Разве так можно?

Двое здоровенных мужчин загнали меня в угол в тени, их грубые руки крепко сжимали мои предплечья. От их резких голосов у меня по спине пробежали мурашки, когда они потребовали — Ты принесешь нам эти ключи! Поняла? — Один из них прокричал мне в ухо угрозу — Укради их у этого Феликса! — Другой сунул мне в дрожащие руки скомканную бумажку — зернистую фотографию ключей, которые я должна была украсть. — Это всё для нас, просто забери их, и мы будем квиты, — ухмыльнулся он. —А иначе ты будешь скакать на двух членах одновременно! — От его грубых слов я задохнулась от страха, а от его жестокого толчка я отлетела назад и врезалась в холодную стену. Когда мужчины, прихрамывая, ушли прочь, я опустилась на грязную землю, и ноги у меня подкосились. Я сидела в оцепенении, тупо уставившись на смятую фотографию, которую сжимала в дрожащих руках. До меня медленно доходил смысл их требования — они хотели, чтобы я украла что-то у Феликса, иначе меня ждала участь, о которой страшно было подумать. На глаза навернулись слёзы страха и нерешительности, пока я пыталась осознать эту невозможную ситуацию. Но разве у меня был выбор? Просидев неподвижно на грязной земле, казалось, целую вечность, я наконец заставила себя встать на дрожащие ноги. В оцепенении я побрела обратно в общежитие, и каждый мой тяжёлый шаг приближал меня к безопасности моей комнаты. Зайдя внутрь, я рухнула лицом вниз на кровать, уткнувшись пылающим лицом в подушки. Слезы пропитали ткань, а тело сотрясали мучительные рыдания. Я чувствовала себя полностью осквернённой, униженной самым глубоким образом. Эти мерзкие мужчины вторглись в мой мир, развращая мою невинность своими вульгарными угрозами и требованиями. Стыд разъедал меня, как кислота, заставляя желать, чтобы я провалилась сквозь землю. Как я могла снова почувствовать себя чистой после того, как подверглась такому разврату? Пока эти грубые мужчины беспомощно прижимали меня к стене в тёмном углу, я чувствовала, как один из них нагло ощупывает и ласкает моё тело, притворяясь, что удерживает меня. Его грубые, мозолистые руки бесстыдно скользили по моим изгибам, пока он смотрел на меня с порочной, хищной ухмылкой. От его оскорбительных прикосновений меня охватило отвращение. А потом, что ещё хуже, у него хватило наглости угрожать мне самым унизительным поступком, который только можно себе представить, — заставить меня обслуживать их обоих одновременно, как какую-то шлюху. От одной этой мысли у меня к горлу подступила желчь. Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной, такой полностью обезличенной и униженной. Эти чудовища лишили меня всякой иллюзии безопасности и достоинства, оставив меня грязной и использованной внутри и снаружи Вопрос о том, зачем этим пожилым мужчинам понадобились ключи, которые, судя по всему, принадлежат такому молодому человеку, как Феликс, не даёт мне покоя. Что такого может быть у крепкого 24-летнего студента, что заинтересовало бы пару седых сорокалетних мужчин настолько, что они прибегли к угрозам и запугиванию? Ничего не сходится. Тяжёлое предчувствие говорит мне, что это как-то связано с чем-то незаконным или опасным. Может быть, Феликс замешан в чём-то сомнительном, или, возможно, эти подонки пытаются его шантажировать. В любом случае, я в ужасе от того, что могу вляпаться в какую-то грязную историю. Красть у Феликса — это против всех моих моральных устоев, но альтернатива, которую они предложили... Я содрогаюсь от этого воспоминания, и на глаза наворачиваются слёзы. Я в ловушке между двумя ужасными вариантами, и у меня нет чёткого плана действий. Хотя мы с Феликсом учимся в одном университете, мы не на одной программе. Между нами довольно большая разница в возрасте — он на целых пять лет старше меня. Полагаю, можно сказать, что Феликс — предмет вожделения большинства здешних девушек. Он невероятно популярен и имеет репутацию настоящего сердцееда. Не буду отрицать, что нахожу его чрезвычайно привлекательным... Но реальность такова, что мы никогда по-настоящему не разговаривали и не общались, разве что мельком виделись в кампусе. Насколько я знаю, он даже не узнаёт меня в толпе, не говоря уже о том, чтобы думать обо мне в романтическом ключе. Мысль о том, чтобы попытаться украсть что-то у него сейчас, особенно после того, как его головорезы угрожали мне... У меня внутри всё сжимается от тревоги и чувства вины. Что мне делать? Дрожа, я сажусь на кровать и прижимаю колени к груди, слегка раскачиваясь и глядя на смятую бумагу в своих