Чудесная элдийка

      В девять лет Пик испекла свой первый праздничный кекс. Обычно она пекла его вместе с мамой, но решила, что в этот раз справится в одиночку. Она почти взрослая, уже как пару месяцев старшая сестра, а мама сильно устает, нянча сестренку, ей надо помогать.       Пик повязала фартук, перекинула назад с плеча толстую черную косу и повязала на голову платок. Если уж браться за дело, то как следует, — так ей говорит папа.       Самое сложное — добраться до верхних полок, балансируя на цыпочках на высоком табурете, и ничего не уронить. Подготовив посуду и ингредиенты, Пик тщательно сверилась с рецептом в затертой поваренной книге. Отмерила муку, масло, сахар. Не удержалась — слизнула сладкие крупицы с ложки. Открыла смесь специй в плотной жестяной банке. Пряный коричный аромат из-под крышки перебил стоявший в доме запах грязного детского белья и лекарств, и Пик ещё больше воодушевилась своей затеей.       До Нового года оставалось две недели. К тому времени кекс настоится, пропитается сладкими вкусами. Маме с папой должно понравиться.       За окном трещал мороз и завывал ветер. Отца не было дома с раннего утра. Он так торопился, что забыл в прихожей шляпу. Как бы и он не заболел, как мама и сестренка. Наверное, папа ушёл за подарками. Мама предупреждала, что в этом году праздник будет скромным, а жизнь уже преподнесла их семье главный подарок — рождение ребенка. Тогда Пик на её слова молча кивнула, хоть и подумала, что краски или новая кукла были бы подарком получше, чем сестренка. Кукла хотя бы не плачет. Впрочем, уже неделю в доме плакала только мама — очень тихо, украдкой, так, чтобы Пик не услышала, но не вышло.       Кекс не подгорел и пропекся. Всё получилось! Пик плотно завернула его в бумагу, обернула полотенцем и отнесла в погреб. Осталось дождаться праздника, и тогда всей семьей они сядут за стол, встретят Новый год и всё будет как раньше, хотя нет, даже лучше. Мама с сестренкой перестанут болеть, папу возьмут обратно на работу вне гетто, он заработает побольше денег и накупит подарков своим девочкам.              Отец вернулся только к вечеру, приведя с собой хмурого доктора. Пик наблюдала сквозь щель в приоткрытой двери за всем, что происходит в спальне: как доктор наклоняется над укутанной сестренкой, разворачивает пеленки, хмурится ещё сильнее, потом переключает внимание на маму. Она насквозь в поту, её лихорадит. Она приподнимается с кровати и тревожно спрашивает у доктора, всё ли будет хорошо с дочкой. Доктор качает головой и отвечает, что поможет только чудо.       Новый год Пик встретила вместе с отцом.       Вдовец сидел один во главе стола, погруженный в себя. Его осунувшееся меловое лицо ничего не выражало. Кисти на коленях, голова опущена. Он весь съёжился, потух и померк, как огарок свечи.              Пик сама постелила на стол праздничную скатерть. Расставила тарелки, развернула готовый кекс, щедро присыпав сахарной пудрой перед подачей. Сладко запахло праздником, чудом, мамиными объятьями и колыбельными. Пик отрезала кусок из самой середины — там больше всего пропитанных коньячным сиропом сухофруктов и орехов.       — Попробуй, пап, я сама сделала. Я теперь всё буду делать. Я буду о тебе заботиться, как мама. Всегда-всегда!       Папа не взял ни крошки, но резко оживился. Пока он обнимал её, Пик сбивчиво, по-детски искренне, как никогда потом в жизни, бормотала, что любит его и никогда не оставит.       У праздничного лакомства горько-соленый вкус. Чудес не бывает.

