликсу что-нибудь дерзкое, подтвердить словами свои умения (а может и не только словами если нужно будет!), и найти себе кого-нибудь для приятной ночи. Что-то пошло не так, когда Хёнджин зашёл за еле стоящим на ногах Феликсом в уборную и по какой-то непонятной для себя причине остался с ним там. Возможно Хёнджину просто стало Феликса жалко, потому что тот плакал и стонал, матерился и просил себя убить. Смотрел своими большими, слезящимися глазами на Хёнджина, поджав аккуратные губы, и выглядел до того грустно, что начинать разговор о минетах как-то не хотелось. Хёнджин гладил Феликса по едва прикрытой тонкой водолазкой спине, помог умыться, принёс воды, отдал свой бомбер, когда Феликс начал трястись от холода, вызвал такси в конце концов. Друзьями после этого они не стали, но Феликс начал здороваться с ним в университете, улыбаясь этой своей милой улыбкой. Как жаль, что внешность обманчива. Феликс доедает весь виноград и пододвигает пустой стаканчик обратно к Хёнджину, улыбается невинно так, будто не он всё в одну харю выжрал невыносимый. — Тебе разве есть можно? — хмурится Хёнджин возмущённо, заглядывая в стаканчик. — Перед встречами твоими. — Это ведь виноград, от него ничего не будет, — улыбается Феликс. Хёнджин обижено сопит. После памятной ночи в туалете, их отношения поднялись где-то на уровень "больше, чем знакомые, но ещё не друзья", да там и остались. Только вот Феликс для больше-чем-знакомый-меньше-чем-друг ведёт себя на удивление нагло: берёт еду Хёнджина без спроса, ворует резинки для волос, кидается колкими шутками. И видимо считает Хёнджина своим близким другом, не иначе, раз такое себе позволяет. Хёнджин не уверен даже, что вообще хочет с Феликсом дружить, порой тот раздражает ужасно, особенно, когда трепется о своих «встречах». Хёнджин вот ни о ком не рассказывает, трахается себе и не пиздит об этом направо и налево, счастье, как говорится, любит тишину. — Мы сегодня в клуб ночью пойдём, — сообщает Джисон. — Ты с нами, Ликси? Феликс пожимает плечами: — Если освобожусь пораньше, то приду. — Можешь не торопиться, — закатывает глаза Хёнджин, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. И сразу ловит на себе насмешливый взгляд. — Не ревнуй, — улыбается Феликс. — Да где я… — растерянно произносит Хёнджин, замолкая. Почему-то смотреть Феликсу в глаза становится неловко, Хёнджин торопится отвести взгляд. — Вам бы поебаться, — со знанием дела говорит Джисон. — Напряжённые какие-то. — В процессе выполнения, — усмехается Феликс, беря в руки телефон. Хёнджин хмурится, отворачиваясь в сторону сцены. Представление студенческого совета, организованное в университетской столовой (обязательное к посещению вообще-то), и то более интересное, чем рассказы Феликса о том, как и кому он там сосать собрался. — Кому ты там сосать собрался? — спрашивает Джисон. Ну блять. — Минхо, — с готовностью отвечает Феликс. — У него хуй восемнадцать сантиметров, прикинь! — Вот это махина! — слишком активно для гетеросексуально мужчины подхватывает Джисон. Хёнджин чувствует как у него сводит мышцы на лице. Не так уж восемнадцать сантиметров и много. — А сколько много? — смотрит на него с интересом Феликс. Хёнджин нервно сглатывает, бросая на Феликса быстрый взгляд. — Точно, у нашего Джинни все двадцать! — смеется Джисон. — Двадцать три, — буркает Хёнджин смущённо. С чего это смущённо — не понятно, обычно о таком с гордостью говорят. — Ого, — выдыхает Феликс, его губы растягиваются в непонятной (по крайней мере Хёнджину так точно) улыбке. — Ого… Концерт начинается и Хёнджин всеми силами пытается проникнуться к нему интересом. Получается из рук вон плохо, интерес постоянно смещается куда-то не туда. На сидящего напротив Феликса, например. Тот, подперев говору рукой, смотрит на сцену флегматично. — Что? — спрашивает Феликс тихо, когда ловит на себе очередной взгляд. Хёнджин смотрит на его покрытые гигиенической помадой губы непростительно долго. Поднимает на глаза, встречая хитрый прищур, и сглатывает нервно, отворачиваясь. С Феликсом сложно. Он наверное единственный к кому Хёнджин не знает как подступиться. Не то чтобы Хёнджин этого хотел или думал о Феликсе больше нужного, или улыбался, вспоминая его, или искал встреч, или так, стоп. Феликс объективно красивый. Лицо у него такое, невинное что ли, глаза большие, губы аккуратные, нос маленький, ресницы длинные. Не то чтобы Хёнджин разглядывал, Феликс вообще не тот типаж парней, с которыми он обычно спит. Но если уже совсем откровенно, Хёнджин не уверен даже, что у него в принципе есть типаж. Просто Феликс весь какой-то непристойно-неприступный, смотрит хитро, улыбается мило, и Хёнджин первый раз в жизни не знает, как себя вести. Да и не нужно мне это, — думает Хёнджин с раздражением. — Сдался он мне. Пусть идёт к своему Минбо. Концерт заканчивается позже обещанных восьми. Феликс торопится уйти, бросив на прощание своё игривое «Увидимся, милый». Хёнджин смотрит на его голую спину дольше нужного. В клубе душно и шумно. И если первый час Хёнджин этим наслаждается, то второй час от этого страдает, задыхаясь среди потных тел. Он не без труда сбегает от Джисона и Сынмина, отжигающих на танцполе, к барной стойке. И успевает выпить пять шотов текилы, а после залить всё это джин-тоником, когда кто-то опускает руку ему между лопаток, мягко гладя. — Ты как? Живой? — спрашивает знакомый низкий голос и Хёнджин поднимает голову, пытаясь сфокусировать взгляд на человеке напротив. — Ликси? — Ликси, — кивает Феликс, подсаживается к нему, ставя стакан с каким-то коктейлем рядом. — Я думал ты не придёшь, — заплетающимся языком говорит Хёнджин. — У тебя же встреча. — Мы закончили пораньше, — бросает Феликс небрежно. — Даже переодеться успел, видишь? Хёнджин видит, прекрасно видит и полупрозрачную чёрную рубашку, и просвечивающуюся через неё смуглую кожу. — Красиво выглядишь. — Как шлюха? — улыбается весело Феликс. Хёнджин кивает, спрашивает с напускным безразличием: — И как тебе с этим… Кто это был вообще? Минло? — Минхо, — услужливо подсказывает Феликс, подперев голову рукой и лениво мешая трубочкой свой коктейль. — Он хорош. Я два раза с ним кончил. — Всего лишь два? И чем тут гордиться? — хмыкает Хёнджин, а затем заявляет самоуверенно, опрокидывая в себя остатки джин-тоника для смелости: — Да я бы тебя раз пять за одну ночь заставил кончить! Феликс поднимает взгляд, смотрит как-то слишком пристально и его голос звучит подозрительно заинтересованно: — Пять? Хёнджин смотрит в ответ с вызовом: — Десять! — Ого, — произносит Феликс, растягивая губы в хитрой улыбке. — Пра-а-авда? Если бы Хёнджин её сразу заметил, то ничего этого не было бы. Но Хёнджин не заметил, он вообще в тот момент плохо видел, после стольких-то шотов текилы. — А то! — И как докажешь? — Поспорить хочешь? — Хочу. — На что? Феликс легко пожимает плечами, улыбается очаровательно: — На шоколадку? — Давай! Они пожали руки, Сынмин стал свидетелем спора и разбил их рукопожатие. И он же стал тем, кто на следующее утро о нём Хёнджину, мучающемуся от похмелья в ближайшем Макдаке, напомнил. Сынмин сказал: «Ты, наверное, жалеешь, что согласился». И ещё смотрел так сочувствующе, будто Хёнджин не переспать с Феликсом решил, а добровольно взять на себя уголовку с пожизненным сроком. Какое «жалеешь»? Чего там жалеть вообще? Секс — это секс, ничего сложного. Хёнджин в этой теме как рыба в воде, точно не проиграет какой-то тупой спор. Ну, по крайней мере он так думал ещё сегодня днём.

