Эрик Картман и тетрадь похоти

«Человек, чье имя будет написано в тетради — испытает возбуждение.   Эффект тетради не подействует, если пишущий имя не будет знать хотя бы одного фактора, приводящего человека к возбуждению, и если не будет знать как выглядит его лицо. Чем больше факторов известно владельцу тетради, тем сильнее будет возбуждение. Если владелец тетради знает несколько факторов приводящих к возбуждению, то в течение 70 секунд он может написать один из них, либо же несколько конкретных, чтобы добиться желаемого эффекта. Если фактор не был указан, то в его качестве будет выступать самый сильный фактор, известный владельцу тетради.   После написания первого имени можно написать второе имя, в данном случае у первого человека возникнет вожделение ко второму. Эффект тетради не подействует, если человек, чье имя написано вторым, не будет иметь факторов, которые приводят первого человека к возбуждению. Чтобы эффект подействовал на обоих людей им должен быть присущ минимум один фактор, который возбуждает друг друга.   В случае, если человек не испытывает полового влечения, тетрадь не может вызвать у него вожделение. Однако у таких людей все также можно вызвать возбуждение.   Сила возбуждения будет определена согласно возможностям психического состояния человека.     

Плодитесь и размножайтесь!»

 

— Ну и бредятина.   Дочитав до последних слов, Эрик с раздражением захлопнул книжку и швырнул ее на кровать. Он с тяжелым вздохом уселся на кресло и придвинулся к рабочему столу. Сегодняшнюю субботу Эрик был готов записать в список худших дней в его жизни. Казалось бы, выспался, вкусно позавтракал, успешно забил на домашку, вместо всего этого пошел тусить с пацанами. Это был хороший день, но ровно до того момента, как один невыносимый, до жути бесячий еврей не огорошил присутствующих троих друзей новостью о том, что у него, вообще-то, девушка есть!  Это наглость невиданных масштабов. Новость так сильно потрясла Эрика, что он где-то с минуты три сидел с лицом полным разочарования. На тот момент он подумал, что его мир рухнул — Кайл мало того, что бабу себе завел, так еще и трахается с ней! Блядский Кенни! Блядский Каел! Пацаны во всю восхищались и поздравляли еврея, потому на его подозрительное молчание никто не обращал внимания, пока МакКормику не взбрело в голову спросить про их «горячие постельные похождения». И естественно реакция еврея на такой вопрос выдавала вообще все, что только можно.   — А-аргх! — В порыве накатившего уныния и злости Эрик упал лицом на стол, зарываясь руками в волосах.   На шум, доносящийся со второго этажа обратила внимание мать Эрика и она постучала в дверь, чтобы спросить все ли у сына в порядке.   — Нахуй иди! — Прорычал он. — Эрик… — Голос с той стороны двери был тихим, — если захочешь поговорить о чем-то, спускайся. — Да в пизду тебя, — под нос пробормотал Эрик, когда услышал удаляющиеся шаги, он с грустью взглянул на пробковую доску, внизу которой была прикреплена пара его любимых фотографий Кайла, — сука.   На следующий день Эрик решил забить хер на этих клоунов, которым только и подавай подробности о новой телке жида, и он остался дома, весь день рубясь в приставку. На протяжении дня Эрик пытался обмозговать поступившую прошлым днем информацию и разработать хотя бы какой-нибудь план по отвоеванию еврея у новой телки. И не только у нее, чтоб у них у всех пизда отвалилась и ни одна больше не подходила к Кайлу. Они все его недостойны, все эти швабры…   — Шестнадцать лет — чудесный возраст для любви, я прав?   