Чудо, а не кот

Ещё совсем чуть-чуть. Совсем немного. Вот уже почти. Всего-то пара поворотов — и можно будет с чистой совестью наконец завалиться спать. Мышцы ныли, голова нещадно раскалывалась, в отсутствующем левом глазу стреляло особенно мерзко. Он шел по одинаковым коридорам почти вслепую, только карта города, загруженная в чип, помогала не забрести куда-нибудь не туда и не врезаться в стены. Хотя на лестницах она едва ли выручала, и несколько раз он не навернулся лишь каким-то чудом. А может, упрямством. Еще совсем чуть-чуть. Уже за углом. Он зашел затащил себя в их с Риксом маленькую каморку, заставляя себя открыть глаза, чтобы безопасно переступить высокий порог и не наебнуться на долгожданной финишной прямой, закрыл за собой дверь и с глубоким вздохом прислонился к ней спиной, молча замерев в усталой тишине. — Тоже заебался сегодня? — раздалось через минуту тихое и немного хриплое, и Хотч слабо улыбнулся, сам того не замечая. — Это слабо сказано, — кое-как выдохнул он, вновь открывая глаза и видя своего соседа, так удобно развалившегося звездочкой на нижнем гамаке. Хотч никогда не поймёт, как такой немаленький парень умудряется так хорошо устраиваться в таком крохотном пространстве. — Да вообще. Еще полы помыть надо. — Рикс устало, едва-едва покачал головой и вздохнул. Складывалось впечатление, что они сейчас начинали соревнование «Кто заебанее вздохнет». Они и начали бы, если бы только не были так сильно заебаны. — Как-то всё я не знаю. Некрасиво. — Мне тоже не нравится, — усмехнулся Хотч. С огромным усилием оттолкнувшись от двери, он поплелся к античной статуе, непонятно как оказавшейся в каморке Бомана, которая выполняла у них с Риксом функцию гардероба (в отсутствие, собственно, гардероба, который тут было совершено некуда впихнуть), по пути кое-как стягивая с себя одежду. Щедро разрешив себе не заморачиваться, он бросает каждый предмет одежды на пол, шипя и матерясь, когда ударяется ногой о какую-то огромную железку, которую они с Риксом все никак не соберутся выкинуть к чертям отсюда. — Сказал же, что полы немытые, — бормочет Рикс с гамака, даже не поворачивая головы и не глядя на Хотча, ориентируясь только на издаваемые им звуки. — Да похуй. Одежда тоже немытая, — отмахивается Хотч, с удовольствием одеваясь в свободные домашние кофту и штаны. — Завтра. Всё завтра. Я закончился. — Понимаю, — тяжело вздохнул Рикс, потирая веки и сжимая переносицу. — И ведь не могу сказать, что сильно много дел сегодня было. А то, что было, как будто бы не настолько и утомительное было. Но, сука… —…заебался на месяц вперед, — заканчивает за него Хотч, наклоняясь, чтобы хотя бы задвинуть ботинки подальше в угол, а то на утро кто-нибудь из них точно навернется. — Ага. Хотч, вот ты старше. Скажи честно. — Хотч оборачивается на парня, Рикс соизволил даже слегка повернуть голову в его сторону ради своего вопроса и сейчас смотрел на него этими своими игривыми глазищами. — Это старость? — Иди нахуй. — В Рикса летит один из его ботинок, тот стонет от удара, на уклонения нет никакой энергии, и смеется, довольный такой, вялым броском возвращая обувку. — Чертяка. Хотч и сам уже улыбается, головой качает и глаза закатывает. Заталкивает все же ботинки подальше и плетется к их койкам, уныло смотря на свободный верхний гамак и на развалившегося Рикса. На гамак. На Рикса. На гамак. На Рикса. На гамак. Да ну его нахуй. Рикс издает не поддающийся описанию и написанию звук, когда Хотч совершенно бессовестно, без объявления войны, плюхается на него всем своим немаленьким весом с усталым стоном. Гамак возмущенно раскачивается из стороны в сторону от такого грубого обращения. Хотч поудобнее кладет голову Риксу на плечо, с удовольствием закрывая глаза. — Тебе нормально? — со смешком интересуется Рикс. Правда, в нем возмущения совсем не наблюдается, все взял на себя гамак. — Очень, — бормочет Хотч в ответ, его голос приглушен футболкой Рикса, и демонстративно потирается щекой о его плечо. — Сам