руках. Тяжесть моего выбора давит на меня. С одной стороны, мысль о том, что я потеряю девственность с этими отвратительными стариками таким жестоким, унизительным образом, вызывает у меня отвращение и страх. Быть использованной как набор дырок для их извращённого удовольствия снова и снова... Это немыслимо. И все же альтернатива означает предать того, кто не сделал ничего плохого, вторгнуться в частную жизнь Феликса и потенциально навлечь на него серьезные неприятности. Чувство вины уже скручивается у меня внутри от одного этого. Я делаю глубокий, прерывистый вдох, пытаясь успокоить мчащиеся мысли. Если я собираюсь совершить это безумие, мне нужен план. Пока я медленно переодеваюсь в пижаму, в моей голове проносятся пугающие мысли. Что, если я расскажу Феликсу об этом испытании? Поверит ли он мне или просто подумает, что я сумасшедшая фанатка? А если обратиться в полицию... Боже, от этой мысли у меня кровь стынет в жилах. Те мужчины казались людьми со связями, способными решить проблемы. Они могли легко узнать, что я заговорила, и... Нет. Я даже не могу закончить эту мысль, не почувствовав тошноту. Мысль о том, что они врываются в мою комнату посреди ночи, прижимают меня к полу, срывают с меня одежду и насилуют... Это слишком ужасно, чтобы об этом думать. Я сильно вздрагиваю, обнимаю себя руками и опускаюсь на кровать. Я совсем одна в этом кошмаре, и мне некому доверять. Я плюхаюсь обратно на матрас, давясь рыданиями, и смотрю на лениво вращающийся потолочный вентилятор. Конечно, мне не с кем об этом поговорить. Я всегда была такой застенчивой и замкнутой, держалась особняком и пряталась за экраном телефона. У меня нет близких друзей, не говоря уже о том, чтобы кому-то довериться в такой ситуации. Мои родители на другом конце страны, и я едва ли могу беспокоить их чем-то незначительным, не говоря уже о скандальной ситуации, связанной с шантажом и сексуальными угрозами. Я совершенно одна и должна справиться с этим ужасным шоу. Меня сотрясают рыдания, когда я осознаю всю серьёзность своего положения. Я сворачиваюсь в клубок, обнимаю подушку и рыдаю, пока не выплакиваю все слёзы, отчаянно молясь о чудесном решении. После нескольких минут мучительных рыданий мои всхлипывания наконец переходят в шмыганье носом и икоту. Пока я лежу, тупо уставившись в стену, в моём затуманенном слезами сознании начинает формироваться новая мысль. Что, если... что, если мне каким-то образом удастся остаться наедине с Феликсом? Может быть, я смогу «случайно» столкнуться с ним в кампусе, завязать разговор, а потом найти способ улизнуть с его ключами, пока он будет отвлечён. Эта мысль вызывает у меня дрожь страха, но также и крошечную искру отчаянной надежды. Это было бы так рискованно и неправильно, но, конечно, это лучше, чем альтернатива, которой угрожали мне эти ублюдки. Дрожащими руками я беру телефон и открываю профиль Феликса в социальной сети, изучая его красивое лицо и харизматичные посты. Я пролистываю ленту Феликса в «Инстаграме», и моё сердце колотится, пока я запоминаю подробности его жизни и распорядка дня. Кажется, у него всё по расписанию — он часто публикует посты из кофейни на территории кампуса по утрам в понедельник перед занятиями и часто ходит в спортзал по вечерам. В моей встревоженной голове начинает формироваться план. Завтра утром я обязательно приду в эту кофейню пораньше. Я постараюсь привлечь его внимание, может быть, «случайно» уроню свои книги рядом с ним. Если бы я только могла разговорить его, подобраться к нему поближе... Конечно, я могла бы воспользоваться моментом и быстро, как молния, украсть его ключи, пока он сосредоточен на нашем разговоре. От одной мысли о таком нарушении доверия у меня сводит живот от нервов и стыда. Но какой у меня выбор? Я не могу позволить этим монстрам уничтожить меня. С тяжёлым вздохом я заставляю себя перестать зацикливаться на этом и ложусь спать, зная, что мне нужно хорошо отдохнуть перед завтрашней сложной задачей. Механически чищу зубы и умываюсь, чувствуя себя так, будто хожу во сне, оторванная от реальности. Как всё дошло до этого? Я планирую украсть у невинного человека, чтобы не быть изнасилованной преступниками. Это похоже на плохой фильм. Я забираюсь в постель и смотрю в темноту, мои мысли крутятся в голове. Сон долго не приходит, пока я снова и снова прокручиваю в голове дневные ужасы и завтрашний запланированный обман. Когда я наконец засыпаю, меня преследуют обрывочные кошмары о шарящих руках, оскаленных лицах и звоне украденных ключей.