Под холодным взглядом Судьи

ГЛАВА ПЕРВАЯ Над обугленной равниной стоял выжженный солнцем небосвод, мутный от химической пыли и чуждого сияния, которое пробивалось сквозь серые пелены атмосферы. Пологие склоны отдалённых кряжей выступали из дымки, словно обрывки давно забытых гор, что когда-то хранили силу и величие, а теперь лишь безмолвно возвышались над истлевшей землёй. Тут, под коркой уже не песка, а измельчённого пластика, пропитанного ядрами старых бомбардировок, всё носило следы разрушений – ни травинки, ни живого дерева, ни даже обломков прежней цивилизации, которые не были бы изъедены ржавчиной и пеплом. Ветер, лишённый мягкости и тепла, гулял меж ломких остовов высохших кустарников. В его завываниях чувствовался не столько гнев, сколько бессмысленная тоска разорённого мира. На горизонте висели тусклые лиловые и красные отблески – в этих отцветших красках читались отголоски давно сошедшегося счета между человеком и его безумием. Путники шли, прикрывая лица масками, чтобы не вдыхать ядовитую пыль, которая оседала на губах горьким осадком. Они были всего лишь горсткой: шестеро в выцветших плащах, с подтёртыми нашивками и символикой каких-то прежних времён, которые уже не имели значения. Их оружие болталось за плечами, а в кобурах у троих поблёскивали самодельные пистолеты из сплавов, собранных на дне заброшенных шахт. Среди них выделялся невысокий мальчишка, которому не должно было быть и шестнадцати, но по усталому взгляду из-под разодранного капюшона можно было подумать, что он старше. Его глаза были вечно прищурены, будто он с трудом переносил этот вечный пылевой свет. Некоторое время тому назад он потерял родителей – впрочем, в этих местах подобная история никогда не звучала как исключение. Здесь чужая смерть не вызывала удивления, а жалость давно не имела веса. Но он шёл дальше, задыхаясь от сухого ветра, засасывая в лёгкие горечь пепла. Он жил – и этого было достаточно. Когда группа подошла к осколкам бетонного блока – останкам какого-то агитационного монумента прежних властителей, – мальчишка остановился, чтобы прочесть выцветшую надпись. Часть букв стёрлась, часть была избита осколками снарядов и пулями, но уцелели фрагменты слова «ПРОЦВЕТАНИЕ», выглядевшие теперь издевательским шрамом на лице истерзанного железобетона. Путники переглянулись, и один, самый старший из них, с глубокой морщиной на переносице, негромко усмехнулся. – Когда-то, – проговорил он сиплым голосом, – в здешних землях гадали о будущем, великие умы всего мира собирались, чтобы обсудить, как осчастливить человечество. Растили новые города, брались за амбициозные проекты. И вот куда нас завели их утопии… Сказав так, он сплюнул в пыль и помахал рукой остальным, указывая путь вперёд. Сам он носил прозвище Старик Грант – возможно, когда-то действительно был кем-то важным, может, ученым, а может, военным специалистом, но ныне прошлое, как и для всех, погребено под обломками неудавшейся эпохи. Шарканье их обуви отдавало едва слышным хрустом, и каждый шаг мог обернуться провалом в невидимую яму или взрывом мины, давно забытой и проржавевшей, но всё ещё смертоносной. Никто не говорил, никто не жаловался. Каждый из них, включая мальчишку, уже привык к этому. Постепенно в наступавших сумерках обрывки красно-лилового заката разрастались, становясь багровыми полосами на горизонте. Под этими пятнами сгущались чудные тени – и нет места на всей этой равнине, где можно чувствовать себя в безопасности. Шесть фигур двигались цепочкой, и впереди шёл невозмутимый человек с грубыми чертами лица. Он казался дублённым временем – загрубевшая кожа, пронзительные глаза цвета холодной стали, бритая голова. Ни имени, ни прозвища его мальчишка не знал, впрочем, как и остальные. Звали его просто Проводник. Если ему и полагалось какое-то вознаграждение за риск, он ещё не получил его: в этой стране все жили обещаниями и пустыми карманами. Но Проводник был нужен, как нужна тропа среди бушующих ветров и смертоносных воронок. Им предстояло добраться до скопления развалин, известного как Гранитные Обрывы. Говорили, там остались подземные хранилища, где в изолированных камерах может быть вода или остатки пищи, годной к употреблению. Говорили и о том, что там поселились мародёры, называющие себя «стервятниками». И ещё ходили легенды, полушёпотом пересказываемые у жалких костров, что среди них есть особый человек – или не человек уже, – который правит стаей. Его видели лишь избранные, и те редко оставались живыми, чтобы описать существо во всех подробностях. Те, кому удалось выжить, пытались объяснить: это существо необъяснимо высокий и ужасающе бледный человек с глазами, полными нечеловеческой веселости, выпирающей из пустоты. Говорят, он знает все языки, говорит без акцента на любом наречии, играет на гитаре из человечьих костей и смеётся так, что кровь стынет в жилах. Пауза в их передвижении длилась совсем недолго – лишь несколько минут, пока они не перевели дыхание. Опустив рюкзаки и скинув свои рваные куртки, путники отхлебнули горькой технической воды из пластиковых канистр, её едва хватало, чтобы смочить губы. Даже в воздухе чувствовалась неотступная горечь химии, давящая на лёгкие, и казалось, что сам закат пропитан густыми испарениями, способными отравить разум. Мальчишка тяжело дышал, у него кружилась голова, но он старался не отставать. Его преследовал приглушённый звон в ушах, как эхо чьего-то далёкого стука по металлической переборке. Старик Грант нахмурился, глядя на западающее солнце. Кровать ночи здесь не сулила успокоения – на равнине невозможно найти укромное место без