виноват. Это мой гамак вообще-то. Это правда, еще в самый первый день, когда Боман торжественно вручил им ключ-карты от каморки, после того, как они вынесли основную массу мусора, Рикс в порыве благородства и джентльменства уступил, даже настоял на том, чтобы Хотч занял нижний гамак. Хотч уже начал тогда упираться, хмуро ворча о том, как ему не нужна эта жалость, что он более чем в состоянии забраться на верхний, но Рикс хлопнул его по плечам и заткнул его простым и лаконичным «Дают — бери». И ведь действительно, никакой жалости у него в глазах не было. А теперь посмотрите на него. Развалился. — Справедливо. — Рикс усмехнулся и, как будто так и надо, как будто они каждый день так делают уже давно, положил одну руку Хотчу на поясницу, другую между лопаток, на пару секунд слегка сжимая в каком-то объятии, а потом лениво поглаживая. Как кота какого-то. Хотя почему какого-то. Как Гендаля. Осталось только за ухом почесать. В любой другой день, да даже и час назад, Хотч бы поднапрягся, не знал бы, что делать, что об этом думать, куда руки деть в конце концов. Как девственник на первом свидании, честное слово, даром что старше. Но сейчас он так, блять, устал. В пизду. Будет время накрутить себя завтра. Всё завтра. — Завтра занят? — как назло спрашивает Рикс, с этой блядской хрипотцой в голосе, губы его оказываются очень близко к уху Хотча, посылая стадо мурашек по спине. — Пока нет, — пытается взять себя в руки Хотч, тяжело вздыхая (это его ошибка, у Рикса очевидно тоже не было сил принять душ, хоть и освободился он пораньше, а пахнет, чертяка, так приятно). — Сам как? — Тоже, — довольно мурлычет Рикс, расслабленно вытягиваясь всем телом (и это, оказывается, тоже очень сильно приятно, когда он вот потягивается под ним и из рук при этом не выпускает). — Бля, не сглазить бы. Отдохнем наконец-то в кои-то веки. — Пол же мыть надо, — усмехается Хотч, дразня и, плюнув на все, кладя руки поближе к Риксу, превращая какое-то объятие во вполне себе полноценное. — Ну вот помоем и отдохнем. У нас не фиг и мыть тут, — безмятежно отмахивается друг (друг?). — Хорошо все-таки, что каморку взяли. Вот в тех комнатах заебешься драить, большие слишком. А тут раз, два, и готово. Можно даже в один заход, не споласкивая тряпку. Хорошо. — В тех комнатах у нас были бы полноценные личные кровати. — Только в одной из них, в другой двухярусная была же. Та же херня, что у нас, только чуть поустойчивее. — Ну да, точно. Не помню уже. — Да и что тебе эти кровати? Тебе и тут как будто бы очень удобно, не жалуешься вон, — тоже дразнит Рикс, его рука плавно скользит с лопаток Хотча вверх и игриво, но осторожно взъерошивает ему волосы, шершавые от мозолей кончики пальцев ласково почесывают кожу головы. Ну вот и приехали. Мяу. — А чего мне жаловаться? Ты, зараза, пиздец какой удобный. — Хотч бормочет с довольным вздохом, плавясь под этими поглаживаниями и почесываниями, борясь с увеличивающеся сонливостью. Пока шел сюда, только о сне и мечтал, а сейчас вот наоборот пытается не засыпать как можно дольше. Давно они с Риксом не сидели вот так, все возможности не было. Конечно, технически вот так они никогда раньше и не сидели, и уж тем более не лежали. Ну а как это еще сказать? Давно время вместе не проводили. Вот так, чтобы говорить не о бесконечных миссиях и заданиях, а просто ни о чем, расслабленно, травя смехуечки и поддразнивая друг друга на чем свет стоит, заигрывая. Давно они не заигрывали. С тех пор как все эти сраные импланты ему установили. Хотч, оказывается, очень соскучился. По чему ты, дурак, соскучился, Рикс никуда не уходил, это ты страдаешь тут со своими комплексами, лицо прячешь, как будто больше занятся нечем… — Всегда рад вам угодить, — отвечает тем временем Рикс, привычная родная усмешка слышна в голосе, Хотчу не нужно поворачиваться, чтобы ее увидеть. А ведь он заигрывает, чертяка такая. Если так задуматься, то он как будто и не прекращал никогда заигрывать. Как будто абсолютно плевать