Чего?   — Эй, ну посмотри же на меня, друг мой.   Приятный мелодичный голос послышался где-то позади, и Эрик медленно повернулся к источнику звука. Прямо рядом с ним, облокотившись предплечьями на диван, стоял какой-то мужик. Мужик, блять!    — А-а!! Бля! — Эрик свалился с дивана от неожиданности, а где-то на фоне помер его персонаж из Мортал Комбат.    Он оглядел вторженца — высокий и накаченный мужик, его волосы неестественно светлые и красиво завиты, на голом теле белые драпированные простыни, держащиеся на Божьем слове. Выглядел он как та статуя какого-то итальянского чувака, ну прям вылитый он. И вот этот мужик стоит прямо посреди гостиной и с некоей грацией смотрит на Картмана. Он неловко сглотнул.   — Ты блять кто нахуй такой? — Спросил Эрик, аккуратно поднимаясь на ноги. Наверху у матери в шкафу пистолет. Пистолет!  — Вижу я, страх овладел тобой, понимаю. Но не пугайся, добры намерения мои, зла не причиню, а если ты попросишь, то уйду. ​— Это не ответ на вопрос, ты как здесь оказался, извращенец? У меня есть пушка, чувак, я тебя ею застрелю и глазом не- ​— Ха-ха-ха-ха, люди… — Мужчина залился громким раскатистым смехом, Эрик на месте опешил, — не убьешь ты меня, человек, и не думай, — мужчина приподнял голову и улыбнулся, — имя мое — Валентин, я творец всей похоти, совершаемой людьми на этом свете. Да, плодитесь и размножайтесь, да здравствует любовь!   ​Глаза Эрика расширились до предела. Этот тип, назвавший себя Валентином, точно потек крышей, иначе как его слова и позу описать можно было, Эрик не знал. Мужчина опустил вскинутые к верху руки и посмотрел на шокированного подростка.   ​— Друг мой, я — Бог Похоти, владелец той тетради, что ты вчера в своей комнате нашел. И знаешь, разочарован был я, когда тетрадь ты отклонил. ​— Бог он… А люди говорят я псих… Тебе чего надо, мужик? Зачем книжку ту подкинул? Это взлом с проникновением. ​— Наслышан о тебе я, Эрик. Как ты, ведомый своим сердцем, пары соединял. И вдруг услышал весть, разбито оно, сердце твое недоступное. Поручили мне наполнить любовью его, потому, дарую я тебе тетрадь. Твори, помогай людям любовь обрести! Одурмань похотью их, затми ею глаза им!   ​Постепенно мужчина подбирался все ближе.   ​— Попробуй же.   ​Эрик не мог сдвинуться с места. Он слушал мужчину словно завороженный и не заметил, как тот оказался уже совсем рядом. ​ ​— Э-э, погодь, а какой мне-то от этого толк? — Разумный вопрос возник в голове у Эрика, но, прежде чем Валентин начал отвечать, его вдруг осенило, — стой! — Он поднял указательные пальцы, а на лице расползлась хитрая улыбка, больше походящая на оскал, — я, записав в эту книжку имена, могу заставить этих людей потрахаться? ​— Грубо говоря..- ​— Погодь, чувак, я быстро. ​И что есть мочи Эрик подорвался за этой несчастной тетрадкой. Когда он отрыл ее среди остального барахла, сразу принялся досконально ее изучать. Честно говоря, по началу это походило на какой-то супер не смешной прикол от девчонок, иначе кто мог оформить тетрадь в таких блевотных розовых тонах? Естественно любой разумный человек бы даже в серьез не воспринял эту ахинею, но раз появился хотя бы мизерный шанс на то, что эта тетрадка может ему помочь… Он просто обязан попробовать.    ​Незаметно для Эрика из-за плеча выглянул этот ходячий Аполлон, отчего Эрик снова подпрыгнул на месте.   ​— Предупреждать же надо, ты че, летаешь, что такой тихий? ​— И такое умею я, — и он действительно воспарил. Либо таблетки начали так сильно плющить, либо этот хер реально Бог чего-то там. ​