***

Шоколадка, — сокрушённо думает Хёнджин несколько часов спустя, сидя на кровати в квартире Феликса и нервно вплетаясь пальцами в волосы. — Цена моей смерти от истощения — шоколадка. Феликс приводит его к себе вечером воскресенья, к девяти. Говорит: «Делай со мной, что хочешь. Единственное, что нельзя, — это секс лицом к лицу». Хёнджин кивает. Это слишком просто, победа уже у него в руках. Кто же знал, что Феликс такой долгоиграющий? Начнём с минета, — думает Хёнджин, когда выходит из душа в спальню, уверенный в себе и своих силах как никогда. На нём же и закончим, — думает он час спустя. Челюсть ноет от боли, ноги затекли от неудобной позы на коленях, а Феликс всё не кончает. Извивается, лёжа на кровати, цепляется за голову Хёнджина руками, стонет так, что закладывает уши, но не кончает. Хёнджин выпускает член изо рта, дышит тяжело, поднимая на Феликса взгляд, и интересуется: — Ты планируешь вообще кончать, нет? Феликс приподнимается на локтях, чтобы на него посмотреть, пробегает взглядом по лицу и довольно усмехается: — Пока нет. — В смысле пока нет? — растерянно переспрашивает Хёнджин. — Я час тебя вылизую! Феликс легко пожимает плечами: — Значит плохо это делаешь, — а видя возмущённое лицо Хёнджина смеётся, объясняя: — Да ладно тебе, ты хорошо всё делаешь. Просто мне обычно нужно побольше времени, чтобы кончить. И побольше это часа полтора, — с ужасом думает Хёнджин спустя эти самые полтора часа. Ситуация теперь играет совсем другими красками. На часах всего одиннадцать и Хёнджин чувствует как по коже бегут мурашки. Феликс вытирает сперму с живота влажной салфеткой, говорит тоном инструктора по йоге: — Над техникой языка стоит поработать, а так неплохо. И спрашивает с улыбкой: — Продолжим? Хёнджин смотрит на него с ужасом. Впереди вся ночь... — От члена я кончаю быстрее, — доверительное сообщает Феликс, видя смятение на лице напротив. — Так что снимай штаны. Хёнджин нервно сглатывает, он пока даже футболку не снял, что уж говорит про низ. Откровенно говоря, Хёнджин думал, что всё будет иначе, что он член достанет только к концу ночи так, на десерт. А тут… Хёнджин нерешительности поддевает низ футболки, тяня её вверх. И видимо делает это слишком медленно, потому что Феликс хмыкает: — Ты стриптиз решил устроить? Меня такие вещи не возбуждают. И сидит весь такой раскрасневшийся, растрёпанный и довольный после оргазма, раскрепощённо положив ногу на ногу и откинувшись на руки назад, ничего не смущаясь. Оно и понятно, чего тут смущаться? Они взрослые люди с нормальным таким опытом половых отношений. — Ты чего остановился? — спрашивает Феликс с интересом, когда Хёнджин замирает, вцепившись руками в пояс своих брюк. — А краснеешь чего? Не переживай, даже если у тебя маленький — это не повод расстраиваться. — Не маленький у меня! — хмурится Хёнджин. Раздеваться перед Феликсом как-то неловко. — Помочь? — участливо спрашивает тот. Хёнджин недовольно цокает языком, стягивая с себя брюки, а после заминки (короткой!), стягивает и трусы. — Не маленький, — кивает Феликс, разглядывая его член с видом эксперта. Учитывая годы и годы опыта Феликса, его экспертному мнению можно верить. — Он поместится хоть? — с сомнением спрашивает Хёнджин, скользя по телу Феликса взглядом. — Не хотелось бы тебе, ну, что-то повредить. — Обижаешь, — скалится тот. — На всю длину влезет. От этой фразы член Хёнджина возбуждённо дёргается: полностью обычно не входило никому. Феликс манит его пальцем, заставляя подойти ближе, а когда Хёнджин оказывается напротив, касается рукой его члена. Проводит мягко вверх, останавливаясь на головке, размазывает выступившую смазку, касается ногтём уздечки. Хёнджин дёргается, чувствуя пробежавшую по телу от прикосновений приятную волну. — Презервативы взял? — уточняет Феликс, глядя на Хёнджина снизу верх. — Обижаешь, — парирует тот, кивая на свой рюкзак. — И смазку взял. Свободная рука Феликса опускается на живот Хёнджина, ведёт по очерченому прессу вверх, останавливаясь на груди. Феликс наклоняется и размашисто лижет низ его живота, спускается к паху, едва касаясь основания члена. Хёнджин шумно выдыхает. — Неси, — командует Феликс, падая спиной на кровать. Хёнджину два раза повторять не надо, он быстро доходит до рюкзака, вытряхивая оттуда содержимое, и возвращается уже с ним. — Зачем тебе три вида смазки? — непонимающе спрашивает Феликс. — Откуда я знаю, какая тебе нравится, — буркает Хёнджин, бросая бутылочки на кровать. Феликс берет одну, вертит в руках, улыбается игриво: — Какой ты всё-таки джентльмен, Хван. Кидает бутылёк себе на живот. Хёнджин нерешительный застывает напротив с презервативом в руке. И всё-таки это как-то до смущающего неловко. Странно почему, обычно ведь Хёнджин намного активнее, страстнее и инициативнее. А рядом с Феликсом чувствует себя девственником и боится лишний раз того коснуться. — Не бойся, — улыбается Феликс, приближаясь, чтобы взять Хёнджина за руку и опустить её на своё бедро. — Трогай, не рассыплюсь. Хёнджин смотрит заворожено на ладонь, сжимающую его, Хёнджина, пальцы, и не сразу замечает, как эти самые пальцы тянут к члену. — Помоги мне с этим, — улыбается Феликс. — А то дрочить самому, когда в комнате есть такой сексуальный мужик, как-то не комильфо. Хёнджин смущённо сглатывает, послушно сжимает член Феликса в своей ладони, чувствуя как тот пульсирует, проводит вверх, затем вниз, нежно лаская. Феликс стонет, падая обратно на кровать. Хорош жрать сопли, — думает Хёнджин строго. — Ты это уже делал много раз, знаешь куда и как. Вперёд, покажи, что умеешь. Да, именно. Что за непонятное поведение? Ты мужик или кто? Они тут, вообще-то, с определённой целью собрались. И даже если выносливость Феликса почти пугает, Хёнджину опыта в ласках не занимать, может и довести Феликса до оргазма получится быстрее, чем за полтора часа. Тем более Феликс разрешил делать всё, кроме секса лицом к лицу, поэтому и делать Хёнджин будет всё, что считает нужным. Нечего тут атмосферу портить непонятным смущением. Хёнджин берёт всю свою уверенность за яйца, а Феликса за задницу, забираясь коленями на постель и нависая сверху. Руки двигаются по инерции, отточенными