Этапы приручения: Явь.

— Что ты смотришь, дорогой? Сердце, до этого размеренно стучавшее в состоянии покоя, сейчас замерло. Нельзя вот так просто нарушать тишину, если до этого тебя не было в комнате. Нельзя заставлять других людей пугаться до вставшего в горле кома и мурашек по телу. Но Мун Чжо точно не тот, кто поймёт то самое "нельзя". Как непослушный пёс — найдёт в этом отдушину и будет делать так всё чаще. Седеть в свои тридцать лет Чон У точно не хочется, потому он не выдаёт испуг, а выжидающе смотрит на усевшегося рядом мужчину, излишне плавно моргая и уводя взгляд обратно на экран телевизора. — Документальные фильмы о питонах, - отвечает Чон У, прерываясь на шуршание небольшой упаковки и хруст еды секундой после. — Подумал, раз сравниваю своего главного героя с ними, то стоит копнуть в корень и узнать пару фактов, за которые можно будет цепляться и грамотнее описывать характер. — Разумно. Кончиком языка Чон У слизывает крошки на губах и поджимает их. Просто "разумно". Просто очередной короткий диалог, не наполненный ничем, словно та самая вода, которую льют писатели, лишь бы растянуть работу, не имея воображения взамен на это выдать что-то конструктивное или, хотя бы, фансервисное. Это ощущается пустотой, которая даже эха не выдаст, съев его. Не сказать, что ему хочется придраться к этому. Ради Бога — лучше так, чем терпеть безумную болтовню, которую Мун Чжо обычно проговаривает словно в саму душу писателя, имея нескончаемый запас тем, из которых всё это и выжимает. Говорить жуткие вещи, от которых ощущается взявшийся из ниоткуда холод на коже, это, пожалуй, великий талант и Чон У какое-то время даже вслушивался в весь этот бред, изучая Мун Чжо и конструкции его разума, который всё это генерирует, умело и грациозно оплетая простые темы мраком. Как паук, что дотошно плетёт свою паутину. Зачем вслушивался вообще? Очевидно, хотелось перенести подобное на персонажа новой книги. Тот тоже был моральным уродом, к которому люди почему-то тянулись, не понимая, что эта тяга — тропа на верную смерть. Пусть и очень заманчивую. Серьёзно, изучивший вопрос смерти "от" и "до", Чон У тоже признал, что ему бы хотелось умереть не скучно, не от старости, а как-то то ли значимо, то ли от рук гениального серийного убийцы, который превратит его смерть в акт ненормального искусства. Правда, личное чудовище на подобное высказывание выдало ревнивую реакцию и ходило злым весь день. Когда на плечо ложится чужая голова и давит лбом прямиком на косточку ключицы, Чон У морщится, но не смотрит, продолжая концентрироваться на документальном фильме, где питон, обвивая своим телом жертву, ломает её кости и дарит смертоносные объятия. Питон одновременно становится причиной смерти животного и разделяет с ним его последние минуты жизни, разбавляя страх и одиночество. Он не так агрессивен, как большие кошки и прочие хищники, не рвёт плоть жертвы зубами и когтями, не пускает много крови и в процессе даже не шипит, словно вслушивается и наслаждается муками животного, которое сопротивляется всё слабее и тише, обречённое на смерть и не имеющее даже малейшего шанса вырваться. Своими попытками дёргаться оно само делало себе больнее, помогало костям ломаться быстрее и более резко, а питон оставался равнодушным к этому, продолжая удерживать. "Красиво" — думает Чон У, но тут же кривится, когда следующим в кадре был кусок материала, где питон широко открывает рот и начинает есть. Пальцы держат небольшой кружок, которым был рисовый хлебец. Чон У уже собирался закинуть его в свой рот, осознавая, что почти доел всю пачку, но почувствовал холодное прикосновение носа Мун Чжо к своей шее и ему пришлось посмотреть вниз, видя эти бездонные ямы вместо глаз, которые, к сожалению, он научился читать и помимо безумства видит в них другие, более человеческие вещи. С раздражением писатель пихает хлебец в чужой рот, слыша хруст. Он хмурится, понимая, что Мун Чжо просто откусил кусок, не забирая всё в руку или, хотя бы, не обхватывая его губами. Мужчина медленно жуёт, роняет пару крошек на диван и продолжает смотреть на Чон У, когда делает второй укус и специально цепляет зубами кончики его пальцев. — Не веди себя как собака, - с шипением, не хуже змеиного, вдруг гневно бросает писатель и прихватывает пальцами язык Мун Чжо, который, в ответ на это, гаденько улыбается. Придурок. Пора уже было свыкнуться и не одаривать подобные выходки вниманием, да. Но зубы он не размыкает, продолжая