Raw Eater

Место преступления залито кровью. Что само по себе не так уж и необычно — это риск, связанный с работой, и для Уилла увидеть покрывающую стены засохшую кровь так же естественно, как и наличие трупа. Источник этой самой крови — вот, что необычно. Тело женщины распростёрто на деревянном полу ее квартиры в центре города. Столешницы сверкают под светом ламп стоимостью не менее тысячи долларов; кровавые пятна портят их безупречный вид. Эта женщина в вечернем платье с глубоким вырезом могла бы сойти за ослепительную светскую львицу, написанную автором любовного романа. Она великолепна. Во всяком случае, не считая укусов. И это действительно укусы — Уилл уверен в этом. Мясо кусками выгрызено из бледной шеи, белёсой руки и оголённого бедра. Уилл наклоняется, чтобы тщательнее рассмотреть элегантное декольте; он ловит глазами её плоть, красную, сырую и — он сглатывает — мокрую. Похабщина. Взгляд Уилла устремляется выше, к её безжизненным карим глазам (ему никогда не составляло труда смотреть в глаза мёртвым). Губы её растерзаны с таким остервенением, что болтаются буквально на ниточке — едва ли лицевые мышцы могут их удержать. Это преступление лишено изящества. И поскольку его пригласили потому, что только он может понять почему и как произошло убийство, которое завело опытных ищеек в тупик, Уилл закрывает глаза. И он видит — с пугающей лёгкостью. Он рассказывает следователям, как мужчина (спермы нет, но это, несомненно, мужчина) заявился сюда самовольно, как раздел ее осторожными движениями рук, движениями поклонника, вцепился в её бледное горло и молочные бёдра, словно изголодавшаяся псина. Уилл объясняет, что убийство несет в себе любовный подтекст, а мужчина просто увлекся. Показывает на свежие укусы, сила которых слабеет, но становится безумнее. Следователи смотрят на него с подозрением и отвращением, и Уилл тихо извиняется, пряча глаза. По возвращении домой Уилла бьет дрожь. Пытаясь открыть дверь, он дрожащей рукой щупает ключи в темноте. Дома зажигается свет, и добрый доктор Лектер быстро отворяет дверь и впускает его внутрь. Уилл чувствует, как губы растягиваются в лёгкой улыбке; дать Ганнибалу ключ было одним из лучших его решений. — Не знал, что ты тут, — бормочет Уилл, следуя за Ганнибалом на маленькую кухню. Его взгляд падает на башню из контейнеров с едой. — Тебе не обязательно было столько готовить… Ганнибал мягко посмеивается. — Мне не сложно, — он поворачивается к Уиллу и лениво улыбается. — И мне нравится кормить тебя, Уилл, — Ганнибал продолжает аккуратно расставлять свои блюда в пустом холодильнике Уилла. Если тот и замечает краску на его лице, то не обращает внимания. — Этого тебе хватит на несколько дней. По крайней мере, до нашего следующего сеанса, — еще один взгляд. — Хотя я вижу, что ты чем-то обеспокоен, — глаза Ганнибала поразительно блестят в темноте кухни. По обыкновению Уилл ответил бы «нет», отверг эти незначительные проявления близости, но рядом с Ганнибалом он чувствует себя бессильным. Уилл молча кивает и присаживается на один из истертых кухонных стульев. Ганнибал вновь улыбается слегка приподнятыми уголками тонких губ. Он не садится. — Мне легко проникать в головы монстров, — начинает Уилл, смотря на свои руки. — И иногда я… Просто поражаюсь тому, насколько это легко. Прислонившись к столешнице, Ганнибал переминается с ноги на ногу. — Ты страшишься физического проявления, — Уилл не отвечает. Ганнибал продолжает: — Ты не убийца, Уилл. Какой бы ужасной ни была природа этого преступления, твоя способность сопереживать преступнику не делает из тебя чудовище. — Не должно это быть так просто, — Уилл смотрит на Ганнибала, который едва заметно кивает. Продолжай, говорит его взгляд, и Уилл повинуется. — Сопереживать… кому-то, кто душит, или режет, или насилует, или даже… Нет, не так. Я имею в виду то, насколько для меня это легко — представить, практически