движениями. Хёнджин делает всё почти на автомате: водит ладонью по члену, пальцами свободной руки касаясь кожи возле ануса. Язык скользит по шее вверх, к челюсти, сменяясь губами. И сразу чувствует как в его щёку упирается ладонь, отталкивая. Так, это что такое? Хёнджин смотрит на Феликса непонимающе, мол, что не так. Тот раскрасневшийся и тяжело дышащий от вновь накатившего возбуждения, сообщает неприятное: — Целоваться тоже не будем. Как это не будем? — в сердцах возмущается Хёнджин. — В смысле не будем? Целоваться очень даже хочется, с Феликсом так особенно. Но Феликс, видимо, радостного ожидания не разделяет, ещё и на живот переворачивается, становясь в коленно-локтевую. — Знаешь, я передумал. Вообще лицом не будем, — бросает через плечо. Хёнджин возмущённо открывает рот и сразу его закрывает. Не будет же он спорить с Феликсом только потому что а собственно почему? Хёнджин поджимает губы, отвечает без энтузиазма: — Ладно. И тут же, не удержавшись, спрашивает саркастично: — То есть мне тебя только вот так можно… любить? Другие глаголы, более привычные, язык не поворачивается сказать. — А что не так? — хмыкает Феликс. — Очень удобная поза. Для любви. Хёнджин готов драться, чтобы это оспорить. Как так можно? Вообще можно, очень даже можно и Хёнджин не раз очень даже в такой позе трахался, предпочитая её остальным. Но это ведь Феликс, это другое, не понятно почему, но точно другое. С Феликсом как со всеми не хочется, хочется иначе. Обидно, что тому, по всей видимости, нет. Но Хёнджин спорить не собирается, берет смазку, выдавливая на пальцы, и останавливается напротив задницы Феликса. — Лучше сразу членом, — подсказывает обладатель задницы и это уже не в какие ворота. — Сам решу как лучше, — огрызается Хёнджин. Феликс хмыкает. Измазанные смазкой пальцы Хёнджина касается ануса, проходят осторожно вокруг, заставляя Феликса шумно выдохнуть. А затем пальцы резко сменяет язык и Феликс громко охает, вздрогнув. — Ты чего? — спрашивает почти испуганно. — Не нужно этого. Просто вставь мне и всё. Я кончу от члена. Хёнджин что-то не помнит, чтобы в условиях спора был пункт «следовать инструкциям Феликса», а потому не реагирует, проникая языком внутрь. Вот ещё! Сам решит, от чего тут Феликс кончать будет. Феликс дёргается, утыкаясь лицом в постель, когда Хёнджин касается его члена рукой, мягко лаская. И выгибается в пояснице, чувствуя, что язык проникает глубже, вылизывая стенки и смачивая слюной. Хёнджин не мастер риммингов, как и не мастер минетов, но никто на технику не жаловался, а это прибавляет уверенности в своих силах. И уверенность растёт в геометрической прогрессии, когда Феликс стонет громко, дёргаясь, стоит к языку прибавить палец. Хёнджин мягко массирует его простату, двигая кончиком языка внутри. Член Феликса стоит, истекая смазкой, Хёнджин касается большим пальцем его головки, размазывая предсемя. Феликс под ним дрожит. Да, дрожит, стонет, истекает смазкой. И не кончает. Хёнджин устаёт спустя почти час, убирая язык и оставляя внутри только палец. — Хватит, — выдыхает Феликс. — Вставь уже член. Его команды раздражают. Хёнджин сам решит, что и куда вставлять, блять. А потому выдавливает на свои пальцы побольше смазки и входит внутрь сразу тремя, проталкивая их так глубоко, что упирается костяшка. Двигает фалангами, раздвигая стенки и продолжая массировать простату. Феликс протяжно стонет. Хёнджин обхватывает его член ладонью, двигая рукой в такт своим пальцам и смотрит с довольной ухмылкой, когда Феликс падает лицом в постель, принимаясь подмахивать задницей. Красиво. В губы целовать запретили, но остальное ведь не запретили, правильно? Правильно. Поэтому Хёнджин наклоняется, скользя губами по пояснице Феликса. Целует мягко позвонки, ускоряя движения пальцев внутри. От Феликса пахнет каким-то ванильным лосьоном для тела, Хёнджину хочется облизать его всего. Спустя еще несколько долгих (на самом деле, блять, долгих!) минут, Феликс дёргается, трясётся всем телом и валится на грудь, кончая. Он тяжело и быстро дышит, Хёнджин тяжело и быстро дышит тоже. Пальцы ноют от усталости, хочется забить на всё, включая своё собственное уже болезненное возбуждение, и прямо тут с Феликсом прилечь, чтобы перевести дух. — Ты всегда такой? — сквозь сбитые вдохи-выдохи выговаривает Хёнджин. — Какой? Подходящее слово не приходит на ум и Хёнджин оставляет попытки его подобрать. — Всегда, — отвечает Феликс, поняв о чём речь. Они молчат, пытаясь отдышаться. Хёнджин бросает взгляд на часы: уже перевалило за двенадцать. Что ж, придётся брать измором. Член пульсирует от возбуждения так, что в ушах шумит, и с этим тоже надо что-то делать — Может всё же сменим позу? — предлагает с неприкрытой надеждой Хёнджин. — Тебе ведь тяжело на коленях будет столько времени стоять. Феликс хмыкает. — Не-а. Ну блять. Хёнджин вздыхает. Ладно, чёрт с ним. Придвигается бёдрами ближе, касаясь головкой ягодицы Феликса. Тот сразу шумно выдыхает, вновь вставая на локти. — Скажи, если больно будет, — просит Хёнджин, надевая презерватив и выдавливая на член побольше смазки. — Или неприятно. Или- — Вставляй уже, а? — перебивает его Феликс. — Нормально всё будет. Ты первый, что ли, у меня? Фраза неприятно режет по ушам, Хёнджин поджимает губы. Почему-то на ум непрошено лезут картинки, как Феликс вот так вот стонет и извивается под кем-то другим, Хёнджина передёргивает. Раздражение выплёскивается наружу резкими движениями рук, когда Хёнджин разводит ягодицы Феликса. Он медленно входит головкой внутрь, ждёт немного, а затем постепенно входит дальше, слыша стон. — Всё? — спрашивает хрипло Феликс, когда Хёнджин останавливается. — Нет. Хёнджин входит наполовину и не решается дальше. Чтобы Феликс там не говорил, а навредить ему не хочется. — Слушай, Хван, — недовольно отзывается Феликс. — Чего ты такой осторожный? Говорю же, он влезет весь. Давай. — Сам решу сколько в тебя пихать, — огрызается Хёнджин. — Чего ты командуешь постоянно? Феликс не успевает ответить, срываясь на новый, особо низкий стон, потому что Хёнджин начинает двигаться, задевая головкой простату. Хёнджин опускает руки ему на бока, сжимая, двигается размеренно, осторожно. А когда