удовлетворять свою потребность учудить какой-то абсурд, понятный лишь ему. Он и укусил-то совсем не больно, Чон У не ощутил ничего кроме замешательства, правда это не значит, что кусать кормящую тебя руку нормально. Кажется, привыкнув к нему, чудовище растеряло все свои манеры. — Пусти, или вырву тебе язык. Мун Чжо никогда не воспринимает угрозы Чон У серьёзно и, признаться честно, перекручивает их как самому хочется, считая агрессивным флиртом. Пальцы писателя становятся влажными, потому что Мун Чжо абсолютно некультурно их слюнявит. И пока сам улыбается всё шире, зная, что изводит Чон У, тот закатывает глаза и внезапно пихает пальцы глубже. Его ногти царапают верхнюю часть полости рта Мун Чжо в области мягкого нёба и реакция чужого тела отвечает блеснувшей в глазах влагой. Тогда он и отпускает. Отвлекается, морща нос и открывая рот пошире, чтобы изучить повреждение и оставить дорогого в покое на пару секунд. Чон У видит капли крови, что смешалась со слюной Мун Чжо, которую он проглатывает, но ничего не говорит. Его слух проигнорировал последние секунды звуков, которые издавала закончившаяся документалка, а глаза вдруг потеряли фокус. Снова это начинается. Чон У виснет и смотрит сквозь Мун Чжо, ощущая себя дискомфортно, когда сердце начинает биться чаще и из-за этого его щекам становится жарко. Внимание к чему-либо быстро оказывается утеряно, словно на детали накладывают выкрученный на максимум фильтр размытия. Свободный ворот футболки кажется кусачим, а вся ткань неприятной. Звук воды, что побежала по трубам на кухне смешался с общим месивом окружающих Чон У факторов, погружая его голову в пустоту. Так часто происходит. Его разум отделяется от тела, которое Чон У прекращает ощущать своим, сравнивая больше с ловушкой. Чувствуя абсолютно всё и ничего одновременно, он бесконечно падает в застывшем куске времени, игнорируя реальность. Язык всегда был таким тяжёлым? Дыхание всегда ощущается так некомфортно? Господи, его лёгкие буквально надуваются и сдуваются, наполняясь воздухом, это так мерзко. А кровь? Все ведь отчетливо ощущают как она бежит по венам и пульсирует в висках? Вспоминается ещё одна гадость, которую ему поведал Мун Чжо на днях. "Твои кости всегда мокрые, знаешь?". Отвратительно. Его дыхание хрипит в какой-то миг и он тянется к телефону под вопросительный взгляд Мун Чжо, о котором вспомнил, но которого не замечает сейчас. Быть свидетелем переставшего исправно работать Чон У доводилось часто, но причину узнать всё никак не получалось. Чтобы не спугнуть, Мун Чжо не лез. Не касался и не звал, наблюдая за трансом, из которого дорогой всегда выходил спустя пару минут, словно телефон, нуждающийся в перезагрузке из-за перегрева. Вопросов тоже не задавал, желая узнать всё самостоятельно. А раз выдалась возможность, то, сидя так близко, Мун Чжо заглядывает в экран телефона Чон У, наблюдая за его действиями и параллельно продолжая мучить кончиком языка кровоточащую царапину во рту, от которой ощущается горечь. Дорогой всегда лезет в галерею, где почти ничего нет и что-то там высматривает. Ревностно, если честно. Неужели, куда интереснее пялиться в одни и те же фотографии, чем беседовать с ним и терпеть его же? Краем глаза получается уцепиться за фото кошки, которую они гладили три дня назад на улице, когда ходили в выходной по пиво. Следующими идёт парочка размытых фото покупного кимбапа, который оказался на удивление вкусным, фото кактуса из магазина, который "был пушистым и это странно, черт возьми". Улица, ночное небо, новая чаша для благовоний и то, как эстетично по ней струится дым, фото самого.. Мун Чжо? В отдельной папке почему-то. Не меняясь в лице, Мун Чжо только вновь роняет свою голову на плечо дорогого с осторожностью и плавностью, продолжая наблюдать. Дрожащие над экраном пальцы Чон У мешают разглядеть название альбома, изводя интерес чудовища, у которого аж зрачки сужаются, лишь бы вглядеться повнимательнее. В моменте захотелось вырвать телефон и самостоятельно изучить всё. Но терпение всегда щедро награждается, так что вскоре Чон У заходит в альбом и надпись с названием смещается выше, теша любопытство мужчины. "진짜". "Реальный". Мун Чжо слегка приоткрывает губы, тихо выдохнув, и заторможено моргает, поднимая взгляд на лицо Чон У, который всё ещё не здесь и игнорирует что угодно, окромя телефона и фотографий в нём. Они, к слову, абсолютно хаотичны и выглядят странно, если это слово можно сюда применить. Не то чтобы Мун