ощутить… — Уилл тяжело сглатывает. — Уилл, — осторожно спрашивает Ганнибал, — каков характер этого преступления? — Каннибализм. Ганнибал замирает. И совсем немного меняется в лице, что незаметно точно так же, как белки в вороньих глазах. Уилл поднимает такой широко распахнутый взгляд, полный боли, что у Ганнибала перехватывает дыхание. От его страдания захватывает дух. — И это обеспокоило тебя больше, чем обычное убийство? — Клянусь, я мог буквально ощутить ее вкус, — шепчет Уилл, и Ганнибал мысленно выдыхает с облегчением. Значит, она — не его жертва, ведь он выбирает только мужчин и не опустился бы до того, чтобы оставить тело, но это не главное. Ганнибал вдруг ясно представляет себе замызганное кровью лицо Уилла, давящегося кусками влажной мясистой плоти. Это ужасно возбуждает. — Не стоит так волноваться, это ведь просто вкус, — говорит Ганнибал. Явное замешательство Уилла сподвигает его продолжить. — А не что-то из ряда вон выходящее. Даже ты, Уилл, наслаждаешься чем-то плотским каждый раз, зарываясь лицом в шею красивой женщины. На кухне царит темнота, но она не скрывает глубокого алого румянца, заливающего лицо Уилла. Внезапно подозрения Ганнибала подтверждаются, оживают по мере того, как краснеет Уилл. Ганнибал подается вперед, глядя на него голодными акульими глазами. — Хотя, может, для тебя это не так уж и странно. Уилл не двигается, не кивает, не дёргается и даже не мотает головой в отрицании. — Ты не возжелаешь женщин. Это не вопрос, но Уилл, несмотря на все, не может не кивнуть. Мимолетный жест — такой же, как взмах крыльев птицы. Согласие воодушевляет Ганнибала, и он не отступает. — Значит, мужчин, — говорит он с притворной небрежностью, и Уилл мигом вскидывает голову. Испытываемые им паника и страх ощутимы в воздухе; они тяжёлым грузом лежат на языке Ганнибала. Он снисходительно улыбается Уиллу и отталкивается от столешницы. В пару быстрых, выверенных шагов он подходит к Уиллу — тот не двигается, дышит через раз. Нависнув над ним, Ганнибал слышит резкий выдох. Он протягивает руку и касается плеча Уилла. Уилл не дрогнул, и Ганнибал понял, что победил. — В этом нет ничего зазорного, Уилл, — говорит он, крепко сжимая его плечо. Уилл сдавленно и отчаянно скулит, бегло смотрит в лицо Ганнибалу, а затем снова опускает взгляд на свои руки. — Такой человек, как вы, доктор Лектер… вы даже представить себе не можете… Ганнибал сильнее сжимает его плечо, заставляя умолкнуть. Наклоняется ближе. — Полагаю, мы оба знаем, что это не так, — горячо шепчет он Уиллу на ухо. Видит, как тот давится воздухом, слышит его учащенное сердцебиение: признаки возбуждения или страха… Ганнибал наслаждается и тем, и другим. Хватка у него железная. — Самое время перейти в спальню. Дрожащий, как насекомое, как мотылек в паутине, Уилл поднимается на нетвёрдых ногах. Он не глядит на Ганнибала, пока, спотыкаясь, бредет в спальню, но когда тот перемещает руку с его плеча на бицепс, Уилл не противится. Вот и мнимое согласие, которого добивается Ганнибал. Спальня не очень большая. Простыни смяты, а мебель завалена разной одеждой. На полу собачья шерсть. Ганнибал морщит нос, испытывая немое отвращение. Когда они подходят к кровати, Уилл замирает. Он поворачивается и смотрит на доктора, чувствуя нарастающую панику. Ганнибал понимает намек. — Тебе она не понадобится, — тихо говорит он, с медицинской точностью снимая с Уилла одежду. Сначала он снимает пиджак, затем — рубашку. Ганнибал давит Уиллу на грудь ладонью, заставляя его сесть на кровать. Уилл сжимает простыни дрожащими пальцами, а Ганнибал опускается на колени, намереваясь стянуть с него брюки. Ганнибал бросает одежду в кучу на пол; если он потратит время на то, чтобы сложить ее, у Уилла появится слишком много возможностей сбежать. Туфли и носки присоединяются к своим собратьям на полу, и Уилл остается дрожать в одних тонких хлопковых трусах. Он явно взбудоражен. Ганнибал