видит, что Феликс чувствует себя прекрасно, ускоряет темп. Внутри него горячо, Хёнджин чувствует, как Феликс сжимается на его члене, и не может сдержать стона, упираясь лбом ему между лопаток. Проводит языком по коже, слизывая солоноватый вкус пота и горький вкус лосьона, всасывает кожу в рот, оставляя небольшой засос. Феликс сжимается сильнее, подаётся назад, пытаясь насадиться глубже, и стонет, когда получается это сделать. Он весь такой горячий, красивый и громкий, а Хёнджин был возбуждён слишком долго, чтобы вынести это. Поэтому кончает, вздрагивая от оргазма и замирая внутри. А Феликс, вот, не кончает. Оглядывается недовольно через плечо: — И всё? Ты шутишь что ли? Хёнджин чувствует, как румянец смущения обжигает щёки. Он выходит из Феликса, стягивая презерватив, кидает его в мусорное ведро рядом с кроватью. — Мне нужно покурить, — бормочет первое, что приходит в голову, натягивая штаны и футболку. И сбегает на улицу, забыв куртку. До чего же неловко… Мороз тут же охватывает тело, Хёнджин морщится, покрываясь мурашками. Садится на скамью, на место для курящих под окнами дома, и думает: «Какой ужас». Какой ужас, я с ним не справлюсь. У Хёнджина были выносливые партнёры, он и себя всегда считал выносливым, но Феликс… Феликс — это какой-то новый, ненормальный уровень выносливости. Но вообще Хёнджину не жаль. Ага, совсем. Ни-ско-лечь-ки. Сынмин сказал: «Ты, наверное, жалеешь, что согласился». А вот и нет. Он вообще не жалеет. Хёнджин шмыгает носом. На улице холодно, особенно ночью, особенно осенью, особенно в футболке и джинсах. Ладно, может быть Хёнджин всего чуть-чуть жалеет. Но справедливости ради его никто о таком не предупреждал! Он курит неторопливо, с перерывами на залипание невидящим взглядом в пустоту, приканчивает три сигареты подряд. — Ну, — слышится сверху с окна насмешливый низкий голос. — Покурил? Хёнджин голову не поднимает, вместо этого стряхивает пепел и упёрто смотрит вперёд, куда-то между знаком стоп и парковочные места для инвалидов. — Долго ещё время тянуть будешь? — И ничего я не тяну! — хмурится Хёнджин возмущённо. — Я курю! — Ты уже пол часа куришь. Жопа не замёрзла? А столько обещаний было… Хёнджин со злостью бросает недокуренную сигарету в урну, вскидывает взгляд вверх, на довольное лицо. — Да я таких, как ты..! — шипит. — Да я таких, как ты, — кривляет Феликс, перебивая. — Возвращайся и доделывай свою работу как следует или вали домой, скорострел, — и закрывает окно. Где-то справа, на соседнем балконе, громко прыскают от смеха. Хёнджин давится возмущением. Задница у Феликса всё же прекрасная. И Хёнджин даже не против на неё смотреть хоть каждый день. Но не весь половой акт же! — Слушай, давай хоть набок ляжем, — предлагает Хёнджин, опуская руку на ягодицу Феликса. — Еби так, — категорично заявляет тот. Хёнджин раздражённо кусает губу, его аж нервозность берёт от происходящего. Ну почему Феликс такой упрямый? Сдалась ему эта поза! Хёнджин вздыхает, шмыгает носом (после вынужденного перерыва на улице в минус десять из него начало течь) и тянется за смазкой. Выдавливает на пальцы побольше и опускается на колени перед задницей Феликса. — Снова пальцами? — недовольно отзывается тот, когда два входят на все фаланги. А затем хмыкает и насмешливо уточняет: — Боишься опять кончить сразу, как вставишь? — И ничего я не боюсь! — отвечает Хёнджин, нахмурившись. И ничего он не боится. Просто не только с помощью члена можно сексом заниматься, чего всё в него упирается? Вот пристал... Хёнджин двигает пальцами внутри активнее, давит на простату, вырывая из Феликса первый стон. Всё-таки пальцы у Хёнджина длинные, входят глубоко. Дыхание Феликса сбивается, стоит Хёнджину начать постепенно ускорять темп. Ладонью свободной руки Хёнджин скользит по бёдрам Феликса вверх, очерчивает ягодицы, переходит на поясницу. Хёнджин смещает руку на бок, проходит по животу и останавливается на груди. Наклоняется, целуя в плечо, облизывает загривок. Пальцы внутри двигаются всё быстрее, издавая пошлый звуки и вызывая громкие стоны. Хёнджин проходит языком по месту между шеей и плечом, кусает мягко и тут же втягивает кожу губами, оставляя засос. — Глубже, — хрипло просит Феликс. Хёнджин входит пальцами так глубоко, как только может, переводит руку с груди на член Феликса, двигая в такт толчкам внутри. Феликс стонет протяжно, роняя голову вниз, дышит сбивчиво. Хёнджин целует его спину, едва ощутимо мажет по щеке губами и Феликс от этого заметно дёргается. — Эй, не лезь, — командует. Хёнджин мрачнее, сдерживает себя из последних сил, чтобы не цокнуть недовольно языком. Да что ж такое? И в щёку даже нельзя? — Правила у тебя тупые, — сообщает отстраняясь. И из-за разросшегося раздражение ускоряет движение пальцев внутри. Двигает рвано, быстро и глубоко, скользя ладонью по члену в том же темпе. — Погоди, — стонет Феликс. — Не так быстро! Хёнджин его не слушает, продолжая двигаться. Феликс дрожит и стонет, вертит головой, будто пытаясь смахнуть наваждение. Хёнджину нравится видеть, как он ахает и охает на каждый толчок. Руки начинают уставать спустя долгие минуты, Хёнджину кажется, что ещё немного и его пальцы сведёт судорогой. Ну кончай уже, — молит он мысленно. И Феликс, будто услышав его молитвы, вскрикивает, изливаясь Хёнджину в руку. — Бля-а-а, — стонет, валясь на кровать. Хёнджин достаёт пальцы, вытирает руки об простынь и дышит тяжело ртом. — Я свихнусь с тобой, — признаётся. От стонов Феликса член Хёнджина опять болезненно стоит, упираясь в ткань брюк. — Раздевайся давай обратно, — командует Феликс, положив голову на бок и глядя на Хёнджина мутными после оргазма глазами. — Ты не отошёл ещё даже, а уже меня раздеваешь, — недовольно отвечает Хёнджин. Феликс улыбается, мило так, расслабленно: — Не распробовал твой член, хочу ещё. Хёнджин качает головой невыносимый. — Знаешь, я бы хотел тебе отсосать, — делится Феликс так, будто рассказывает о планах на день (что вполне вероятно, учитывая его ежедневную рутину). Его слова отзываются приятной пульсацией в и без того возбуждённом члене Хёнджина. Конечно минет от «мастера минетов» получить очень даже хочется. Только они тут по другой причине. Это