ему на почти полностью имплантированную левую сторону тела. Почти отсутствующую левую руку. Почти отсутствующий левый глаз. Левую сторону челюсти. Пластину в черепе. — Хотч. Ты там как? — тихо спрашивает Рикс, когда он слишком долго ничего не язвит в ответ. Ласково так спрашивает. Бессовестный. — Сними с меня эту хуйню, — едва слышно выдыхает Хотч, Рикс слышит только потому, что они лежат так близко. Риксу ничего объяснять не надо. Без всяких вопросов он тянет руки к его лицу, касается осторожно так. Хотч чуть не плачет, то ли от нежности, то ли от усталости. Рикс аккуратно отодвигает в сторону пряди его волос, чтобы нигде не застряли (опять), возится с маской, закрывающей половину его лица, и снимает ее как-то так легко, как у самого Хотча почему-то до сих пор не получается. А может, ему это просто так кажется, потому что это Рикс. Он снимает чертову маску, откладывает ее в сторону и кладет теплую ладонь Хотчу на щеку, легонько поглаживая большим пальцем. Рикс всегда ахуеть какой теплый, ни дать ни взять ходячий обогреватель. Хотч раньше — до кучи операций — никогда не обращал на это особого внимания. Хотя раньше ему редко когда бывало холодно. Забавно, кажется, что должно бы быть наоборот, все-таки работающих нервных окончаний в теле теперь в разы меньше, но нет. Теперь он частенько замерзает. А Рикс такой теплый. Хотч медленно поворачивает голову, упираясь подбородком Риксу в ключицы, чужая теплая ладонь все еще нежно прижимается к его щеке, и смотрит на него усталыми глазами. Глазами. Глазами. Глазом. — Рикс. Я так заебался, — говорит тихо, почти шепотом, как величайшее откровение, и они оба понимают, что он говорит не только о сегодня, и оба понимают, что оба понимают. И как-то странно хорошо становится после этих слов, легче что ли. А потом ладонь Рикса скользит ему на затылок, чуть надавливает. Рикс ничего не говорит, только ласково и долго целует его в лоб и укладывает назад к себе на плечо. Снова зарывается пальцами в волосы, снова скальп массирует. Нет, вот теперь хорошо становится. Очень хорошо. — Да блять, — через несколько минут тишины обреченно выдыхает Хотч, зарываясь лицом Риксу в плечо и выпуская приглушенный раздраженный стон. — Чего ты? — спрашивает Рикс со смешком. Забавляется, посмотрите на него. — Я свет не выключил. Сука… — поверженно стонет Хотч ему в футболку, снова чуть не плача, но в этот раз уже точно только от усталости. — Это же надо, блять, встать и выключить теперь. Тут же, сука, выключатели. Выключатели, блять! Никакого умного дома, никакого управления голосом. Да даже не хлопками! А сраными выключателями! Нет, я все понимаю, они живут тут втихую, скрываются, но, блять, в каком веке мы живем, ебаные выключатели! Тумблеры, сука! — Нашел из-за чего трагедию разводить. Забей ты на этот свет, хороший мой, — смеется и дразнит Рикс, снова сжимая и прижимая его к себе, спину поглаживает. Хороший мой, это что еще такое, совсем уже, еще как назовет. — Мы живем в этой каморке, потому что решили, что нужно бы денег подэкономить, если ты не забыл. Не потому что тут пол быстро помыть, — ворчит он, тыкая Рикса под ребра и довольно ухмыляясь, когда тот дергается под ним, рефлекторно сжимая его крепче. Разумеется, он уже забил на этот свет. Да, они решили экономить, но их финансовая ситуация не настолько плачевна — она на самом деле не плачевна и вовсе. Они, разумеется, могут себе позволить оставить свет включенным на ночь, просто спать так будет не особо приятно. С другой стороны, они сегодня так устали, что вряд ли даже почувствуют разницу. Хотч вообще чуть не на ходу спал, пока сюда возвращался. Сейчас он уже просто выделывается. Играется. Он точно не будет сейчас подниматься ради одного только света, и Рикс тоже не будет, он его не выпустит. — Гендаль. Гендаль-Гендаль, кс-кс-кс, — зовет Рикс, и из угла раздается ответный мяв, Гендаль вылезает откуда-то, совершенно очаровательно зевая и потягиваясь. — Ге-е-ендаль. Лапочка моя, разбудил тебя, да? Ну