стоит, упиваясь зрелищем. Уличный фонарь излучает жутковатый белый свет, озаряющий комнату и делающий кожу Уилла молочно-белой на фоне тёмной кровати. А тёмные волосы Уилла вкупе с его пепельно-серым лицом кажутся ярким пятном. Светотень, думает Ганнибал и радуется. Погруженный в темноту, прокрытый пятнами, Уилл — само воплощение нервозной сексуальной энергии. А Ганнибал — большой поклонник прекрасного, и именно в этот момент Уилл действительно прекрасен — древняя фарфоровая ваза, бесесценная картина Караваджо. Ганнибал любит любоваться красивыми вещами, но ещё больше он любит владеть ими. Уилла колбасит под пристальным взглядом Ганнибала. Он быстро открывает и закрывает рот, подбирая слова. Наконец он решает прибегнуть к проверенной тактике, чтобы разбавить молчание: неловкий, неуместный юмор. — Ты выглядишь так, будто хочешь меня съесть, — говорит Уилл, легко посмеиваясь. — Я знаю. Уилл заметно рдеет и пытается сбавить градус серьезности этого заявления. — Когда я сказал, что вижу истинный замысел убийцы, я не имел в виду это. Я… я не совсем понимаю, как это связано… — он замолкает. — Нет большей близости, чем поглощение плоти. Сексуальность переплетается с этим действом. Вспомни Вакханок, — предлагает Ганнибал. Он снимает пиджак, и ткань стоимостью в тысячу долларов падает на пол. — Что-то не припоминаю, — отвечает Уилл, отводя взгляд. Вид Ганнибала в рубашке с короткими рукавами и жилете кажется странно интимным; он говорит о предстоящем акте, и Уиллу становится не по себе (Ганнибал знает об этом и в последующих встречах будет настаивать на том, чтобы всегда оставаться частично одетым). — Это пьеса Еврипида, — говорит Ганнибал. — Вакханки — служительницы бога Диониса, бога вина и веселья. Есть еще очень интересный эпитет. Омофагос. Знаешь, что он значит? Уилл молчит. Ганнибал наблюдает за ним из-под полуприкрытых век. — Сыроед. Живые глаза встречаются с мёртвым взглядом Ганнибала. На этот раз Уилл не отводит взгляд. — Думаю, ты понимаешь, к чему я клоню. Этот бог, обладающий огромной сексуальной энергией, заставляет своих последователей ритуально поедать сырое мясо. Эти действия взаимосвязаны. Ваш убийца, вероятно, придерживается той же концепции, и то, что ты так легко можешь себе это представить, не должно тебя смущать — это древняя традиция. Она вне времени. Уилл сидит неподвижно, но Ганнибал видит облегчение на его лице. Его нетрудно читать. Ганнибал наклоняется и берёт лицо Уилла в свои ладони. — Ты же понимаешь, в чём дело, — шепчет он, обжигая губы Уилла горячим дыханием. Уилл сглатывает, и Ганнибал больше не может ждать ни секунды: он порывается вперёд и грубо целует Уилла. И это грубо: в его действии нет мягкости, нет нежных ласк. Ганнибал пожирает его с такой силой, что становятся слышны скрежет зубов и хлюпанье языка. Одной рукой вплетаясь в кудри Уилла, он дёргает его за волосы, и Уилл ничего не может сделать, кроме как подчиниться. Поцелуй ненасытен и длится целую вечность, пока Уилл наконец не отстраняется, чтобы глотнуть воздуха. Его губа саднит, и по подбородку стекает струйка крови. Ганнибал наблюдает за ней. — Я говорил серьезно, Уилл. Мне бы очень хотелось тебя съесть, — он несильно поглаживает эрекцию Уилла, вызывая у него судорожный вздох. Другой рукой крадется к бледной коже на горле, сжимает его. Ганнибал чувствует, как под ладонью пульсирует яремная вена. Уилл дуреет от поцелуя. Он не замечает хищного блеска в глазах Ганнибала так же, как и необузданной страсти в тёмных глазах доктора. Он слишком увлечён этой игрой, чтобы остановиться и думать. — Расскажи мне, — требует Уилл. Ганнибал одаривает его маниакальной ухмылкой, от которой у него сводит живот. Ганнибал смутно осознаёт, что играет в опасную игру: стоит оступиться, и Уилл легко, без усилий проникнет в его разум, обнажит его, и это станет для него концом, концом всего. Но он видит, как сворачивается кровь