даже не полноценный секс, — думает Хёнджин расстроенно. То есть полноценный как раз-таки и точно секс, но не то, чего Хёнджин хотел, не то, чего он ждал. — Ты всегда лицом к лицу не... любишь? — Ага. — И никому себя в губы целовать не даёшь? — Даю. Это больно бьёт по грудине изнутри. И чем я хуже других? — Ты обиделся что ли? — удивлённо спрашивает Феликс, заметив его хмурое выражение лица. Хёнджин отводит взгляд, бормочет: — Нет. Ещё как обиделся! Почему это другим можно, а ему, Хёнджину, нет? Что за принципы такие? Хёнджин, вообще-то, хорошо целуется, очень качественно. Чего сразу нет? Чего сразу «не лезь»? Спросить о причине хочется сильно, но Хёнджин сдерживается то ли боясь услышать неприятный ответ, то ли не желая переступать через свою и так испачканную подошвами ботинок Феликса гордость. К чёрту! Хёнджин дёргано стягивает с себя футболку и брюки, бросая их на пол. Хватает Феликса за ягодицы, заставляя встать обратно на колени. Член болит от возбуждения, а значит пора возбуждать Феликса. Хёнджин разводит его ягодицы в стороны и, наклонившись, размашисто лижет анус, собирая языком смазку. Смазка на вкус как вся таблица Менделеева, но Хёнджин не жалуется, проталкивает язык внутрь, как можно глубже, чувствуя как Феликса пробирает дрожь. Феликс выдыхает рвано, стонет почти жалобно и берёт в зубы простынь, сжимая её же и трясущимися пальцами. Хёнджин удовлетворённо усмехается, на мгновение отстранившись, а затем проникает внутрь с возросшим воодушевлением. Лижет, приходясь по стенкам, Феликс дергается и стонет особенно низко. Хёнджин начинает двигать языком внутри активнее, проникает глубоко, двигая там кончиком. Касается рукой члена Феликса, размазывая выступившую смазку по всей длине. И, сделав ещё несколько движений языком, отстраняется. Хёнджин дышит быстро, пытаясь восстановить дыхание. Член такой тяжёлый, что становится на самом деле больно, поэтому Хёнджин торопится надеть на него презерватив. А после берёт бутылёк со смазкой и выливает содержимое на анус Феликса, размазывая пальцами внутри. Феликс ахает, разжав зубы и отпустив простынь, и вновь валится вниз, упёршись лбом в постель. Хёнджин убирает пальцы и пристраивает головку, входит неторопливо, погружаясь внутрь всё также наполовину, и останавливается, тяжело дыша. Смотрит на Феликса внимательно, ожидая ответной реакции, говорящей о том, что ему может быть больно или неприятно. Но тому, похоже, очень даже приятно, потому что Феликс сжимается внутри и это конец Хёнджина как личности. — Я тебя прошу, — хрипло молит он, — не делай так. Член и без того возбуждён до предела, а Феликс делает только хуже, обхватывая его внутри. Феликс не отвечает, но в нём снова становится не насколько тесно и Хёнджин облегчённо выдыхает. Он начинает двигаться, сначала медленно, затем постепенно набирая темп. Поднимает Феликса за плечи, прижимая спиной к своей груди и проникая глубже. Феликс стонет так, что голова идёт кругом. Хёнджин целует его шею, придерживая за грудь ладонью. Другой ладонью накрывает член, ласкает мягко, водя круги большим пальцем по головке. Феликс закрывает лицо дрожащими руками, говорит плаксиво и сбивчиво из-за толчков внутри: — Поставь.. меня... на- ах!.. место! Хёнджин впивается губами в его шею, ставит новый засос рядом с остальными. — Я не вижу твоего лица, — возражает. Ведёт языком до плеча, продолжая придерживать Феликса за грудь ладонью, не позволяя упасть вниз. Тот охает, стоит члену Хёнджина проникнуть чуть глубже, но руки от лица не отнимает. Покажи мне, ну покажи, — хочет взвыть Хёнджин. Лицо Феликса хочется увидеть до покалывания в пальцах, а поцеловать в губы до тугого узла в груди. Хёнджин почти хнычет, впиваясь в шею Фелиса снова и снова. Двигает внутри быстрее, давя головкой члена на простату. Феликс дёргается от каждого толчка, извивается в его руках, пытаясь вырваться. Хёнджин прижимает его ближе в свой груди, кусает за запястье. Ну покажи, покажи! Феликс вздрагивает крупно и оседает, роняя голову вниз. Кончил. Хёнджин дышит сбивчиво, лижет его загривок и, толкнувшись ещё раз, кончает следом. Тело трясёт от напряжения, Хёнджин не в состоянии быть в вертикальном положении, потому валится на бок на кровать вместе с Феликсом, продолжая прижимать того к свой груди. Действительно свихнуться можно... Хёнджин никогда не плакал. Нет, серьёзно. Даже когда сломал руку в детстве, катаясь на велосипеде. Даже когда ему вырвали четыре зуба мудрости за один раз. Даже когда потерял всю наличку вместе с картой в чужом городе. Ни-ког-да. Хёнджин закрывает лицо ладонями, глаза жжёт. Руки трясутся, ноги трясутся, от усталости кружится голова. Хёнджин доводит Феликса до оргазма ещё раз пальцами и понимает что всё, финиш. На часах почти четыре утра, после первых трёх оргазмов Феликс начал кончать куда быстрее, но не насколько, чтобы Хёнджин перестал уставать. Сил нет, хочется забиться в угол и проспать там же как минимум вечность. — Не могу, — всхлипывает Хёнджин. — Я больше не могу-у-у!.. Феликс недовольно цокает языком, останавливается перед ним, вытирая влажной салфеткой сперму с бёдер и живота: — Ну чего ты? Уже сдаёшься? А как же задетая гордость? — Клал я на эту гордость! Отпусти меня домой, сатана! Хёнджин отрывает руки от лица, поднимая голову, только чтоб увидеть насмешливую улыбку. Феликс почти ласково гладит его по плечу, в противовес мягкому тону, его слова звучат требовательно: — Рано домой. Я только пять раз кончил. Впереди столько же. Хёнджин воет. Хёнджин входит почти полностью, выдыхает тяжело, падая на спину Феликса грудью. — Господи, да не сжимай ты меня, — молит, чувствуя как стенки обхватывают член. — Не сжимаю, — стонет Феликс, кое-как стоя на трясущихся коленях. — Член у тебя большой просто. И вообще, хватит пиздеть. Ты умеешь молча ебать, нет? Хёнджин обижено замолкает. И ничего он не ебёт, что за фразы вообще такие? Кто сказал, что ебёт? Они, вроде как, любовью занимаются, нельзя что ли красиво сказать? Хёнджин намеренно начинает двигаться внутри размашисто, почти выходя и входя обратно практически до конца. Когда колени Феликса всё же разъезжаются в стороны, обхватывает его за низ живота, придерживая. И