***

      Ей тринадцать. Отец сильно болен. В стране много мигрантов, недостатка в рабочих руках нет. От марлийцев не дождешься поблажек: больной элдиец не нужен на легкой должности.       Решение стать воином Марли пришло само собой, естественно и спокойно, как единственный вариант из всех возможных.       Отец сгибался пополам от кашля, сипел и упрямо спорил с ней. Тщетно.       — Не смей! Не пущу!       — Если ты умрёшь, я окажусь в приюте, а оттуда — в работном доме. Так будет лучше для нас обоих.       — Я договорюсь со Шмицами, они возьмут тебя к себе. Я перепишу на них половину дома, но ты не отправишься на войну.       — Знала, что ты так скажешь. Заявление с твоей подписью о согласии уже у армейского вербовщика.       — Пик… Зачем?       — Ради тебя.       — Это я должен о тебе заботиться! Ты моя дочь! Я пойду и всё ему объясню!       Отец вскочил с места, суетливо одеваясь на ходу. Пик пугающе взросло произнесла ему в спину:       — Объяснишь ему, почему ты не любишь марлийский народ, так ещё и дочь неправильно воспитываешь? Что тогда с нами будет?       Папа застыл, как громом пораженный. Медленно развернулся. В глазах понимание и горькое смирение: родительские обязанности сняты с него досрочно.       — Если с тобой чего случится — сам вздёрнусь.       Он тоже честен с ней.       — Знаю, — легко ответила она. — Всё будет хорошо.       В своём наборе она оказалась самой низенькой и хрупкой. Она проигрывала спарринги, мазала мимо мишени на стрельбах, но легко выдерживала долгие марш-броски, наизусть запоминала карты и отлично ориентировалась на незнакомой местности даже без приборов — этого достаточно для почетной участи пополнить ряды штурмовых отрядов, но недостаточно для повышенного пособия и лечения отца вне гетто.       Чтобы получить заветную красную повязку, надо добиться расположения командования. Это непросто: желающих выслужиться тысячи. Мальчик по имени Порко, с которым она недавно подружилась, в кадетском училище уже с пяти лет. Он такой не один — здесь многих родители добровольно втолкнули в железные объятья армии, едва те научились ходить.       Но хочешь не хочешь — придётся что-то придумать. Самый очевидный способ — найти покровителя и попросить помощи. План до наивного простой, но другого нет. Поразмышляв, Пик остановилась на Магате. В сравнении с другими офицерами он казался более справедливым, давал шанс объясниться прежде чем наказать за проступок. Практичный и строгий солдафон, но не садист — и то хорошо, с таким хотя бы можно завести диалог.       Порко тоже так считал. Пик специально невзначай расспрашивала его о негласных порядках в училище. Новый приятель не видел в «мелкой девчонке» соперника на место кандидата в воины и потому охотно делился всеми наблюдениями.       Когда инструктор Магат прогремел басом об окончании занятий, Пик подождала, пока остальные кадеты выйдут из класса. В груди забилась тревога. Пик быстро одёрнула себя —поддаваться страху непростительно. Она начала с короткого рассказа о болезни отца и скверном положении их семьи. Магат сразу оборвал её:       — Ты для этого здесь?       — Да. Мне надо стать воином и помочь отцу.       Под прицелом строгого взгляда Пик ждала реакции. Она не добавила ни слова про безграничную любовь к Родине, ни рассыпала пылких клятв. Жестокой слепой верой в покаяние элдийцев в ней не было — Магат должен был это почувствовать, нет смысла привирать.       — Есть кадеты куда успешнее, чем ты. Но возможно, через три года, если станешь хорошей элдийкой, я походатайствую о тебе перед командованием.       — Я не могу ждать так долго! Папа…       — Свободна, Фингер, — отрезал Магат. Отвернувшись, предупредил: — Больше ни к кому не обращайся. Узнаю, что ослушалась — вылетишь вон.       Через неделю господину Фингеру пришло письмо из больницы Либерио о выделении квоты в лечебнице на юге страны. Папа расценил случившееся как чудо.       Чудо ли, с сомнением подумала Пик, счастливо и светло улыбаясь в объятьях отца, а когда Магат сменил к ней отношение, стал чаще хвалить и отчитывать за учёбу, все сомнения отпали — нет, никакое не чудо. Аванс.