извини меня, пожалуйста. Гендаль, выключи свет, а? Хотч прыскает и смеется, тихо, чтобы кота случайно не напугать, головой качает. — Рикс, кот у тебя, конечно, очень классный, с этим никто не поспорит. Но ты серьезно? Ты его просишь свет выключить? — все еще посмеиваясь, интересуется Хотч, поглядывая на широко улыбающегося Рикса. А потом свет гаснет. Хотч перестает смеяться и, даже слегка приподнимаясь, оборачивается, смотря в сторону двери. Оттуда на него в ответ смотрит светящийся зловещим красным глазной протез Гендаля, а сам он сидит на бандуре, которая у них вместо тумбочки. Которая стоит прямо под выключателем. — Чего ты там говорил? — насмешливо и самодовольно спрашивает Рикс. — Нихуя себе блять, — исчерпывающе отвечает Хотч, наблюдая за тем, как Гендаль как ни в чем не бывало спрыгивает на пол и направляется к своей миске воды. — А то. Он очень умный у меня. И красивый. И даже шерсть отхаркивает в заранее оговоренное место. Линяет только сильно. — Был бы у меня такой кот, я бы и не женился никогда. — Ты и так не женат, придурок. — Может, я разведенка, откуда тебе знать? — А ты разведенка? — Нет. — Ну вот и все. — Рикс пожимает плечами и притягивает его назад, совершенно бессовестно утыкаясь лицом Хотчу в волосы. — А если кота такого хочешь, то как раз-таки придется замуж выйти, за меня. Иначе никак не отдам. Да я и так не отдам, только поделюсь. Насколько вообще возможно котом поделится. — Я за этого шерстяного готов умереть не меньше твоего. Думаешь, я ради него за тебя замуж не выйду? — Ну почему же? Наоборот, я ни чуть в тебе не сомневаюсь. — Так это предложение руки и сердца такое оригинальное? — Руки, сердца и кота. — Дурак ты, чертяка, — смеется довольно Хотч, прижимаясь к Риксу и устраиваясь поудобнее, хотя куда уж удобнее. Поясница, правда, скорее всего будет болеть утром от спанья в такой позе, но это проблемы завтрашнего Хотча, сегодняшнему слишком уж тепло и уютно. — Я же возьму и соглашусь. — Ну вот и согласись. — Ну вот и соглашусь. — Ну и согласись. — Ну и соглашусь. — Согласись. Кто чью фамилию возьмет? — Соглашусь. Я, честно, свою менять не хочу. — Согласись. Я свою тоже не хочу. Двойная фамилия тогда получается? — Соглашусь. Получается, что двойная. Чья будет первой стоять? — Согласись. Не знаю, можем спарринг на днях устроить. — Соглашусь. Может, лучше на су-е-фа? — Прям настолько ты сегодня заебался? — Да что-то вообще пиздец. — Можно и на су-е-фа. Давай спи уже. Жених. — От жениха слышу. Сам спи. Рикс смеется и целует его в макушку (тактильный он сегодня выше нормы, но Хотч жаловаться не собирается), немного ерзая и укладываясь, готовый отойти ко сну. — Хэй, Рикс? — тихо зовет его Хотч, прикусывая нижнюю губу, когда тот уже почти уснул. — Мм? — Только это без гейства, — говорит он ровно, прикладывая всю свою силу воли, чтобы звучать серьезно и не рассмеяться. — Разумеется. Чисто по-братски, — кивает Рикс, и Хотч чувствует, как он лыбится. — Все друзья так делают, это норма. — Отлично. На долго их не хватает, и уже через несколько секунд они оба начинают тихонько хихикать, гамак из-за этого чуть качается в воздухе. Кое-как они успокаиваются и лежат в уютной тишине, медленно погружаясь в сон. Уже наполовину в отключке Хотч чувствует новый вес у себя на пояснице, слышит громкое мурлыканье и сонно улыбается — Гендаль пришел спать с ними. Хорошо как. — Хороший мальчик, — хрипло бормочет Рикс, поглаживая Гендаля, а потом возвращая руку на спину Хотча. Хотч очень усердно не думает о том, как Рикс выдохнул это практически ему на ухо, еще и снова с этой своей блядской хрипотцой. И не думает о том, как ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что обращался Рикс сейчас к коту. К коту, не к нему. Гендаль — хороший мальчик. Очень хороший, очень красивый и очень умный. Хотч тоже очень умный. И вполне симпатичный, не учитывая всех этих имплантов, конечно. Хотч не будет думать об этом. Хотч устал. Хотч спать. Спать. . . . Хороший мальчик.