стонет, когда чувствует, как там, под кожей, двигается его же член. — Охуеть можно, — бормочет Хёнджин, утыкаясь лбом в спину Феликса, трётся о неё, пытаясь хоть как-то ослабить охватившее его от возбуждения наваждение. Феликс стонет громко, не сдержано, запрокидывает голову. Хёнджин тут же тянется к его открывшейся шее, лижет кожу, а затем впивается губами, ставя засос. Спускается к плечам, покрывая влажными поцелуями. — Ну не сжимайся, — почти плачет, когда внутри становится теснее. Феликс вздрагивает крупно и, неожиданно, кончает. Неожиданно, потому что и часа не прошло. Хёнджин смотрит на и так испачканную спермой постель под ним и не может сдержать лезущую наружу довольную улыбку: он ведь даже к члену Феликса не прикоснулся. — Блять, — выдыхает Феликс глухо, уткнувшись лицом в кровать. — Подожди, не двигайся. — И не собирался, — хмурится Хёнджин. Его собственный член всё ещё стоит, довести себя до разрядки Хёнджин планирует рукой. Он начинает выходить, чтобы этим и заняться, но Феликс вдруг сжимается снова, удерживая. Хёнджин стонет. — Погоди, — взволнованно просит Феликс. — Вообще не двигайся, а то у меня снова встанет. Ого, вот так вот просто? Хёнджин поверить не может в своё счастье. — Что ты делаешь? — паникует Феликс, когда Хёнджин начинает медленно двигаться внутри. — А сам как думаешь? — с издёвкой отвечает тот. — Свою работу. — Мне нужно передохнуть, подожди! — Мне тоже нужно передохнуть. Но тебя что-то это не особо волновало. Хёнджин и так весь потный, уставший и немного злой, потому что на часах почти семь утра, а Феликс кончил только шесть раз. Гордость у Хёнджина всё-таки есть и она особенно просится наружу, когда дедлайны начинают ощутимо поджимать. Хёнджин двигается быстрее, размашистее и глубже, снова и снова касаясь простаты. Придерживает Феликса за живот, не давая улечься на постель. Тот хнычет, цепляется пальцами за простынь, его член поднимается с каждым толчком и Хёнджин опускает на него руку, ускоряя процесс разрядки. — Животное, — воет Феликс. — Кто бы говорил! Это даже безосновательно, Хёнджин, вообще-то, очень старается вести себя со здоровой долей заботы, а он ему «Животное». Ух, прибил бы. Феликс, в противовес своему недовольству, подаётся бёдрами назад сам, подстраиваясь под толчки. Его член сочится смазкой. Хёнджин уверен, что в этот раз Феликс точно кончит ещё быстрее, но увы и ах, против природы не попрёшь и он, Хёнджин, кончает первым, изливаясь в презерватив. Перед глазами мутные круги, в ушах шум от оргазма. Хёнджин хочет прямо тут обессиленно отключиться, потому что тело разом становится ватным. Но нет, сейчас нельзя. Хёнджин выходит из Феликса под расстроенный стон, валится спиной на кровать, пододвигаясь ближе к тазу Феликса и оказываясь лицом аккуратно напротив его члена. — Опускайся давай, — говорит, обхватывая руками чужие бёдра. — Куда? — шумно дышит Феликс. — Куда-куда? В рот мне. Ниже, говорю, опустись. Феликс опускается, только ноги не держат и по факту уселся бы Хёнджину на лицо, если бы тот вовремя не остановил. — Сидение на лице я сейчас не переживу, — говорит Хёнджин устало. — Давай в другой раз. — Думаешь будет другой раз? Как самоуверенно, — хмыкает Феликс слишком насмешливо для человека, чей член сейчас в опасной близости от зубов Хёнджина. Хёнджин не отвечает, обхватывает головку губами и подталкивает Феликса ближе к себе, уложив ладони тому на ягодицы. Феликс гортанно стонет, бормочет что-то неразборчивое и ахает громко, когда Хёнджин скользит языком по головке, беря глубже. Хёнджин обхватывает ствол губами, сжимая, водит вверх и вниз, облизывая до самого основания. — Блять, ты хорош, — стонет Феликс. Ну наконец ты признал, — хочет сказать Хёнджин, но рот занят, так что обходится только одобрительным угуканьем. Феликс начинает двигать тазом сам, толкается, пытаясь оказаться глубже. Хёнджин придерживает его на минуту, делая вдох и расслабляя горло, а затем подталкивает ближе, беря член максимально глубоко. — Охуеть, Хван-н-н, — хнычет Феликс, вновь роняя голову на кровать. Он начинает двигаться быстрее, стонет и всхлипывает от наслаждения. Хёнджина от этого окатывает жаркой волной возбуждения. Феликс ёрзает, дрожит и не замолкает ни на секунду. Учитывая сколько раз он кончил, дальше можно ожидать только сухие оргазмы. Но на самом деле Хёнджину плевать даже если Феликс кончит ему в рот — проглотит и не подавится (хотя учитывая позу может и подавится). Феликс трясётся от приближающегося оргазма, пытается отстраниться, Хёнджин удерживает его за ягодицы, не давая этого сделать, а затем громко вскрикивает кончая. Сухим, конечно же. Хёнджин ещё какое-то время не выпускает его член изо рта, чувствуя как тот дергается, продлевая оргазм. Феликс валится на бок, сворачиваясь в клубок, и тяжело дышит. Они молчат, пытаясь восстановить дыхание. Хёнджин чувствует как слипаются глаза, бросает взгляд на часы. Пол восьмого. Они занимались сексом всю ночь. И даже если условие было с девяти до девяти, это всё, финиш, Хёнджин больше не выдержит, он измождён. К чёрту пари это тупое. У Хёнджина нет сил. Совсем. Небо за окном светлеет и Хёнджин сдаётся. Черт с ней с гордостью, и со спором тоже, хватит с него. Тело такое тяжёлое, что даже конечностями двигать не получается. Феликс уходит в душ, а возвращаясь падает на кровать рядом с Хёнджином, забрасывая на того ногу и руку. Энергия в нём будто вообще угаснуть не способна и это жути наводит. — Ещё три раза осталось, — говорит Феликс. Хёнджин качает головой. — Нет? — издевательски переспрашивает Феликс. — А ты ведь к рекорду шёл. Хёнджин молчит. Клал он на эти рекорды. Он устал так, как не уставал подрабатывая курьером пешком с девяти до девяти, семь на ноль. Палец Феликса касается его груди, сползает вниз, к животу. — В душ сходить не хочешь? — предлагает. Сам Феликс всё ещё мокрый, Хёнджин поворачивает голову в его сторону, рассматривая лицо. Феликс выглядит откровенно затрахананным, Хёнджин уверен, что выглядит также. А ещё красивым очень. Подаваясь порыву, Хёнджин тянется рукой к его лицу, убирая прилипшую к щеке мокрую прядь. Феликс поднимает взгляд, смотрит прямо в глаза. Это длится до