на его нижней губе, чувствует пульсацию его члена под своей рукой, и Ганнибал думает, что риск ради Уилла, ради этого момента, того стоит. — Согласно Еврипиду, поедание достойно поклонения, — говорит Ганнибал. Голос его металлический и низкий, и у Уилла кружится голова. Мужчина толкает его на кровать, и тот охотно подчиняется. Взгляд Уилла мечется между губами Ганнибала и его глазами. Уилл растянулся на матрасе, подобно шкуре животного. Ганнибал садится на него верхом, ровно сжимая чужие бедра. Он склоняет голову, оценивающе глядя на Уилла. Наконец, мужчина дотрагивается ладонью до обнажённой груди Уилла, прямо над сердечной мышцей. — Если бы я поклонялся тебе — то есть ел тебя, — начинает он, довольствуясь мрачным взглядом Уилла, — я бы начал с твоего сердца. И прежде чем Уилл успевает хохотнуть от этой сентиментальности или лопнуть от возмущения из-за тревожной сцены, Ганнибал наклоняется и коротко, быстро кусает Уилла за грудь. Уилл матерится. Ганнибал облизывает раскрасневшуюся кожу. Она не прокушена, нет, но очертания его зубов отчётливо видны на белой, как мел, груди Уилла. — Какого хрена… — выдыхает Уилл, и Ганнибал смеётся. — Можешь не притворяться, что тебе это не понравилось, — говорит он и запускает руку под боксеры Уилла, крепко сжимая его эрекцию. Гладит — Уилл изголодался по прикосновениям, и слишком сильная стимуляция приведёт к, к сожалению, быстрому оргазму. Движения Ганнибала рассчитаны на то, чтобы Уилл был всецело возбуждён, но не на грани. — Естественно, тебе не пришлось бы по душе настоящее вакхическое поклонение, — признает Ганнибал. Он продолжает вгрызаться в Уилла маленькими, нежными укусами, попутно работая с его членом. — Я бы взял тебя здесь, — бормочет он, прижимаясь губами к истерзанной, распухшей коже над его сердцем. — Я бы перегрыз сухожилия, жир и зарылся лицом в твое бьющееся сердце, — и продолжает кусать. Вскоре белоснежная грудь покрывается красными пятнами. Уилл под ним пьянеет от ощущений, пропуская слова мимо ушей, извивается и дрожит. Ганнибал разжимает руку, липкую от предэякулята, и обхватывает ею шею Уилла. Уилл смотрит на него, широко раскрыв глаза. Раскрасневшийся, трепещущий, украшенный десятком красных следов от зубов, он выглядит непотребно. Ганнибал целует его. — Ты на вкус как кровь, — говорит он, и Уилл моргает. — Извини. — Не нужно извиняться, — отвечает Ганнибал. Его большой палец лениво обводит пульсирующую жилку на шее Уилла. Под его рукой та пульсирует, как живое существо. Ганнибал наклоняется и утыкается носом в шею Уилла, довольно слушая шумный выдох. Он припадает губами к коже, проводя резцами по костям и плоти. Уилл издаёт тихие вздохи и стоны, и тканью своего костюма Ганнибал чувствует, как к нему прижимается член. Костюм испачкается, но он и не самый лучший из всех имеющихся. Он того стоит, чтобы далёкий, непостижимый Уилл Грэм разбился в лепешку под ним, хватался за его одежду с силой утопающего, хныкал и тёрся о ногу Ганнибала. Чтобы владеть этим мужчиной, он того стоит. — Ганнибал, — повторяет Уилл снова и снова, как молитву, как гимн. Член Ганнибала дёргается у бедра Уилла. — Уилл, — говорит он, — пожалуйста, перевернись. — Зачем? — выдавливает из себя Уилл. Ему очень удобно, когда доктор прижимает его к кровати и склоняется над ним, и Уилл не хочет, чтобы он прекращал. — Мне правда нравится, — говорит он и закрывает глаза. — Хочу тебя трахнуть. Член Уилла становится твёрдым, как сталь. — О Господи, — стонет он, и внезапное, непреодолимое желание быть заполненным, быть в его власти, раздавленным и пронзённым Ганнибалом наполняет его каким-то жарким ужасом. Уилл еле может расслышать шёпот «и только я», как вдруг его переворачивают, уткнув лицом в подушку. Ганнибал снова садится на него верхом, прижимаясь членом к промежности Уилла. Он тянется к прикроватной тумбочке и ищет смазку, наконец вытаскивая маленький флакончик