Чжо был лучше с отсутствием чего-либо, кроме фото по работе в телефоне, но всё же. "Нет ни одной удачной" - про себя отмечает он, щурясь и смотря на самого себя с разных глупых ракурсов. Пару фотографий узнаёт, припоминая моменты, когда Чон У едва ли не в лицо ему пихал камеру, щелкая ею и ничего не объясняя. Смотрел только как на идиота и тушил гаджет, который даже не был на пароле, словно знал, что Мун Чжо сам не полезет и был прав. Не лез. Хотел, чтобы Чон У рассказал. Грубо вторгаться во что-то личное было как-то варварски. Сейчас ведь не вторгается — от Чон У не исходит протеста, он не встаёт и не уходит, не огрызается, говоря отвалить, не прячет экран. Всё перед ним. На, смотри, мне плевать. Чон У медленно листает небольшое количество фотографий, рассматривая каждую излишне долго. На каком-то фото Мун Чжо спит рано утром, запутавшись в одеяле, на другом стоит к Чон У спиной на кухне, моющий посуду, где-то сидит рядом, разговаривает при просмотре фильма или просто во время беседы, от чего фото максимально смазано. Взъерошенный, то дома, то на улице, то возле полок в магазине. Слишком чудной размах, как и факт, что Чон У в принципе фотографирует его и хранит это по какой-то причине. Ещё страннее наблюдать, как дорогой вдруг выходит из галереи, не долистав до конца, заходит в камеру и, не церемонясь, фотографирует Мун Чжо прямо в этот момент, лежащего у него на плече и смотрящего прямо. И потом снова открывает галерею, увеличивая только что полученное фото, на котором рассматривает каждую деталь и давится вдохом. Вопросов всё больше. Они надуваются в голове Мун Чжо как воздушные шары и неясно что лопнет первым — они или голова мужчины, который желает получить ответы. Причина начинает проявляться в его понимании, но она как блик солнца на воде. Попытается прикоснуться и всё расплывётся, покрываясь рябью и теряя даже малейшее очертание. Нужно что-то ещё, поэтому он на пробу бодает Чон У лбом, не зная, отреагирует ли он. Реагирует. Держит телефон в руке так крепко, что костяшки белеют, но смотрит теперь исключительно на Мун Чжо, к которому тянется второй рукой и трогает его лицо. То, как комично он облапывает его щеки, подбородок и губы заводит мужчину в тупик, потому что никогда раньше ему так не льстили настолько несуразные прикосновения с чьей-то стороны. Вот только когда за волосы дёргает — неприятно. — Всё чаще уходишь в себя. Почему? На ответ со стороны Чон У понадобилось время, но Мун Чжо не подгонял его, смотря и терпя продолжающиеся дёрганья собственных волос, которые прекратились быстрее, чем губы дорогого зашевелились. Он отвёл взгляд и закинул голову назад, всматриваясь в однотонный потолок, часто моргая и выравнивая дыхание. Жар не проходит и одежда всё ещё неприятная его коже, но потихоньку лампочки управления в его разуме загораются, возвращая душу в тело, а не блуждать где-то отдельно. Рука поднимается и пальцы трут глаза. Голос Чон У ощущается сорванным, когда он произносит первые слова: — Не могу понять настоящий ты или моя галлюцинация. Чон У замолкает, но даёт Мун Чжо пищу для размышлений, а ещё четкий желанный ответ, на который мужчины облизывается и цокает языком по итогу. Вот оно что. Тогда понятно зачем нужны эти фотографии и процедура облапывания его лица. Мун Чжо может понять. Нет, он понимает. Не всем дано принять такие новшества в своей жизни. Тяжело, наверное, свыкнуться с фактом, что ты живёшь с тем, кто был с тобой рядом в Аду и отчасти добавлял адскому пламени градус. Мун Чжо это не задевает, а тревожит. Хочется помочь Чон У, потому что деперсонализация — отстой. Мун Чжо никогда не нравилось её испытывать на себе и быть потерянным, а уж тем более ему не нравится, что его дорогой тоже через это проходит, выглядя в воду опущенным. — Расскажи подробнее. Почему это тревожит тебя, если мы живём вместе уже около трёх лет? - спрашивает мужчина, обхватывая бледными пальцами запястье Чон У и уводя его руку от лица, чтобы иметь возможность улавливать всё-всё. — Иногда мне кажется, что я убил тебя тогда и переехал один. Живу один. Мне кажется нереальным жить с тобой вот так, как обычные люди. Словно, это не было возможным ни в одном из наших финалов. У Чон У уставший взгляд, потому что он снова не спал почти всю ночь, охваченный желанием изучить множество информации на всевозможных сайтах для подлинности информации в своей книге. Но несмотря на это, он выглядит нормально. Он выглядит прекрасно. Сам может и не