интимного долго, Хёнджин отвести взгляда не может, сам не понимая почему. Феликс делает это первым, а затем подаётся ближе и мягко целует в губы. Просто прикасается, совсем по-детски, и в этом интимного больше, чем во всём, что они делали до. Хёнджин судорожно выдыхает, только сейчас понимая, насколько сильно этого ждал. Губы у Феликса мягкие, тёплые и влажные от воды. Хёнджин не пытается углубить поцелуй, искренне наслаждаясь этим простым касанием. Феликс отстраняется будто нехотя, смотрит в глаза своими блестящими и придвигается к уху Хёнджина. Произносит тихо, ласково, пока палец продолжает водить круги по его животу: — Хёнджин-а. Тот вздрагивает от горячего дыхания на ушной раковине, шумно сглатывая. Что-то во всём этом слишком смущающее, слишком личное. Но Хёнджин сразу понимает, к чему всё идёт, а потому хмурится: — Нет. — А если без презерватива? — Нет. — А если позволю кончить внутрь. — Нет. — А если повернусь к тебе лицом? Хёнджин чувствует как его сердце ёкает, щёки совсем непривычно и нетипично для него краснеют. — Ты говорил, что не будешь этого делать, — бормочет он. Хёнджин не был так смущён уже давно, чтобы щёки горели и уши горели. Он даже не может понять, почему смущается. Ладони Феликса накрывают его щёки, обхватывая лицо. Взгляд у Феликса томный, соблазняющий, гипнотизирующий, и Хёнджин смотрит ему в глаза почти напугано, искренне сомневаясь, не сатана ли перед ним. — С тобой… — тихо выдыхает Феликс, — буду. И это звучит так, будто Хёнджин для него особенный, будто не как все остальные. Конечно это не должно сработать, Хёнджин что, не шарит в этой теме? Да он сам и похуже лапшу на уши партнёрам вешал, а тут такая банальщина. Кто вообще на такое поведётся? — Правда? Хёнджин. Хёнджин на такое поведётся. Феликс довольно улыбается. В этот раз Хёнджин делает всё медленно. Может потому что устал до смерти, а может потому что не хочет торопиться. Утро наступило и пари проиграно в любом случае, правда ведь? Так куда спешить. И руки у Хёнджина дрожат, когда он касается кожи Феликса, потому что он устал. Естественно поэтому. Феликс ложится на спину и не сводит пристального взгляда, пока Хёнджин нервно облизывается, смотря на него сверху вниз. Теперь он видит лицо Феликса, видит его всего, целиком и полностью, такого открытого и невозможно красивого. Это так будоражащее. В груди приятно-тягуче давит, а затем ухает вниз, на дно желудка. Впервые за эту ночь Хёнджин чувствует себя насколько взволнованно. Он замирает напротив разведённых ног Феликса, усаживаясь на колени. — Я… — выдыхает Хёнджин и замолкает. Он сам не знает, что хочет сказать, в голове мутно от усталости и недостатка сна, но точно что-то важное, просто не знает как и не знает что. — И я, — улыбался Феликс искренне. Сердце Хёнджина подскакивает к горлу, отдаётся быстрыми ударами в висках и ушах. — Давай поговорим об этом потом, — предлагает Феликс и Хёнджин уверенно кивает, так до конца и не поняв о чём об этом, но очень хочет и очень готов. А затем наклоняется, вновь целуя, осторожно, мягко. Касается языком губ, спускается к шее, прижимаясь к колотящейся артерии. Феликс, похоже, тоже взволнован и это чудесно, потому что сейчас Хёнджин планирует любить его именно так, как хочет, так, как надо. Хёнджин целует его грудь, скользит губами по плечам, оставляет слабый засос под ключицей, а затем такой же на шее. Возвращается к губам, на этот раз целуя глубже. Он возбуждается, видя Феликса таким разомлевшим и нежным, поставляющим под поцелуи губы и шею. Хёнджин не торопится входить, он открывает презерватив трясущимися от усталости руками, хотя не уверен есть ли вообще смысл, потому что навряд ли хоть что-то из него выйдет после стольких-то оргазмов. Хёнджин вообще не уверен, что они кончить смогут, учитывая как истощены. Он бы хотел даже остановиться на этом, просто целовать Феликса долго, нежно, пока тот не уснёт. Но Феликс разводит бёдра шире, призывая к действиям, и Хёнджин не может ему отказать. Он выливает остатки смазки на свой член, размазывая её, а после осторожно касается пальцами припухшего от долгой стимуляции ануса. — Может не стоит? — спрашивает с сомнением. Феликс смотрит игриво: — Стоит. Хёнджин вздыхает. Он пристраивает головку между его ягодиц и входит очень медленно, до самого конца. Феликс изгибается дугой, приоткрывает рот, хватая воздух, Хёнджин смотрит на него заворожено, это так… — Красиво, — шепчет, наклоняясь к Феликсу, чтобы поцеловать. Тот обнимает его руками за шею, отвечая на поцелуй, стонет, когда Хёнджин начинает двигаться внутри. Феликс обхватывает его поясницу ногами, продолжает стонать, то и дело откидывая голову назад и открывая шею. Хёнджин целует и её, двигается медленно, глубоко, чувствуя как вновь вставший член Феликса трётся ему об живот. Внутри так хорошо, а от картинки снаружи ещё лучше, у Хёнджина кружится голова и спирает дыхание. Он говорит что-то, повторяет снова и снова, целуя Феликса, стонет, двигаясь внутри. Наслаждается происходящим и видит, как Феликс наслаждается тоже. Пальцы Феликса путаются в волосах Хёнджина, он стонет ему на ухо, закатывая от удовольствия глаза, когда Хёнджин входит полностью. Хёнджин ловит его губы своими губами, целует почти трепетно, чувствуя как Феликс отвечает. Их языки сталкиваются, Феликс стонет Хёнджину в рот и хватается за его плечи дрожащими руками, просит побыстрее. Хёнджин просьбу послушно выполняет, ускоряя темп внутри, входит полностью, слыша рваный выдох и протяжный стон Феликса. А после выходит на половину, чтобы вновь войти на всю длину. От происходящего кружится голова, а может дело в полном отсутствие сна напополам с дикой усталостью. Перед глазами Хёнджина плывёт, он не глядя нащупывает член Феликса, скользит по нему ладонью, обхватывая. Феликс толкается ему в руку, его глаза закатываются от удовольствия опять и опять. Хёнджин смотрит на его раскрасневшееся, вспотевшее лицо и думает: «Красиво». До чего же красиво... Хёнджин шепчет что-то несвязное, сам не слыша что, нагибается к Феликсу, ведя носом по щеке к губам, оставляет на них нежный поцелуй. И, чувствуя как тело Феликса дрожит от оргазма, кончает вслед за ним, падая сверху.