риска умереть во сне от когтей нечеловеческих существ или пуль банд, бродящих по пустоши. По правде говоря, путники сами были живыми тенями в этом мире, чуждыми и страшными. Каждый из них, исключая только мальчишку, на своей совести нёс кровь; каждый был готов нажать на курок, чтобы выжить. Здесь царил закон грубой силы – смешение самообороны и безумия, где порой никто не мог сказать, где заканчивается неизбежная жестокость и начинается безграничная тьма. За остатком бетонного монумента, корчась, высилась массивная стена, некогда принадлежавшая военному заводу. Целого завода уже не существовало, зато в стенах зияли многочисленные дыры и трещины – птицы, которых уже почти не осталось, нашли бы там прибежище, но человек сюда опасался входить без веских причин. Внутри царила гниющая пустота, ползали гигантские крысы-мутанты или пауки-убийцы; попадались и капканы, оставленные кем-то в надежде поймать забредшего путника. Но тут, на привале, могла быть хоть какая-то защита от ветра. Проводник, прищурившись, сунулся в одну из разломанных арок, вытащил карманный фонарь и, не говоря ни слова, исчез внутри. Остальные ждали. Пока они стояли, дожидаясь сигнала, мальчишка ощупал свои карманы – там было пусто, лишь в одном завалялся ножик, в другом – примитивная зажигалка. Ему припомнились слова матери, сказанные когда-то про будущее: «Возможно, тебе достанется мир лучше нашего». Страшно было сознавать, что этот давний женский шёпот давно исчез из его памяти, и лишь неумолимый песок времени скрипел в его сознании, как ржавая шестерёнка. Он не знал, почему зацепился за эту группу; может, надеялся, что вместе они найдут безопасное место. Или просто боялся остаться один. Проводник вернулся. В его глазах сверкнуло недовольство. – Внутри есть комната, почище, – сказал он кратко. – Но гнёзда крыс там всё-таки есть. Крысы крупные, почти размером с кошку. Бьюсь об заклад, заразные. Придётся быть наготове, чтоб они нас не загрызли в ночи. С этими словами он пропустил всех внутрь, и они осторожно двинулись за ним. Свет маленького фонарика вырывал из тьмы уродливые пятна стен. Штукатурка осыпалась давно, а от потолка свисали пучки проводов и ржавые штыри арматуры. Осколки металла устилали пол, словно сорванные лепестки чёрного цветка. Меж обломков сновали шорохи, и мальчишке мерещилось, что кто-то тяжело дышит в темноте, хрипло, как будто с давним желанием убивать. Вскоре они действительно нашли относительно просторное помещение без окон, но с остатками перекрытий, где можно было спрятаться от ветра. Старик Грант, Проводник и двое крепких мужчин с лицами, огрубевшими от бесконечной резни, заняли позиции у входа. Ещё двое уткнулись в тёмный угол, готовые отдохнуть, хоть и насторожённые, но какой-никакой сон был им необходим. Мальчишка сел на пол, прижал колени к груди, пытаясь унять мелкую дрожь. По ночам вся эта земля, вся выжженная пустыня становилась другим пространством, будто сама планета смещала свои очертания, обнажая потаённые шрамы. Снаружи, в темени, слышались странные звуки – скорее волчьи, но совсем не волчьи, а может, громыхали останки старых машин, завывающих на ветру. Возможно, это был всего лишь голос ночи, бормочущий о своём бессмертии. Сквозь беспокойную дрёму мальчишка слышал удары собственного сердца; оно колотилось, словно хотело выскочить наружу. Время от времени он садился, сжимая в кулаке маленький нож. Ему казалось, что по коридорам скребутся лапы; кажется, кто-то или что-то там ходило вокруг. Возможно, это были мутировавшие животные или бандиты, учуявшие, что кто-то занял их бывшую берлогу. Но никто не решался ступить на шаг внутрь, и пронзительный взгляд Проводника вглядывался во мрак, стараясь распознать малейшее движение. Только ближе к рассвету, когда тусклый свет прорвался сквозь выщербленные проёмы и трещины в стенах, путники дали себе слабую надежду, что здесь, в их ночной стоянке, им ничего не угрожает. Послышалось копошение, сонные ругательства – один из крепких мужчин при попытке встать запнулся о полуобломанную железку и выругался так, что можно было заподозрить, будто стена вздрогнула. Но вскоре все поднялись, зная, что не могут медлить: путь предстоял долгий, а запас воды таял. У них было решено – идти на северо-восток, к Гранитным Обрывам, хоть там и кишмя кишели «стервятники». Старик Грант что-то прикинул на примитивном компасе, который то ли вышел из строя, то ли отражал небывалую магнитную аномалию: стрелка вела себя странно, шаталась, словно пьяная, и каждый раз замирала в новом направлении. Он буркнул, что оставаться здесь нельзя, и они двинулись дальше. Проводник шёл во главе, сжимая в руке длинную винтовку кустарного производства. Временами, когда он останавливался, чтобы прислушаться, остальные замирали, словно в хороводе теней. Прошло несколько часов такого медленного движения. Равнина была пустынна – лишь волны пыли проносились порывами ветра, а кислый свет солнца жёг кожу, вспарывая смрадными потоками. Вдруг Проводник сделал знак: опуститься на землю. – Что видишь? – спросил тихо Старик, наклоняя голову. – Патруль? – шёпотом предположил один из мужчин. Но Проводник лишь мотнул головой и прижался к земле, пытаясь разглядеть сквозь миражи на горизонте. Словно блуждала там вереница теней, почти неразличимая, но давала о себе знать странным мерцанием – быть может, отблеском стекла или металла. Мальчишка прищурился. Ему казалось, что кто-то идёт к ним наперерез. Они решили спрятаться за ржавым корпусом перевёрнутого грузовика, наполовину ушедшего в землю. Мальчишка, пробираясь на четвереньках, ощупал рёбра