лосьона. Ганнибал снимает с себя брюки: он возбуждён, его член твёрже, чем когда-либо. Он смазывается лосьоном; от этого звука Уилл истерично взвизгивает. — Первый раз, — заявляет Ганнибал, и Уилл кивает в знак согласия. Мужчина не видит чужого лица, но уверен, что оно заалело. Хороший человек успокоил бы своего партнёра нежными прикосновениями, успокаивающими словами и причинил бы как можно меньше боли. Ганнибал — нехороший человек. Он стремительно вжимается в Уилла, держит в кулаке его темные волосы, двигаясь вперед и вдавливая голову мужчины в подушку с такой силой, что перекрывает доступ кислороду. Уилл под ним сжимает простыни и надрывно дышит. — Расслабься, — шипит Ганнибал, и Уилл, испытывая, несомненно, немалую боль, подчиняется, расслабляясь ровно настолько, чтобы Ганнибал мог войти глубже, погружаясь в израненное и покрытое синяками тело под ним. — Как себя чувствуешь? — спрашивает Ганнибал. Он глубоко внутри мужчины, практически вплотную, и всё же остаётся совершенно, пугающе неподвижным. Ему требуется огромное самообладание, чтобы оставаться в таком положении; он гордится своей выдержкой. — Сытым, — выдыхает Уилл. Ганнибал наклоняется и прижимается губами к его уху. — Как будто ты только что хорошо поел? — спрашивает он, и Уилл чуть не смеётся. — Как будто меня вспороли. Как свинью на вертеле. — Чудесное воображение. Он остаётся в таком положении, тяжело опираясь на Уилла и наблюдая, как пот стекает по его спине. Ганнибал ждёт. Он хочет, чтобы Уилл умолял его. — Пожалуйста, — говорит Уилл. Ганнибал слышит, как он постепенно теряет контроль. — Пожалуйста, пожалуйста, двигайся. — Если ты настаиваешь, — и тогда Ганнибал выходит из него, а Уилл жадно хапает воздух, умоляет и просит, и Ганнибал, наконец, сжалившись, входит в него. Уилл прижимается к матрасу в ожидании заданного темпа, а собственный член трется о простынь. Они совокупляются в тишине. Ганнибал любит слова, но ещё больше он любит ощущения, солоноватую кожу под языком и то, как туго Уилл обхватывает его член. Несмотря на шум, который тот издаёт, он явно в восторге от происходящего. Ганнибал доволен — из Уилла можно сделать по-настоящему замечательного партнёра. Ганнибал наваливается на Уилла сзади, полностью накрывая его собой. Он рукой находит член Уилла, зажатый между простынью, и начинает ласкать. — В следующий раз, — выдыхает он, сжав руку на члене, — я возьму тебя в рот, Уилл, ведь ты так прелестно реагируешь на укусы. Уилл сдавленно полувсхлипывает, изливаясь в большую умелую руку Ганнибала. Мышцы сокращаются, и Ганнибалу требуется всего несколько толчков, чтобы достичь собственного оргазма. Выдохшийся, он прислоняется к спине Уилла. Переведя дыхание, Ганнибал одним плавным движением выходит из него, с удовольствием отмечая тихий возмущённый стон, который издаёт Уилл. Уткнувшись лицом в подушку, Уилл остается лежать, в то время как Ганнибал поправляет брюки, застёгивает пиджак и приглаживает волосы. Тишина становится напряжённой в тот момент, когда Уилл внезапно переворачивается и хватает Ганнибала за запястье тонкой белой рукой. — Я бы хотел следующего раза, — говорит Уилл: голос не колеблется, а взгляд не отрывается от Ганнибала. Ганнибал на мгновение замолкает, и его сердце начинает биться словно заячье. Улыбку, в которой расплываются его губы, по праву можно было бы назвать дикой. — Я свободен завтра вечером. Приходи ко мне в офис в семь. Уилл одаривает его обнадеживающей улыбкой. — В Семь. Идеально. Ганнибал наклоняется и целует его, зубами скользя по нижней губе Уилла, всё ещё влажной от крови. — Я съем тебя на ужин, — шепчет он. Уилл смеётся — Ганнибал позволяет ему. Ведь он не хватает Уилла за шею со скоростью гадюки, и он не кусает до хруста костей и пульсирующего жизнью мяса. Ганнибал думает, что ожидание того стоит, потому что нельзя торопиться, когда перед тобой настолько хорошая еда. Нужно наслаждаться ею.