***

      Память прошлого носителя Перевозчика открылась ей спустя год после инициации. Абсолютно в неподходящем месте — на территории соседней страны, где её отряд незаконно пересекал границу для разведки. Маршрут лежал через заснеженные горы и леса, по тропам, которые с трудом доступны для прохода даже на новых гусеничных машинах.       Пик пятый день подряд гнала титана быстрее, но жар, запах серы и голод истощили силы. Шаги титана стали вязкими, сама Пик — на грани обморока в своей клетке из вонючей плоти. Командир Магат заметил неладное и скомандовал остановиться, но Пик не услышала приказа.       Её сознание словно взорвалось. Ослепительное сияние ударило по глазам, выбило дух и отправило блуждать по домам и улицам до боли знакомого Либерио. Это был как сон наяву, она понимала, что в действительности не спит, что всё ещё находится на миссии в горах Бамзании, но не могла рассеять наваждение. На смену Либерио пришли видения других далеких городов мира — чаще опустевших и разрушенных.       В какой-то момент она увидела собственное обращение в неразумного титана — момент смерти для Ганса Фриори, воспоминания которого, как штормовая волна, накрыли и затопили мысли. За какой-то ошеломительный миг Пик прожила чужую жизнь.       Она увидела, как в своём первом военном походе Ганс толкнул под пулю ненавистного стукача Сильвио, о чём никогда не жалел. Потом вспыхнул новый образ: лицо улыбающейся белокурой девушки, на которой Ганс рано женился. Страсть к жене ярко вспыхнула, за пару лет истлела и превратилась в обыденность. Они успели завести дочь, взросления которой Ганс толком не видел — сожалел об этом всегда. Ещё Ганс любил жареные каштаны, крепкие папиросы, друзей-сослуживцев и всей душой ненавидел Марли. В последний год жизни его мучили кошмары и потрясывало от громких звуков — силы шифтера исцеляли любые раны, кроме душевных.       Ганс умер с пониманием: нет ничего ценного в том, что конечно, и особенно бесполезна жизнь элдийца-воина. Мало того что сам быстро и мучительно подохнет, так ещё и других за собой утащит.       Так что удачи, малышка. Наслаждайся жизнью, не избегай никаких удовольствий, пока они доступны. Сможешь сбежать — беги, забудь обо всём. Да хоть прямо сейчас. Может, окажешься смелее и удачливее, чем я.       Пик хватила ртом ледяной горный воздух, широко распахнула глаза. Над ней нависли чистого холодного оттенка небо и взволнованные лица товарищей. Потустороннее эхо в голове затихло. Она вернулась в знакомую реальность посреди тронутых саваном высоких гор. В стороне дымила оболочка Перевозчика. Снег под спиной превратился в воду. Тело ощущалось, как раскаленный кусок железа, и в самой сердцевине пылала ненависть.       Пусть горит в аду этот Ганс! Сбежать? Да как можно бросить своих?! Это он специально, чтобы подорвать её дух! Да как он посмел? Как он… сделал это?       Из гневных размышлений и растерянности её выдернул Магат.       — В порядке, Фингер? — спросил Магат, тряхнув её за плечи. Пик окончательно пришла в себя. — Рано делать привал, продержись ещё немного.       Она совсем не в порядке. Одежда промокла насквозь, колючий ветер обжигал мокрую кожу, но она уцепилась за протянутые руки и встала. Один из товарищей протянул ей походный нож. Пик полоснула лезвием по ладони; свежая кровь окропила снег, и Магат с отрядом быстро отбежали подальше.       Она вновь обратилась в титана, по венам заструилась сила, мысли прояснились. Вдобавок появилось уверенное знание, как сократить путь в этих диких холодных местах.       Много лет назад Ганс уже был здесь, перевозил оружие для бамзинийских повстанцев и всерьёз размышлял о побеге, на который у него так и не хватило духу. Несложно скинуть с себя погонщиков, затоптать и сожрать их, добраться до ближайшего города, затеряться там, а потом скрываться, путешествуя по городам до конца жизни. Пик тоже могла бы провернуть подобное… Но что дальше?       Покуда мир недобр к элдийцам — исход всех дорог заранее предрешен. Единственное место, где ей рады — стены Либерио. При мыслях о доме сделалось уютнее, отчаянно захотелось жить долго и счастливо.       До исхода её жизни оставалось двенадцать лет.