салона. Когда-то это, видимо, была бронированная машина, теперь же от неё остался кусок дюралюминия и искорёженная ходовая. Он осторожно выглянул сквозь дыру, где прежде, может, была дверь. То, что они увидели через минуту, заставило их сердца биться быстрее. По равнине шла группа, человек десять, не меньше, растянувшись цепью. Каждый был в лохмотьях, но заметны были и грубые металлические накладки на плечах и груди – не то доспехи, не то самоделы из автомобильных деталей. У одного на шлеме торчал обломок антенны. Кое-кто нёс оружие – неказистые обрезы, топоры, длиной с руку металлические дубинки. Приглядевшись, мальчишка разглядел за их спинами лохматые фигуры, похожие на огромных псин или гибридных зверей, которые, принюхиваясь, прижимались к земле. Твари казались худыми, с видимыми ребрами, голодными. На флаге, который тащил последний в колонне, был нарисован череп, пробитый кинжалом, из черепа торчали птицы, клюющие плоть. Никаких сомнений – это банда «стервятников». Они двигались плавно, без спешки, словно охотники на кровавом промысле. Но что-то в их расположении показывало: они не просто слоняются, они идут с определённой целью. Говорили, что их главарь умеет выискивать жертвы на многие мили вокруг, будто у него чутьё хищника. Ходили и слухи, что этот главарь совсем не человек, но никто не имел доказательств. Старик Грант провёл рукой над правой бровью и тихо выругался, понимая, что без боя не пройти. Но и вступать в стычку, имея всего шесть стволов, было чистым безумием. Они переждали минут, быть может, двадцать, пока «стервятники» не скрылись за пригорком на востоке, и лишь тогда стали потихоньку отползать в обратную сторону. – Похоже, наш курс придётся менять, – сказал Проводник угрюмо. – Их слишком много, они идут туда же. – Может, они тоже держат путь к Гранитным Обрывам, – предположил один из мужчин. Проводник сжал челюсти. Если «стервятники» вздумали всерьёз занять эту территорию, значит, там и правда есть ресурсы. А значит, и шансы выжить в случае успеха. Но и встретиться с ними лоб в лоб – верная смерть. – Обойдем, – постановил он. – Возможно, найдём тропу, которая даст нам преимущество. Если у них впереди главарь, наверняка они идут по прямому пути, не подозревая, что кто-то может двигаться параллельно. Так или иначе, выбора не было. Они двинулись окольным путём, стараясь держаться складок рельефа, спрятанных от чужих глаз. Идти пришлось долго: по песчано-пластиковым барханам, через щёлкающие зоны радиоактивного заражения, где каждый шаг грозил костями впоследствии. При этом все они шли в некотором безмолвном оцепенении, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Мальчишка, плетясь позади, чувствовал, как ноги у него свинцовеют, а во рту будто жжёт кипяток. Он пытался думать о чём-то хорошем, но не мог вспомнить ничего, кроме обрывков собственных детских фантазий: никогда он не видел зелёных лугов, не видел чистой воды в реках, лишь смутно представлял их по рассказам. При одном упоминании о реке в его голове вспыхивала картинка – бескрайняя сияющая гладь, где отражается небо, и трава колышется вдоль берега. Но эти мечты были больше похожи на сказку. К вечеру они наткнулись на извилистый каньон, прорезавший равнину. Глубоко внизу мерцали размытые тени, и оттуда тянуло смрадом мёртвых вод или стоячих луж. Им пришлось спуститься по крутому склону, рискуя сорваться вниз. Мальчишка с трудом удерживался, хватаясь за острые камни и куски арматуры, торчащие из осыпающихся стен каньона. Пару раз земля уходила из-под ног, и тогда кто-то из мужчин хватал его за воротник, спасая от падения. В глубине каньона казалось чуть меньше ветра, зато тьма сгущалась туда быстрее. Вскоре они выбрались на более пологий выступ – здесь проходил узкий коридор из камней, над головами нависали огромные валуны, будто застигнутые во время обвала. Сверху потоком сыпалась пыль. Мальчишке казалось, что стоит любой из них громко выдохнуть – и вся эта громада рухнет. Наконец Проводник вывел их к относительно просторной площадке, плоской и чуть влажной. В нос ударил тяжкий запах плесени. В центре площадки торчали сломанные колонны из бетона, опоясанные старыми трубами, – быть может, это были опоры какого-то моста, давно рухнувшего в каньон. В полумраке угадывались груды камня, бугристые, с чёрными разводами. Когда они приблизились, мальчишка понял, что это вовсе не камни, а что-то более жуткое: спрессованные вместе останки живых существ, людей и животных, лежавшие здесь, высыхая годами. Деформированные черепа, вывернутые кости, остатки одежды – всё смешалось в одно месиво, словно кто-то складывал жертвы в кучу, ожидая, что их заберёт некто или нечто. – Проклятие… – прошептал Старик Грант, осенённый тёмной догадкой. В этом захолустье, казалось, не могло существовать ни единого уголка, не осквернённого смертью. Однако то, что они увидели дальше, было ещё более неожиданным: на сломанных колоннах выцарапаны слова, стилизованные под длинные символы какого-то древнего письма, смешанного с современными буквами. В прихотливых узорах скользили образы из первобытных кошмаров – то ли люди, то ли звери с пустыми глазницами. Кое-где торчали вбитые в бетон иглы из металла, на них висели обрывки чьих-то волос. Проводник замер, и, когда остальные подошли ближе, он провёл пальцем по одной из надписей. Резкие линии образовывали нечто вроде рисунка, что-то отдалённо похожее на силуэт гигантской фигуры, возглавляющей толпу с опущенными головами. Фигура была лысой, громадной, с непропорционально длинными руками, и нижняя часть её тела словно переходила в клубок змей или