заметил, но рядом с Мун Чжо расцвёл. Если не морально, то физически точно, повзрослевший и похорошевший в бесконечной заботе в самых простых её проявлениях — постоянные вкусные приёмы пищи, обеспечение деньгами, чтобы покупать или просто давать возможность дорогому самостоятельно тратиться на что угодно. Их дом даже отдалённо не напоминает Эдем. Он не серый, не мрачный и не "голый". Чон У накупил целую кучу вещей, придающих уют каждой комнате и Мун Чжо лишь радостно видеть дорогого счастливым, в моменты, когда он любовно протирает пыль под горшком очередного растения или гордо заявляет о покупке благовоний с каким-то вычурным запахом. Один раз они зажгли что-то подобное и проветривали спальню два часа, но главным было видеть в глазах дорогого блеск. Вот и сейчас Мун Чжо как ищейка рыщет, чтобы зацепиться за что угодно, что может подать знак о плохом состоянии Чон У. Но ничего нет и Чон У просто.. смотрит на него, не напряжённый и не замкнутый. На секунду только отводит взгляд, нахмурившись, потому что ютуб выдал ему следующим видео-документалку о акулах, а не змеях, и привычно корчит лицо во вселенском недовольстве под смешливый выдох улыбнувшегося чудовища. Самым лестным было услышать и эгоистично зацепиться за "ни в одном из наших финалов". "Наших". Радостно пройти множество сложностей на пути и таки добиться того, что Чон У наконец-то принял их как единое целое. Но, да. Его сомнения имеют смысл и Мун Чжо с радостью их развеет, не прикладывая усилий. Вторая рука точно так же ловит запястье Чон У и мужчина двигает его ладони ближе, сначала привычно потираясь о них щеками, а после опуская ниже. На свою шею. Его взгляд давит, как настоящая тяжесть, но в нём, в куче с крошечной улыбкой, слишком очевидное спокойствие и извращённая нежность. Он кладёт свои пальцы поверх пальцев Чон У и давит, сглатывая. Он делает последний вдох и шепчет: — Позволь помочь тебе понять, что я настоящий и огорчить, если ты всё же надеялся на второй вариант. Мун Чжо убирает руки, а Чон У, после этого, как загипнотизированный, сжимает пальцы сильнее. Он отлип от спинки дивана и подался вперёд, оказываясь так близко, что Мун Чжо ощущает его дыхание на своём лице. Смотрит в ответ и это, пожалуй, слишком интимно — зрительный контакт с чудовищем всегда щекотал нервы, потому что взглядом Мун Чжо проникал в его разум и душу, а сейчас тем более, когда руки сдавливают его шею до начинающих образовываться красных пятен и пульсирующей артерии под кожей. Чон У дышит так же тяжело, словно его душит сам момент и ощущение власти, которое Мун Чжо вечно ему предоставляет, не проявляя сопротивления. Они оба не моргают и оба ощущают, как внутри всё кипит, охваченное страстью в самом чистом и невинном из смыслов. Стоит глазам Мун Чжо слегка закатиться — зрачки Чон У ненормально расширяются. Жар ощущается сильнее, но чувство дискомфорта вдруг оказалось утеряно. Ему приятно от покалывания в кончиках пальцев, приятно от хруста своих костяшек и так же приятно огладить шею Мун Чжо большим пальцем, словно весь этот акт удушения — проявление искренней любви, а не нездоровое насилие на ровном месте. Совершаемое с подачи Мун Чжо, к слову. Чужой взгляд всё мутнее, а пульс всё тише. Чон У бы с радостью задушил Мун Чжо насмерть ранее, но сейчас он не может даже представить как будет жить дальше без этого ненормального рядом. Проходит ещё пара секунд и только тогда писатель медленно ослабляет хватку, поднимая руки обратно к щекам чудовища, которое пытается жадно отдышаться и уродливо хрипит. Его глаза покраснели, а взгляд направлен в пустоту, хотя смотреть он пытается на своего дорогого. Чон У поддаётся порыву провести пальцами по губам Мун Чжо, которые слишком красиво раскрыты в попытке вдохнуть больше недостающего в лёгких кислорода, и склоняет голову набок. Мун Чжо тёплый, если не брать в расчёт вечно холодные руки и кончик носа, мягкий, из кожи и плоти, и в целом приятный на ощупь. Тянется слишком жалко для самого себя опустить голову на грудь Чон У, но тот резко и больно дёргает его за волосы на затылке, чтобы помешать и сам жмётся своим лбом к чужому, прикрывая глаза. Разделяя на двоих одно дыхание, Чон У ведёт кончиком носа по виску чудовища и погружается в приятную расслабленность. Живой и настоящий — такой Мун Чжо сейчас перед ним. Не пустая галлюцинация, которую развеет дуновение ветра, а явь, трепетно обвивающая его своими руками, но не с целью сломать кости и удушить, а быть ближе.