***

      За годы войны Пик изменилась: стала опытным воином, в совершенстве овладела силой Перевозчика. Могла недели проводить в титанической оболочке, не теряя рассудка и контроля. Спасла многие жизни. Ещё больше — разрушила и раздавила.       С парада победы, устроенного в честь отважных героев Марли, Пик сбежала, как только позволил Магат. Как хорошую элдийку Пик поощрили новеньким красивым значком «За храбрость и верность» и недолгой прогулкой на воле. Она принимала всё со скромной благодарностью. Определять, в какой момент нужно добавить меду в голос, а когда смолчать, она тоже научилась.       Часть своего недолгого отпуска она хотела потратить на любовницу-марлийку. Их излюбленное место для свиданий — гостиница на набережной Либерио. Приличное, чистое заведение, с прекрасным видом из окна на тихое сияющее море и силуэты патрульных кораблей на горизонте. Пик торопилась туда с бешено колотящимся сердцем. Впервые за несколько месяцев усталость сменилась радостью и игривым весельем, и не осталось ни одной тревожной мысли в полегчавшей голове.       Послав консьержке приветливую улыбку и оставив на стойке приличные чаевые, Пик едва ли не взлетела вверх по лестнице, полная восторга и предвкушения. Ради таких моментов стоило жить.       В светлом скромном номере, где её уже ждали, Пик деловито и молча разделась. Обнаженная встала напротив кровати так, чтобы было видно всё. Соленый ветерок из приоткрытого окна обнял её сзади, окутал, поиграл с распущенными волосами, нежно тронул затвердевшие соски.       Елена тоже предусмотрительно разделась и наблюдала за ней с кровати, кокетливо улыбаясь глазами.       — Скучала.       Утверждение, не вопрос.       Пик ничего не сказала, лишь ответила взглядом на взгляд, улыбнулась краешками губ и нырнула к Елене в нагретую постель.       Заведи она интрижку с мужчиной-неэлдийцем — роман мог закончиться плачевно. Мужчине, в особенности марлийцу, нельзя путаться с элдийскими отродьями и позорить людской род — за это ждёт тюрьма и ссылка, но марлийцы, да и в целом мужчины, Пик не интересовали. Неловкая возня с настойчивым Порко не впечатлила Пик в своё время, как не впечатлили потом при близком знакомстве и другие кавалеры. С девушками оказалось проще, приятнее и безопаснее. Блюстители нравственности смотрели на однополые межрасовые связи с брезгливостью и презрением, но расправ не устраивали.       Сильный женский запах кружил голову, как крепкое вино на пустой желудок. Елена расцеловала Пик сверху донизу. Пик выгибалась под теплыми ладонями, стискивающими ягодицы, ловила и прикусывала горячий язык, когда поцелуи поднимались выше по телу — к раскусанным губам и снова медленно-медленно вниз — к влажной промежности.       Пик и в самом деле сильно скучала по их близости, но отчего-то Елена торопилась и была не так старательна как обычно. Пик списала это на усталость.       Елена тоже была военной — служила на флоте в береговой артиллерии. Пару лет назад Марли впервые пришлось отражать атаку на своих морских границах. Иноземные корабли были оснащены лучше марлийских, и правительство задействовало часть шифтеров для помощи флоту. В том бою Зик Йегер спас Елену и завел с ней дружбу. А через время познакомил её с Пик. Знала бы она, что тогда Йегер свёл их неспроста, то ни за что не поддалась очарованию красивой высокой марлийки.       Пик хотела перехватить инициативу, но Елена мягко отстранилась и перекатилась на бок. Погладила Пик по щеке.       — Поговорить надо.       От её излишне спокойного тона Пик сделалось тревожно. Она приготовилась услышать то, к чему подспудно готовилась заранее: Елена прощается с ней, выходит замуж или уезжает в дальнюю экспедицию — что-то в этом роде. Это было бы грустно, но терпимо — всему когда-то приходит конец.       