проводов. Рядом врезался в камень символ: оскаленный рот и улыбка безумия. – Это он, – прошептал Старик. – Говорили же: видели, как этот… чудовищный бродяга, их главарь, ведёт с собой орду. Везде оставляет знаки. Кто-то из группы, ослабев духом, выругался, но Проводник поднял руку, призывая к тишине. Он вслушивался: откуда-то из тёмных провалов каньона доносился странный рокот, ритмичный, как удары сердца. Казалось, земля вибрировала, пульсировала под ногами. – Уходить нужно, – сказал один из мужчин. – Не хочу быть здесь ни минуты. Чёртова бойня нам не нужна. Но Старик Грант, нахмурившись, покачал головой: – Пока стемнеет, нам не выбраться. Придётся здесь заночевать. А ночевать им приходилось там, где они стояли. Сгрудившись среди ржавых труб и массивных осколков бетона, они постарались устроить подобие лагеря. Огонь разводить побоялись – дым и свет могли привлечь незваных гостей. Вскоре каньон окунулся в полную темень, лишь над головами, далеко ввысь, пробивался слабый отсвет звёзд, истёртых бледным заревом. Если в прежние времена люди смотрели на ночное небо с благоговением, то ныне оно, казалось, излучало холодное безразличие. Мальчишка погрузился в беспокойные грёзы. Ему снилось, что он идёт по огромному коридору, пол выстлан костями, а стены выплескивают тень, то сжимающуюся, то расширяющуюся. Где-то вдалеке, за завесой пыли, он видел высокую фигуру, чёрную, как сама ночь, и понял, что это не человек, а ходячий символ всего ужасного в мире. Фигура обернулась, и в темноте сверкнули безграничные белые глаза, а губы раздвинулись в улыбке. Мальчишка начал кричать во сне, но из горла не вырывалось ни звука, а тот бледный гигант тянул к нему руку, длинную, с громадной ладонью, усыпанной обугленными символами. Он проснулся в холодном поту. Или не проснулся – этот мир, возможно, ещё страшнее сна. Рядом кто-то сидел на корточках – это был Проводник, он тронул мальчишку за плечо, предупреждая жестом молчать. Близко, на уровне слышимости, чуть ли не за ближайшим валуном, раздавались тихие шаги. Словно кто-то осторожно высматривал их. Мальчишка сжал нож, сердце билось громко. Проводник затаил дыхание. Секунды тянулись медленно, как слёзы из высохших глаз. Но чужие шаги постепенно удалились, и тьма продолжила царить безмолвно. Лишь где-то в глубине разума мальчишки метался тревожный сигнал: здесь они не одни. На рассвете, когда сероватый свет едва окрасил стены каньона, они двинулись дальше, не теряя времени. Всюду под ногами попадались черепки, осколки костей, невесть как сюда загнанных жертв. Наконец крутые выступы стали ниже, и вскоре они выбрались из теснины. Перед ними открылся жуткий пейзаж – широкое плато с серо-синим покровом не то каменной крошки, не то спёкшейся пластмассы, а вдали, за скалистыми уступами, виднелись те самые Гранитные Обрывы. Они были черны, как сажа, и пробивались острыми клыками высоко в блеклое небо. – Оно самое, – сказал Проводник, поднимая бинокль к глазам. – Там виднеются строения… какие-то остатки, может, бункеры или шахты. И я вижу дым. – Дым? – переспросил Старик Грант. – Да, очень слабый, чуть заметный, но он есть. Кто-то там уже поселился. Сердца у всех сжались. Неужто это «стервятники»? Или, хуже того, их пресловутый главарь? Но идти всё равно было некуда – позади радиоактивная пустошь, впереди опасность, а внутри у каждого жила слабая надежда, что именно там они найдут воду, пищу и укрытие. Говорили о подземных ангарах, о заброшенных складах, которые сохранили консервы прошлого века, вспухшие и, возможно, отравленные. Но всё лучше, чем умереть на этом солнце. Они пошли дальше, а день занимался медленно, и солнце пронзало их тела лучами, словно осуждало за саму попытку жить. Жара становилась мучительной. Проходя между торчащими из земли железными балками, мальчишка ощутил вспышку резкой боли в пятке: он наступил на осколок стекла, пробившего подошву. Не успел он вскрикнуть, как один из мужчин схватил его за ворот: – Тш-ш, не шуми! Проводник обернулся, взглянул на мальчишку без сочувствия, скорее с холодным интересом. Но он помедлил и кивком указал на края пластыря, который был у него в кармане. Видимо, считал, что мальчишка должен сам перевязать рану. Другой помощи не предлагалось: всё было на вес золота, или точнее – на вес выживания. Когда боль стихла, мальчишка закусил губу и, тяжко приподняв ногу, сумел извлечь осколок. Кровь смешалась с песком, образовав густую чёрную массу. Он обмотал ступню самодельной тканью, залил туда чуть-чуть спиртового раствора, едва сдержав крик. Остальные ждали, переминаясь с ноги на ногу. Вскоре мальчишка был готов продолжать путь. Они пошли дальше, молча, как тени. Чем ближе они подходили к Гранитным Обрывам, тем явственнее слышался тот самый рокот, который они уловили в каньоне. Может, это был шум подземного генератора, работающего на диком топливе, или гул скрытых шахт, где ветер выдувал стоны из глубин. Вскоре путники увидели осыпавшиеся стены зданий. Быть может, это были когда-то исследовательские комплексы или лаборатории, вырубленные прямо в недрах скал. Теперь всё выглядело заброшенным, изломанным, словно подземная история рвалась наружу, но оказалась задавленной всем этим нагромождением. У входа в одну из пещер торчал бетонный портал, украшенный ржавыми воротами с остатками колючей проволоки. На стене угадывалась эмблема – щит и молния, старый опознавательный знак военных. С внутренней стороны ворот всё было разукрашено схематичными рисунками, напоминающими те, что они видели раньше: лысая гигантская фигура, окружённая крысами и псами. – Чёрт бы побрал это