Тетрадь похоти

 

«Человек, чье имя будет написано в тетради —испытает возбуждение.»

 

​— Итак, как мне это проверить? ​— Впиши имя того, чьи тайные страсти знаешь ты. ​— И это чьи, по-твоему, страсти я знать должен? Знаешь ли, такой хуйней люди обычно при знакомстве не делятся, — раздраженно сказал Эрик. И впрямь, как такое проверить, когда эта информация на поверхности не лежит… ​— А если я напишу свое имя? ​— Отразится на тебе эффект.   ​И тут он задумался. По сути, никаких плохих последствий тут не описано. Эрик сел на кровать. ​  ​— Поведать я могу тебе все то, что знаю, друг мой, — Валентин воспарил рядом с кроватью, — не запрещено Творцом нашим. ​— Хм-м…   ​Он поднял валяющийся на полу карандаш.  

«Чем больше факторов известно владельцу тетради, тем сильнее будет возбуждение.»

 

​Факторов… Эрик прислонил к губам карандаш. Факторы. Он с секунд пятнадцать сидел и обдумывал, погрызывая пишущий предмет. В конце концов он начал наносить свое имя.  

«Эрик Теодор Картман»

 

​— Та-ак, — шепотом сказал он, — факторы.  

«Кайл Брофловски»

 

​От одной только этой записи он уже успел слегка покраснеть. Эрик перевел взгляд на парящего над полом мужчину. Ткань, накинутая на него, медленно и красиво развивалась.   ​— И когда эффект подействует? — Через семьдесят секунд после написания имени. — Какие приколы этой штуки ты знаешь? Никаких последствий точно не будет? — На всякий случай решил уточнить он. — У этой тетради великое множество преимуществ, только я должен предупредить, те, кто ею пользуется, не попадают в Ад. — Чего?! А с этого нача-… Арх, бля…   У Эрика резко сперло дыхание, а пульс участился. Он пошатнулся и уперся рукой с карандашом о кровать, лицо мгновенно кинуло в жар. В штанах стало очень тесно.   — Бля, че со мной…? — Только и мог спросить Эрик. — Возбуждение, друг мой.   Он дрожащим взглядом посмотрел на мужчину перед собой, но вместо действительности, перед глазами начали всплывать навязчивые образы, преследующие его ежедневно, но эти были… намного горячее и развратнее. Он кожей мог ощутить несуществующее касание. Его касался Кайл. Безумно сексуальный обнаженный Кайл. Блять, как же больно. Его взгляд помутнел и он упал на кровать, ватными руками проникая под пижамные штаны. Он перевернулся на спину и уже мог охватить свой каменный стояк. Его лихорадило, было до безумия жарко и липко, а перед глазами маячил этот сучий еврей.   Он был мокрым и разгоряченным, он слышал, как Кайл зовет его по имени, видел, как тот седлает его и трется своим влажным членом о член тела снизу. Лицо сильно жгло, хотелось видеть его, видеть и не отпускать, ощутить руками этот мифический образ, пройтись по упругой и непозволительно светлой коже.    Хотелось проходиться по мышцам его тела, прощупывать, пробовать на вкус. Хотелось коснуться его надменного и развратного лица, коснуться тонких губ, острых черт. Хотелось погрузиться в эти бездонные искусительные глаза, что заставляли Эрика страдать на протяжении всей его блядской жизни. Хотелось всего и сразу. Хотелось заставить гребаного еврея страдать, нагнуть так сильно и так страстно, так жестоко, чтобы он громко стонал и кричал от раздирающей его боли, чтобы он извивался от диких ощущений. Хотелось нарушить эту красоту, изуродовать, сделать так, чтобы ни одна живая душа не хотела к нему притронуться. Хотелось, чтобы он принадлежал только одному Эрику. Хотелось заключить его в объятия и не отпускать, просто не отпускать.    — Кх-а. Ах, Кайл…   Эрик прикрыл глаза и снова лег на бок, надрачивая уже покрасневший и сильно взбухший член. Движения слишком энергичные и рваные. Он чувствовал, как теряет связь с реальностью. Глаза закрыты, а он все видит его, только этого блядского еврея. По телу пробежала волна мурашек, становилось трудно дышать, Эрик уже до боли надрачивал себе, а разрядка так и не наступала, перед глазами он, он, и только он, вечно с постным таблом, но когда он проявляет эмоции… любые, хорошие, плохие, Кайл всегда, всегда прекрасен…   Смазка выходящая из члена уже стекала на кровать, а грязный хлюпающий звук наполнял комнату. Это невозможно, это чересчур, Эрик чувствовал себя и прекрасно и отвратительно одновременно, его сердце билось в бешеном непостоянном ритме, а лицо накрыло неровным алым румянцем, со лба стекали капельки пота, но к ним уже успели прилипнуть нависающие волосы.   — Блять, Блять! Чертов жид!   Еще пара движений и, хвала всем Богам, наступила гребаная разрядка. Он сжался и сильно задрожал, зажмурив глаза, лишь бы не видеть этого лица вновь… Эрик обильно кончил в руку и рухнул без сил. Сперма стекала на ткань постельного белья сквозь пальцы. В висках сильно пульсировало, отдавая легким давлением на мозг. Этот оргазм одарил его сильнейшим чувством опустошения. И боли. Это всего лишь эффект какой-то тетрадки. Тетрадки…   Он почувствовал как в глазах и носоглотке защипало. Блять. В голове звенящая пустота, а в груди боль, но уже не физическая, а душевная. Он пытался держаться, но заплакал. Слезы капелька за капелькой стекали по горячим щекам, заставляя кожу остывать. Это было слишком. И Кайл никогда ничего подобного не испытает. Какой магией не заставляй, Эрик никогда не появится в его мыслях. Он это прекрасно понимал. И он тихо плакал.