Лучше бы Елена и впрямь её бросила.       — Бюро безопасности проверяет меня на вшивость? Совсем с ума съехали! — негодовала Пик, выслушав странный рассказ про заговор марлийских диссидентов, элдийских реставраторов, дьяволов с Парадиза, хизурских спецслужб и предложение пополнить ряды мятежников для свержения военной диктатуры Марли.       Елена улыбнулась.       — Зик слово в слово предугадал твою реакцию. Нет, я не из бюро.       — Ты так пошутила, да?       — Ничуть. Можешь спросить у Зика сама. Ведь это он всё организовал.       Это просто безумие. Пик села на край кровати, метнула быстрый взгляд к форме на стуле: Елене дозволено носить пистолет.       — Он не заряжен, — предвидела Елена её порыв закончить разговор на драматической ноте.       — Кто ещё из наших в курсе? — спросила Пик. Всё же стоило узнать, насколько плохи дела.       — Только Зик и теперь ты.       Если всё правда, то понятно почему Пик хотят завербовать — силы шифтера будут полезны для революции.       — Хорошо, допустим, ты не шутишь, но зачем мне это всё? Почему я?       — Ты образец верности и рассудительности по мнению командования. Зик считает…       — Зик, Зик, Зик… только и повторяешь, — раздраженно прервала Пик. От обиды её начинало нести. — Чего он сам не вывалил мне это всё? Хотя раз вы заодно, наверное, так и договорились: ты меня трахаешь, а когда подобрею, начинаешь вовлекать в незаконную деятельность. Хорошо придумано.       — Зик всего лишь посчитал, что раз мы поладили, то и беседа пройдёт легче.       — Легче, — повторила Пик хмыкнув. — Райнер рассказывал про обитателей Парадиза страшные вещи. Как им можно верить?       — Ваш Браун врёт. И ещё он душевно болен, от такого будут одни проблемы. А твой друг Порко — твердолобый болван, уж не обижайся. С кем повезло командованию, так это с ним.       — А вам, значит, повезло со мной.       Елена подсела к ней, запустила пальцы Пик в волосы, мягко перебирая локоны.       — Не ты ли говорила, что хочешь перемен для элдийцев. Вот он — шанс повлиять на будущее. Островитяне хотят создать своё государство, где элдийцы смогут жить по-человечески, без опаски, что их убьют или поработят за происхождение. В таком месте могла бы жить и ты с отцом.       Пик вспомнила их с Еленой разговоры. Пик рассказывала про семью, про мечты, призналась, что боится и не хочет умирать. Елена всё слушала, утешала, а как оказалось — всегда искала выгоды в её объятьях. Что хуже — искала не напрасно. Пик стало интересно.       — Ну а тебе-то чего не хватает? — заговорила Пик после раздумий. — Ты же марлийка.       — Когда Марли запустят массовое производство новых машин и взрывчатки, элдийцы станут бесполезными, но потребность в армии не отпадёт, напротив — призыв станет массовым. Средневосточный Альянс залижет раны и попытается вернуть свои территории. С нынешним правительством война никогда не закончится. Сейчас элдийцы умирают ради искупления грехов предков, потом марлийцы и прочие народы будут умирать за достоинство, волю, честь, славу. За эфемерные вещи, которые нельзя пощупать и прочувствовать. Всё это ложь. Зато деньги, очень много денег, ресурсные базы, военные трофеи вполне ощутимы, только кому достанутся эти богатства? Много ли досталось тебе? А твоему отцу? А тысячи элдийцев, обращенных в титанов или разорванных в полях снарядами, и вправду искупили грехи, которых и не совершали? У мертвых не спросить, но думаю, ты сама знаешь ответ.       Мертвый элдиец Ганс Фриори сказал, что нужно всё бросить и бежать, вспомнилось Пик. Этим знанием она с Еленой, к счастью, не делилась.       — Ты сейчас тоже говоришь про какие-то эфемерные вещи. Почему я должна рисковать безопасностью отца ради вашей революции? Если план провалится, казнят и меня, и его.       — У островитян есть Гул, но они не хотят его применять. Они хотят мира и суверенитета, но из-за властей Марли большой войны не избежать. Впрочем, можешь сама поговорить с островитянами, так будет даже лучше.       — Они что, здесь? В Либерио? — Пик раскрыла глаза в удивлении.       — Пока нет. Группа их разведчиков прибудет через несколько месяцев. Можно организовать встречу.       — Я помогала Зику штурмовать их стены, тогда куча народу погибла. На их месте я бы пустила пулю себе в лоб при первой возможности.       — Они не настолько кровожадные, — Елена разулыбалась. — Даже младенцев не едят. Сама увидишь.       Пик тяжело вздохнула. Слишком много всего сразу. Елена наклонилась и чмокнула её в голое плечо.       — Уж было подумала, что у нас всё серьёзно, — сказала Пик, подставляя шею под влажный поцелуй. Раз уж она увязла в медовой ловушке, то чего бы не расслабиться и получить удовольствие.       — А разве нет? — мурлыкнула Елена.       — Ты только что продемонстрировала, к чему у тебя настоящая страсть. — Елена в непонимании пожала плечами. Пик пояснила: — К интригам.       Когда, отдышавшись после утолённого вожделения, Пик сухо поцеловала Елену в щеку и встала, чтоб одеться, Елена спросила:        — Так ты с нами?       — Пока не знаю, — соврала Пик. Она уже всё решила. Довольно ползать на брюхе перед кем бы то ни было. — Подумать надо, поговорить с Зиком, хорошенько ему врезать за его выходки, хотя толку — всё равно всё заживёт. Поговорить с элдийцами Парадиза, а там посмотрим, — Пик развернулась и серьёзно глянула на Елену. — Сдам я вас всех властям или нет.       — Отличный план, — отозвалась Елена. В её очаровательных глазах пылали огоньки. Дрянь такая, но как же хороша.       

***

      С островной элдийкой Пик встретилась в конце года накануне зимних праздников, когда декабрь намёл сугробы, опушил инеем весь город. По улицам разносились хоралы, дома освещали золотые огни и свет набравшей силу луны. Повсюду яркие бумажные вывески, гирлянды, праздничные венки. На главной городской площади народ собирался на ярмарку. Рядом залили каток, поставили вертепы для детишек, запустили передвижную карусель с разукрашенными в разные цвета пони и единорогами. Все гуляли, радовались в ожидании праздника, перемен, всего нового, доброго и светлого.       Холод пополам с запахом специй ударил Пик в лицо. Она спрятала нос в шарф и вновь огляделась. Где же эта одноглазая элдийка? Пик потопталась возле дверей кафе, с завистью заглянула внутрь через прозрачную витрину: парочки и компании друзей за беседой пили кофе и вино, никуда не торопились, наслаждались зимним вечером.       «А ведь я сейчас совсем как они», — подумала Пик. Она пришла на встречу без повязки элдийки. Было легко и непривычно, будто долго носила, а потом скинула с себя железные оковы, а не кусок ткани. Никто в толпе прохожих не обращал на неё внимания, а если и обращал, — в основном мужчины, — то только чтобы проводить задумчивым взглядом симпатичную незнакомку.       Опять пошёл снег. Крошечные снежинки, искрясь, опускались на лицо и мгновенно таяли. Добротное пальто с меховой подкладкой хорошо грело, но стоять на ветру уже надоело. Элдийка опаздывала. Может, случилось чего? Внезапно какой-то незнакомец налетел на неё, как ураган, крепко зажал в объятьях и звонко расцеловал в обе щеки. Какая наглость!       Шокированная Пик подняла глаза, всмотрелась в лицо незнакомца.       Женщина. С повязкой на глазу. Та самая дьяволица с острова, которая приехала вынюхивать секреты и наводить связи с диссидентами.       — Привет, дорогая! Давно не виделись! Я так рада тебе! — элдийка вновь порывисто обняла её. Боже, как же там её звали… ах да, точно.       — Привет, Ханджи, — Пик ослепительно улыбнулась, поддерживая конспирацию. По легенде их встреча должна выглядеть, как свидание. — И я по тебе скучала.       — Извини, что задержалась. Засмотрелась на ярмарку. Купила пряников детишкам. Тебе тоже купила. — Ханджи, стянув перчатку, пошарила в маленьком бумажном кульке, который Пик сперва не заметила. — Вот, держи.       Ханджи сунула ей в ладонь помятого улыбающегося пряничного человечка без одной сахарной пуговки. Пик растерянно моргнула.       — Да ты вся замерзла, — наконец заметила Ханджи. — Давай-ка зайдём погреться.       Пик не успела слово вставить, как её мигом втолкнули в двери кафе. Встреча должна была быть короткой, в людном месте, но кафе не подходило — разговор могут послушать. С другой стороны, погреться действительно не мешало.       В нагретом светлом помещении Пик смогла внимательнее рассмотреть Ханджи. Полностью в мужской одежде — неудивительно, что Пик сперва приняла её за мужчину. Стройная фигура, по выправке сразу видно военную. Волосы под зимней шляпой забраны в неряшливый хвост. Приятное лицо с выразительным носом. Оставшийся карий в янтарных крапушках глаз поблескивал в свете огней. Ханджи заметила, что Пик рассматривает её и подмигнула. Во взгляде у неё плясали черти.       Они заняли столик в углу зала. Ханджи заявила, что угощает и попросила Пик самой выбрать еду и напитки из меню. Шепнула, что ещё плохо знает местную письменность. Пик молча подметила эту деталь.       Им принесли заказ. Пик неохотно поковыряла вилкой в куске праздничного кекса. В детстве до смерти мамы съела бы в миг, и крошки бы не осталось, а сейчас…       Ханджи звонко чихнула — переборщила с корицей в кофе. Глянула в тарелку Пик.       — Ты чего не ешь? Невкусно? — Ханджи попробовала свой кусок. — Как по мне, очень неплохо.       — Давно разлюбила сладкое.       — В моих краях сладкого мало, а таких вкусов и вовсе нет. — Ханджи пожевала ещё, распробовала. — Мне кажется, или отдаёт алкоголем?       — Да, туда добавляют коньяк. Вот его люблю.       — Так давай закажем!       Пара стопок не опьянили, но согрели тело и подняли настроение.       Ханджи оживленно вела беседу. По-элдийски она говорила немного странно, с акцентом, неправильно произнося некоторые слова, но её это ничуть не смущало. Они обсудили еду, погоду, праздники, традиции, привычки и характеры друзей, умалчивая о роде их деятельности… И темы не убывали. Общаться было легко, и, будь всё иначе, они, вероятно, могли бы по-настоящему подружиться.       — Чудная ты, — вырвалось у Пик.       — Спасибо, — воссияла Ханджи, видимо, не так поняв значение слова. — Ты тоже чудесная.       Пик в очередной раз потерялась от дружелюбного напора, да и улыбка, растянувшая губы, мешала говорить.       — Пойдём? — спросила Ханджи. Пик кивнула.       Они вышли из кафе на улицу. Ханджи протянула ей ладонь.       Рука в гладкой лайке легла в руку накрепко, как влитая. Взявшись за руки, они двинулись в сторону ярмарки. Предновогодние гуляния набирали обороты; в поздний вечер народу было как днём.       — Эй! — воскликнула Пик, когда в неё неожиданно прилетел снежок. Стайка мальчишек хулиганили в переулке, кидаясь в прохожих снежками, а потом со смехом разбегались прочь. Пик переглянулась с Ханджи. Ничего не говоря, они расцепили руки и нагнулись зачерпнуть снега. Мальчишки не ожидали ответной атаки. И совершенно не ожидали, что странная одноглазая фройляйн поделится с ними сладостями.       — Надо купить ещё, а то мои проглоты обидятся, — заявила Ханджи, смяв и выбросив пустой кулёк из-под пряников. — Но давай сперва прокатимся на той штуке.       Она указала на яркую карусель с лошадками вдали. Пик не стала возражать и решила, что пусть этот день будет одним из самых странных и запоминающихся в её недолгой жизни.       Пик выбрала черную лошадку в серебристой сбруе, а Ханджи — белого единорога. Карусельщик включил аттракцион. Завелась шарманка, засмеялись дети. Пик расслабленно улыбалась, посматривая на Ханджи, поражаясь, сколько в ней было жизни.       — Как вернусь домой, скажу нашим мастерам сделать такую прелесть! Пусть дети радуются!       Чудная-чудесная элдийка выглядела так, будто искренне наслаждалась глупыми детскими забавами, словно она никакая не страшная-опасная дьяволица с проклятого острова, а любопытный ребёнок в потрепанном теле взрослого. Может, то было обыкновенное притворство — стратегический маневр, хитрая попытка укрепить их с Пик сотрудничество. Может, Ханджи, как и Елена, тоже искала выгоды, но ведь и Пик тоже её искала. И она бы солгала, если бы стала отрицать, что всё происходящее ей страшно нравится.       Шарманка затихла, карусель остановилась. Вновь взявшись за руки — ох, какая же у Ханджи крепкая хватка — побрели мимо торговых рядов. Часто останавливались, чтобы рассмотреть расписные игрушки и остальные безделушки, которыми заинтересовалась Ханджи. Минув очередную палатку, вышли к катку. Разумеется, и это развлечение не осталось без внимания. Пик сама потянула новую знакомую к павильону с прокатом коньков.       Ханджи быстро разобралась, что к чему, и уверенно держалась на льду. Пара кругов — и они оказались в центре катка, развернулись лицом друг к другу. Под ладонями на своей талии Пик замерла. Ханджи держала её крепко и бережно, от неё исходило тепло. Пик подалась навстречу и крепко обняла её. Почувствовав на виске чужие сухие губы — не удивилась. Мимо них проезжали влюбленные парочки, они слились с ними, почти ничем не отличаясь. В груди Пик клокотало приятное чувство, но разум напомнил о долге.       — Ты приплыла сюда, чтобы разрушить мой дом? — тихо спросила Пик, не размыкая объятий.       — Нет. — Ханджи провела ладонью ей по спине. — Я здесь, чтобы защитить свой и помочь другим элдийцам.       — Зачем нам помогать? Разве ты не хочешь отомстить за смерти товарищей?       — Твоих товарищей мы тоже убивали. Ты тоже имеешь право на месть, но мы ничего не добьёмся, поубивав друг друга.       — У вас нет ни флота, ни нового вооружения. Как вы собираетесь атаковать порт и убить командование?       — Не так уж мы и беспомощны. Помни, мы избавили остров от чистых титанов исключительно со своим вооружением.       — А как ты хочешь помочь элдийцам?       — На острове стало достаточно земель. Наша королева готова обеспечить необходимым всех элдийских беженцев с материка.       Пик представила, как отнесётся папа к небольшому путешествию через море. Наверное, плохо. Будет волноваться, заупрямится, но потом, конечно же, уступит, как и всегда. Он никогда и ни в чем не мог отказать любимой дочери.       Но сперва Пик самой нужно проложить новый путь в место, где ей и её близким будут рады. Задачка посложнее, чем просто сбежать куда глаза глядят.       «Да, Ганс?»       — А как на острове относятся к любви между женщинами? — внезапно спросила Пик.              Ханджи дернулась. Пик спрятала улыбку в лацкане её пальто. Удовольствие от того, что удалось застать буйную элдийку врасплох, согрело лучше, чем горячий кофе и теплый шарф. Они посмотрели друг на друга. Ханджи с хитрой улыбкой ответила:       — По-разному. Лично я не имею ничего против.       Они договорились о новой встрече.       С Пик коньяк.