место, – прошептал кто-то из мужчин, когда они приблизились. – Смотри, следы. На пыльном полу виднелись свежие отпечатки множества ног. Некоторым из них не было и нескольких часов. Следы вели внутрь пещеры. Казалось, сюда вошёл целый отряд. Мальчишка чувственно содрогнулся: вероятно, это и есть «стервятники». Они уже здесь, внутри, и, возможно, обживаются. – Если они заняли первый уровень, у нас нет шансов, – сказал один из мужчин, нахмурив лоб. – Но… возможно, они не добрались до подземелий. Старый командный бункер мог уходить очень глубоко. – Так глубоко, – добавил Старик Грант, – что там и воздух фильтруется, и вода может сохраняться. Проводник кивнул: – Нам придётся рисковать. У нас мало патронов, но, быть может, удастся обойти их. Или ждать, пока они уйдут. Однако ждать – означало бы умереть от жажды. Судя по общему состоянию, у них оставалось воды, может быть, на день. Старик Грант вытер пот со лба и взглянул на остальных, глаза его были полны обречённого упорства. Так они зашли в громадный портал, стараясь держаться тихо. Внутри стоял мертвенный полусвет: сквозь разрывы в потолке и стенах пробивались редкие лучи солнца. Вдоль коридора тянулись искорёженные двери, были видны турникеты и разбитые керамические плиты пола. Местами лежали горы мусора и обломки перегородок, а запах сырости смешивался с невыносимой вонью гниющих останков. По всей видимости, здесь уже хозяйничали «стервятники»: в нескольких местах мальчишка заметил груды костей, надетых на металлические колья, как предупреждение. И снова эти символы – лысый гигант, улыбка, змеиные линии. Где-то в глубине комплекса раздавались пронзительные крики и смех, переходящий в неистовый вой. Похоже, у банды был праздник мрачной жатвы. Проводник сделал знак остальным: двигаться малой группой, стараясь избегать открытых пространств. Они двинулись вглубь по боковому коридору. Ржавчина осыпалась с металлических стен, пол под ногами скользил от растекшихся жидкостей неясного происхождения. Каждый шаг мог выдать их, и, казалось, само эхо становилось предателем. В голове мальчишки стучали тревожные мысли: зачем он пошёл сюда, почему не бросил их, не остался там, в каньоне? Хотя сам он знал ответ – один он не выживет. И уж если суждено столкнуться с чудовищным судией, чьи слухи витали над этим краем, возможно, в компании шестерых у него хоть призрачный шанс. Внезапно один из мужчин, шедший рядом со Стариком Грантом, споткнулся. Под ногой у него оказался проволочный трос, он хрустнул, потянулся куда-то вглубь завала – и тут же в коридоре раздался щелчок. Ребячья вспышка ужаса: ловушка. Все нырнули кто куда, кто-то прикрыл голову руками. С потолка сорвались куски ржавых труб, послышался грохот. Но взрыва не случилось, сработало что-то другое – в одном из тупиков начал вращаться ротор, выталкивая наружу струи ядовитого газа. – Бежим! – рявкнул Проводник, зажимая лицо маской. Они кинулись по коридору, стараясь вырваться из смертельной ловушки. Мальчишке в лицо ударил жгучий едкий смрад, глаза защипало, а лёгкие загорелись. Он увидел, как один из мужчин задыхается, валится на колени, рвёт ногтями шею, силясь вдохнуть воздух. Старик Грант, схватив его, потащил дальше. Коридор повёл вниз по лестнице. Спрыгивая, мальчишка чуть не упал, но Проводник подхватил его за шиворот и втолкнул в комнату сбоку. Эта была бывшая операционная или лаборатория, заваленная железными капсулами. Здесь запах газа был слабее, но стояла плотная тьма, освещаемая лишь тусклым ручным фонариком Гранта. – Сюда, сюда! – прошипел Проводник, махнув рукой. Они спрятались за массивным столом, уходящим в пол. Видимо, он был вмурован в бетон, да ещё и закрыт ржавым щитом. То ли его некогда использовали как укрытие, то ли это часть экспериментов. Когда ядовитые пары более-менее рассеялись, они услышали сверху голоса – грубые крики, злобные ругательства. По всему было ясно: «стервятники» услышали шум ловушки и теперь будут искать, кто вломился в их владения. Это означало лишь одно: бой неизбежен. Проводник откинул затвор винтовки, проверил патроны: их оставалось жалких четыре. У одного из мужчин имелся дробовик самодельной конструкции, ещё у двух были пистолеты. У Старика Гранта, кажется, был нож с лезвием длиной чуть ли не в локоть, а у мальчишки – только его короткий ножик и затёртая зажигалка. – Если мы останемся здесь, нас сожгут или закидают гранатами, – сказал Проводник почти беззвучно. – Надо искать путь дальше в глубину. И действительно, в дальнем конце комнаты виднелась ещё одна дверь, полуоткрытая, ведущая вниз, в темноту. Старик Грант направил на неё тусклый свет фонаря и прикусил губу. Над дверью виднелась надпись, частично стёртая: «СЕКТОР B-07». Ниже – «ДОСТУП РАЗРЕШЁН ТОЛЬКО…» – а дальше ржавчина. – Можем рискнуть, – прошептал он. – Это наверняка глубокие уровни, может, там мы найдём воду. Слыша тяжёлые шаги в коридоре, которые становились всё ближе, они не стали колебаться. Собравшись в крохотную цепочку, прижавшись к стене, стали спускаться по узким ступеням, ведущим в ещё более густую тьму. Спуск шёл очень круто, словно в шахту. Свет фонаря выхватывал сварные швы, обнажённые куски кабелей на стенах, вентиляционные шахты, давно лишившиеся решёток. Пройдя ступеней тридцать, они оказались в прямом коридоре. Здесь пахло старыми химическими реагентами, а возможно, и остатками некой консервации. Вдруг кто-то из них услышал стук шагов наверху – «стервятники» тоже нашли вход. Полностью скрыть свои следы не удалось, да и активированная ловушка говорила о присутствии чужаков. Сердца запрыгали от страха, каждый готовил оружие. Рано