***

Хёнджин не уверен, что засыпает. Возможно он теряет сознание от усталости, что более вероятно. Когда он открывает глаза, приходя в себя стараниями громко орущего будильника, Феликса рядом нет. Хёнджин резко садится на кровати, оглядывается испуганно, прислушивается. В комнате пусто, а в квартире тихо. Его никогда вот так вот после секса не оставляли. Это даже не его, Хёнджина, квартира и всё равно Феликс умудрился его бросить и уйти. Обидно. Хёнджин кое-как со стоном слезает с кровати. Тело ломит, ноги трясутся, в голове каша. Хёнджин искренне сомневается, надо ли ему куда-то идти вообще, может было бы лучше остаться тут и проспать весь день. Дождаться Феликса и высказать ему всё, ну, вот это вот, что накопилось. Но Хёнджин и так пропустил все пары на сегодня, на часах пол первого и впереди осталась только одна, самая важная. Её пропускать категорически нельзя, а значит, как бы плохо не было (и физически, и морально, прошу заметить!), пора собираться. Он идёт в душ, чистит зубы щёткой Феликса, наплевав на приличие. Потому что по сути щётка — это самое невинное из его вещей, что побывало во рту Хёнджина. Хёнджину так паршиво, он хочет проспать ещё как минимум неделю. Он думает о произошедшем пока добирается в университет и пока сидит на паре. Сынмин, сидящий рядом, не без интереса спрашивает как всё прошло. — Хуёво, — бросает Хёнджин и больше не говорит на эту тему вообще. А когда видит Феликса возле выхода из своей аудитории, чувствует разрастающуюся вширь и в высоту обиду. — Я принёс шоколадку, — улыбается Феликс, останавливаясь напротив. Он одет в свитшот, оголяющий шею, без стыда демонстрируя засосы, и выглядит просто до бесстыжего довольным и бодрым. — Ого, — восхищаться Сынмин. — Десять раз? Ну ты машина, Хван. Разве до десяти дошло? Хёнджин откровенно этого не помнит. Может от отсутствия сна и изнеможения отшибло память? Он смотрит на протянутую шоколадку и чувствует себя обманутым вдвойне, поднимает на Феликса хмурый взгляд. — Что? — улыбается тот. — Не любишь горький шоколад? — Ты меня бросил, — осуждающе говорит Хёнджин. Феликс смотрит на него как на идиота. Подтягивает шоколадку обратно к себе, раскрывая и отламывая кусок, закидывает его в рот, неторопливо жуя. Сынмин тактично уходит, оставляя их наедине. — Вообще-то я тебя в своей же квартире оставил. Даже ключи положил. Видишь, как доверяю? Верни, кстати. — Вот именно. Оставил. — А ты хотел проснуться в моих объятиях? — насмешливо поднимает бровь Феликс. — Да, — честно признаётся Хёнджин. — Было бы неплохо. — Я не люблю просыпаться с тем, с кем просто трахаюсь. Ты вроде тоже. Нет? — Но мы-, — Хёнджин запинается. Но мы не трахались, — хочет сказать он. — С самого начала может и да, но потом ведь нет. Разве ты не почувствовал того же? Это обидно. Хёнджин следит за тем как его честно или не очень выигранная шоколадка исчезает в чужом рту. Феликс съедает почти всю, прежде чем Хёнджин решается сказать: — Мы могли бы сходить куда-нибудь. Вместе. — Могли бы, — кивает Феликс. Хёнджин нервно кусает губу. Он ещё никому такого не предлагал, чтобы в том самом смысле. Романтическом, — понимает Хёнджин. — Я хочу с ним чего-то романтического. Феликс продолжает стоять напротив и методично доедать шоколадку Хёнджина, смотрит с интересом, будто на представление какое-то. Хёнджин мнётся, он не уверен как правильно это делается, но всё равно пытается: — Тогда мы сходим? Феликс молчит несколько тягучих минут. — Не знаю, — говорит он задумчиво, сканируя лицо Хёнджина взглядом. — Ты мне скажи. Не я в любви признавался, пока кончал. Глаза Хёнджина распахиваются в удивлении. Он такого не помнит, но судя по насмешливой улыбке Феликса такое точно было. — Это под эмоциями, — тушуется Хёнджин. — А-а-а, — тянет Феликс. — Любовь к самому процессу? «Люблю, люблю» заниматься сексом? Понятно. Они снова молчат. — Так что? — смущённо уточняет Хёнджин. — Пошёл бы? — Куда? Всё он понимает, просто издевается. — Куда-нибудь. — Куда-нибудь куда? — На свидание. Пошёл бы? Со мной. — Спроси и узнаешь, — улыбается Феликс. Хёнджин делает вдох и выход. Его щёки горят от смущения и кажется начинают гореть только сильнее, когда он выпаливает на одном дыхании: — Пойдёшь на свидание со мной, Феликс? И напряжённо застывает, ожидая ответа. Сердце колотится от волнения, Хёнджин чувствует себя влюблённым пятиклашкой. Феликс склоняет голову на бок, проходит по Хёнджину взглядом, будто оценивая. — Может и пойду, — отвечает уклончиво. Хёнджин возмущённо хмурится и глядя на него Феликс хохочет, сгибаясь по полам. Он поднимает взгляд на Хёнджин, отсмеявшись: — У тебя лицо такое, не могу. Подходит ближе, так, что его дыхание мажет по коже, кладёт локти на плечи Хёнджина, обхватывая руками шею, и откидывается немного назад. Хёнджин тут же хватает его за талию, не давая упасть. — Пошли, — говорит Феликс, глядя точно в глаза своими искрящимися от радости. — На свидание. Оденусь как шлюха для тебя. Хёнджин чувствует как быстро колотится сердце в груди и не может сдержать лезущую наружу счастливую улыбку: — Правда? — Ага. — Здорово.