или поздно придётся вступать в бой. Но прежде чем это произошло, их отвлекла грубая надпись, красной краской выведенная на стене: «СУДИЯ ВИДИТ». И рядом – та самая фигура, безволосая, громадная, с искривлёнными руками. Больше никаких слов, только насмешливое оскаленное лицо, на котором выделялась уродливая ухмылка. – Если это он, – сказал тихо один из мужчин, – тот, о ком ходят легенды… мы все покойники. – Не болтай чепуху, – цыкнул Старик Грант. – Легенды ходят о всяком. Может, этот «судия» – обычный псих, калечит людей, вот и вся его магия. Но в глубине души даже он не был уверен в сказанном. Каждый, кто хоть раз слышал истории о бледном великане, знал, что там есть нечто за гранью. Одни говорили, что он ведьмак, другие – что он искусен в всяком оружии, третьи – что он неуязвим, словно оживший демон. Но все сходились в одном: там, где он появляется, льётся кровь, и никто не выходит из стычки живым, кроме него самого. Они прошли дальше и набрели на массивную дверь из металла. Возле неё в стене торчала панель, разумеется, давно обесточенная. Дверь была приоткрыта. За ней угадывалось просторное помещение, отчасти похожее на склад или лабораторию. Под потолком виднелись цепи, на которых могли подвешивать грузы. Пол был завален ящиками, мешками, непонятными трубками. У стены громоздился ряд контейнеров, похожих на старые холодильники. Один из них был открыт, и оттуда доносился запах затхлости, смешанной с химическими веществами. – Может, здесь есть что-то полезное, – шепнул Проводник. – Но надо быть наготове. Они рассеялись по периметру, а мальчишка держался позади, озираясь, стараясь не упустить никакой детали. Старик Грант осмотрел контейнеры: большинство либо пусты, либо содержат гнильё. Но в одном вдруг обнаружилась ветхая коробка с пакетом порошкообразного вещества, возможно, концентрированный белок или суррогат еды. Неизвестно, пригодно ли оно в пищу после стольких лет. Но они были готовы рискнуть. Другой мужчина склонился над металлической бочкой, перевернул её, и оттуда выкачался поток загустевшего масла. Гадость текла чёрными ручьями, зловонными. Никакой пользы. Зато Проводник, обследуя дальний угол, присвистнул: под грудами тряпья он обнаружил старые цилиндры для воды, закрытые. Один был наполовину полный. Это могло спасти им жизнь. Хотя её качество нельзя было гарантировать, но без воды они бы не продержались и дня. Радость эта была недолгой: снаружи, выше по лестнице, стали ясно слышны голоса. Грубые, хриплые, в них то и дело прорывался издевательский смех. «Стервятники». Судя по звукам, их минимум трое-четверо. Возможно, остальные остались охранять верхние уровни. – Ждём, – одними губами сказал Проводник. – Может, они пройдут мимо. Но «стервятники» слышали что-то или видели следы – потому что они не уходили, а, напротив, стали спускаться, о чём говорили топот и натужные проклятия. Старик Грант занял позицию за ящиками, выставив нож. Двое мужчин приготовились стрелять. Мальчишка был прижат к стене, в руке дрожал короткий клинок – он не был готов к схватке, но и шансов отступить не имел. Шаги приблизились. В дверном проёме мелькнула бритая голова, украшенная какими-то железными вставками. Дикие глаза уставились в полумрак склада. Потом показались ещё двое – один с громадным топором, другой с автоматической винтовкой. Они явно чуяли присутствие чужих. Спустя миг раздался крик: – Эй, там кто есть! Выходи, сволочь! Он не успел договорить, как один из мужчин из группы выстрелил, целя прямо в голову. Выстрел прогремел в узком пространстве, как гром. Бандит рухнул, проломив затылком остатки двери. Второй, с винтовкой, ринулся вбок и открыл ответный огонь – короткая очередь ударила по ящикам, щепки и ржавые осколки полетели в стороны. Мальчишка почувствовал, как осколки впились ему в плечо, но это была лишь поверхностная рана. Старик Грант, зарычав, выскочил из-за укрытия и метнул свой длинный нож в стрелявшего. Тот отскочил в последний миг, и нож лишь скользнул по его броне-самоделке. В следующую секунду грянул ещё один выстрел – это Проводник, ловко высунувшись с другой стороны, сражал второго бандита, попав ему прямо в грудь. На короткий миг показалось, что наступила тишина. Но тот, что с топором, уже нёсся вперёд. У него на лице играла садистская гримаса, а глаза сверкали бешенством. Он бросился на одного из мужчин в группе, который держал пистолет. Тот успел выстрелить, но промахнулся, и лезвие топора вонзилось в его плечо, заставив вскрикнуть. Старик Грант отдёрнул раненого, и тут же другая рука бандита, в которой был зажат нож, полоснула его по боку. Грант охнул и отшатнулся. Вспышка крови брызнула на пол. Мальчишка, охваченный ужасом, вдруг, сам не замечая, как решился, кинулся вперёд, что есть силы, и вонзил свой короткий нож в бок бандита. Тот взвыл, отпустил топор, попробовал развернуться, но получил пулю от Проводника прямо в спину. Шаркая ногами, бандит рухнул, хватая ртом воздух, хрипя сквозь кровавую пену, и затих. Они были побеждены – трое трупов «стервятников» так и остались лежать на полу. Но какой ценой? Один из мужчин ранен тяжело, Старик Грант тоже получил глубокий порез. Его лицо побледнело, но он пытался держаться. Проводник глядел на них, сжав губы, и вдруг где-то сверху раздался короткий свист. Ещё кто-то спускается? – Мы не выдержим новую атаку, – прошептал один из оставшихся мужчин, сжимая рукоятку дробовика. – Надо уходить глубже. Они так и сделали: отступили к противоположному выходу из склада, уводившему в ещё один коридор, рассчитывая, что дальше есть ход вглубь комплекса. В дверях, за спинами, мелькнули новые фигуры, и послышались крики озверевшей погони. Стреляли, пули рикошетили от стен, свистели над головами. Мальчишка чуть не упал, когда осколок бетона ударил ему по ноге. С последним рывком они захлопнули за собой тяжёлую дверь, засов которой чудом сработал. Но это лишь на время. Дальше шёл узкий коридор, затем ещё один спуск, заваленный камнями, но был просвет, куда можно пролезть. Проводник первым протиснулся сквозь щель, орудуя фонариком. Вскоре они оказались в большом цилиндрическом помещении, больше похожем на резервуар. По стенам вились трубы, а внизу была тёмная вода. С потолка падали редкие капли, создавая монотонный звук. – Вода, – пробормотал мальчишка. – Настоящая вода? – Может, радиоактивная, может, отравленная, – прошипел Проводник. – Но выбора нет. Старик Грант еле держался на ногах, его рана обильно кровоточила. Один из мужчин вскрыл упаковку порошка, чтобы попытаться перевязать его рану. Мальчишка понимал, что надо найти что-то вроде фильтра или какой-то системы очистки. Но где? Вокруг лишь ржавые клапаны, трубопроводы. Брошенные аппараты управления, ломящиеся от времени. Шум в коридоре за их спиной говорил о том, что погоня близка. Они слышали удары по двери. – Он идёт, – прошептал раненый мужчина, глядя остановившимся взглядом в тёмный проём. – Они все идут… а за ними сам он. Я знаю… Судия… Проводник сжал зубы. Он понимал, что шансов мало. Но он смотрел по сторонам и вдруг заметил: в одном из боковых отсеков есть лестница, ведущая наверх, на смотровую площадку резервуара. Возможно, там есть люк или выход дальше. Он знаком подозвал мальчишку. Остальные были слишком ранены, чтобы взбираться. – Иди со мной, быстро. Нужно найти выход. Мальчишка, чувствуя, как душу его сковывает страх, шагнул к лестнице. Руки липли от пота. Каждый удар в дверь за спиной звенел, как колокол судьбы. Одним рывком он ухватился за трубу и начал подниматься, стараясь не слушать стоны раненых. Старик Грант тоже попытался лезть, но сил у него было мало, он почти падал на каждом шаге. Его подхватил один из товарищей, помогая ему преодолеть ступени. Скрип. Дверь, похоже, уже сдавалась, её раздирали топорами или чем-то тяжёлым. Мальчишка зажмурился, на миг, однако открыл глаза, когда Проводник одёрнул его. Они достигли платформы наверху. Здесь было тесное пространство с пультом управления, стеклом давно разбитым в щепу. Отсюда открывался вид на весь резервуар внизу – там и маячили их двое напарников. Из трубы сочилась тонкая струйка воды, натекавшая в чёрную лужу. Проводник нашёл рычаги, стал дёргать их, как если бы искал, какой открыть люк или включить насос. Вдруг что-то зашипело, из трубы брызнули грязные потоки, запахло плесенью. Вода стала прибывать – резервуар начинал заполняться быстрее. Уровень мутной жидкости поднялся, достигнув лодыжек тех двоих, что были внизу. Те забеспокоились. – Что делаешь?! – крикнул Старик Грант снизу. – Чёртовы насосы! – Пытаюсь найти выход, – почти прокричал Проводник в ответ, продолжая судорожно дёргать застарелые рукояти. Но ничего больше не произошло, лишь уровень воды рос. В этот момент дверь внизу рухнула. В помещение ввалились «стервятники»: трое, четверо, пятеро – с искаженными гримасами, готовые к бою. Первым они увидели двоих раненых. Прозвучали выстрелы, визги. Мальчишка в ужасе отвёл взгляд – он не хотел это видеть, но звуки говорили о резне. Сверху он не мог помочь, у него не было никакой винтовки, а пистолеты и патроны оставались у тех, кто уже вступил в последний бой. И вдруг сквозь грохот выстрелов и крики мальчишка отчётливо расслышал шаги – неспешные, уверенные, такие, как мог совершать лишь человек, не знающий страха. Послышался короткий залп, потом жуткая тишина, и в этой тишине – голос. Глуховатый, как из могилы, и в то же время проникновенный, даже вежливый. Голос, в котором слышалась странная насмешка над всем миром: – Оставьте их. Им недолго. Проводник и мальчишка замерли. Они переглянулись. То был не хриплый рёв «стервятников», а нечто иное. Тяжёлые шаги приблизились к резервуару, стук отдавался эхом. Мальчишка посмотрел вниз и увидел фигуру: высокий человек в пыльном плаще, с сияющей лысой головой. Лицо бледное, словно высечено из кости, губы растянулись в лёгкой улыбке, а глаза – бездонные и холодные, казалось, отражали вселенскую насмешку. На поясе у него висели револьвер и нож, рукоять ножа была украшена чем-то похожим на человеческие зубы. Казалось, он был на голову выше остальных. Старик Грант, истекавший кровью, попытался поднять нож, но тот упал из ослабевших пальцев и с плеском ушёл в воду. Бандиты – человек шесть – полукругом встали вокруг, позволяя своему лидеру приблизиться. Лидер наклонил бледное лицо к старику, словно пытаясь разглядеть в нём что-то. Потом послышался смешок. – Ты пришёл искать смерть? – спросил он голосом, в котором не угадывалось никакого сочувствия. – Или, быть может, надеешься найти здесь истину? Старик Грант не ответил, да и не мог уже, лишь шевельнул губами. Тогда тот высокий бродяга, которого звали Судьёй – или Судией, – повернулся к остальным: – Принесите мне его кровь. Сверкнули ножи. Мальчишка на платформе сжался. Он видел, как внизу, под ними, совершается нечто невообразимо жестокое и в то же время холодное. «Стервятники» разделывались с Грантом и ещё одним раненым без следа жалости. Заполнившийся кровью резервуар превратился в зловонное месиво. Судья возвышался над всем, будто алтарь посреди жертвоприношения, на его лице играла загадочная улыбка – улыбка, почти просветлённая, как будто ему открылись тайны устройства мира. Проводник стиснул зубы, и взгляд его метался, ища хоть какую-то возможность вырваться. Но пути вниз теперь не было – там слишком много бандитов, а наверху они не знали, есть ли выход. Водоём продолжал заполняться, трупы, словно обгрызенные кости, плавали в мутной жиже. Страх в сердце мальчишки перерос в оцепенение. Он наконец осознал, что столкнулся лицом к лицу с тем, чья слава кровожадна и безмерна – тот, кого называют Судией. И тогда он услышал, как Судья заговорил снова, медленно, обращаясь будто к стенам или к самому миру: – В этом безжизненном краю всё принадлежит мне. Я владею языком каждой твари, и я читаю все письмена, даже те, что ещё не начертаны. Я пишу законы, которых никто не знал, но все исполнят их волю. Его голос звучал почти торжественно, в каждой интонации – насмешка над людьми, над Вселенной. Мальчишка чувствовал, как холод проникает в его душу, ощущал, что этот человек, если он действительно человек, стоит выше любой банды. Он будто не подвластен ничему, кроме собственного демонического замысла. С удушающим чувством обречённости мальчишка взглянул на Проводника. Тот понял, что нужно выбираться, пока бандиты не заметили их наверху. Он двинулся к металлическому люку в задней части платформы и попробовал дёрнуть за него. Люк был заклинен. Проводник отчаянно заскрежетал, пытаясь высвободить ржавый механизм. Мальчишка помогал ему, царапая руки в кровь. Внизу бандиты перешёптывались, некоторые смеялись над телами убитых. Но Судья вдруг поднял голову, и мальчишке показалось, что тот увидел их. Фигура Судьи застыла, улыбка не сходила с бледных губ. – Здесь ещё есть кто-то, – произнёс он, словно с деланной ленцой. – Найдите их. Проводник издал сдавленный возглас – люк начал поддаваться. Он отворился наружу, открывая тёмный коридор или колодец, уходивший наверх. Без промедления они рванули туда. Снизу уже раздавались крики: «Они тут! На платформе!» Эхо взорвалось выстрелом. Пуля ухнула в стену, недалеко от мальчишки. – Быстрее! – выдохнул Проводник, подталкивая его. Мальчишка вцепился в скобы, вколоченные в стену, и полез вверх. Он не знал, куда выведет этот путь, но у него не было выбора. Снизу неслось воинственное рычание, бандиты кидались наверх. Кто-то уже лез по лестнице на платформу. Проводник прикрывал мальчишку, стреляя из винтовки вниз, пока не кончились патроны. Потом он запустил туда самодельную гранату, вырванную, вероятно, из кармана раненого товарища. Раздался грохот, взвизгнули осколки, крики пронзили душу. Однако мальчишка всё это чувствовал, как сквозь вату. Вся его сущность была сосредоточена на том, чтобы продолжать карабкаться, не сорваться, не выпустить скобы из рук. Коридор был узок, тьма вокруг, едкий запах плесени и ржавчины. Ступень за ступенью – он двигался в неизвестность. Снизу раздавалось тяжёлое дыхание Проводника. Где-то в промежутке он услышал низкий голос, отдававшийся в шахте, словно раскат грома: – Бегите, жалкие!.. Судья найдёт вас везде. Шаг за шагом, хват за хватом – скобы были слизкими, и он едва держался, но страх придавал ему сил. Проводник, издав нечленораздельный стон, подтянулся рядом. Они выбирались к спасению, что бы за ним ни последовало, ведь хуже смерти внизу не могло быть ничего. Наконец наверху показался просвет. Сквозь трещину пробивался голубоватый свет дня, может, уже вечера. Мальчишка нащупал край проёма и, собрав остатки сил, выскользнул наружу. Проводник, выползая следом, обессиленно рухнул на бок. Вокруг простирался узкий уступ над каким-то обвалом. За ним на горизонте вновь виднелись те самые неприступные скалы. Они были свободны. Пока. Но тот ли это долгожданный путь к спасению – никто не знал. Они остались вдвоём, измученные, обезвоженные, с истерзанным сознанием. Внизу, в подземелье, остался Судья со своей свитой, и его смех, казалось, до сих пор отдаётся у них в ушах. Солнце висело над краем неба, и его лучи становились багровыми, словно упивались кровью прошедшего дня. Мальчишка впервые за всё время позволил себе заплакать – тихо, без сил, всхлипывая, смотря на то, как этот беспощадный мир окрашивает закат ещё в одну кровавую дымку. Проводник сидел рядом, прижавшись к холодному камню, и смотрел в пустоту. Он знал одно: Судья не забудет их. И если эта погоня продолжится, то вся эта смерть – лишь прелюдия к главной бойне, которая неизбежно ждёт тех, кто осмелился взглянуть в глаза этому чудовищу в человеческом обличье. А где-то далеко, в зияющей тьме катакомб, гигант в пыльном плаще наверняка уже обдумывал следующий шаг. Его молчаливая улыбка жила вне времени. И, возможно, весь этот умирающий мир был лишь доской, на которой Судья расставляет фигуры по собственному усмотрению. – Нам нужно идти, – сказал наконец Проводник хрипло, глядя на багровый небосвод. – Пока мы живы, мы не имеем права останавливаться. И они поднялись. Мальчишка вытер слёзы, чувствуя, что назад пути нет. Страх становился горючим топливом для сердца. Мир впереди был неизвестен, полон гибели и отравленных ветров. Но лучшего пути не было. Так завершался их выход из подземного логова, где они оставили почти всех своих товарищей. И за ними, как чья-то кощунственная тень, плыл шёпот: «Судья видит». И, быть может, в этом сумеречном свете конца эпохи кровавый судья уже вскинул голову к небесам, чтобы позвать их в последний смертный танец, от которого нет спасения. Они сделали шаг в сторону обезображенных панорам будущего, надеясь найти край, не отмеченный огнём, где можно пережить ночь. Но в душе мальчишки уже жила уверенность: эта ночь не даст покоя. Судья идёт за ними. Судья всегда рядом. (Продолжение следует…)