Студенчество

Что ты делаешь? Чужой шелестящий голос вывел Диану из ступора, и она с неожиданной ясностью осознала, что держит в руке настойку спорыньи. И что мучившая ее мигрень, от которой она этой настойкой хотела избавиться, слишком резко отступила. — Кто здесь?! — ее голос прозвучал слишком громко в окружающей тишине. А кого тебе хотелось бы увидеть? Диане совершенно не нравилась насмешливая интонация, с которой темнота разговаривала с ней. Как будто ее невидимый собеседник знал что-то, что не знает она, и изо всех сил пытается не проговориться об этом. Это раздражало девушку невероятно — ей и так хватало с лихвой пренебрежительного отношения. «Диана, ты правда хочешь изучать хирургию?» «Зачем тебе вскрытие? Курицу разделывать и на рынке научат!» «Лекции, барышня, это прекрасно — но едва ли ваша душевная организация выдержит внутренний мир этого трупа. А практика наша из них и состоит.» — Юная госпожа слишком много думает о чужих словах, и слишком мало — о своих действиях. Диана резко мотнула головой по направлению голоса, и увидела бесформенный тёмный силуэт в оконном проеме. Она не успела вскрикнуть, не успела даже вздохнуть — просто поняла, что швырнула пузырёк с настойкой прямо в окно. Взметнулся вверх клочок тёмной ткани, и настойка оказалась в руках уличного незнакомца. — Вы каждого так приветствуете? — в неярком свете луны показалось бледное лицо, — не завидую вашим будущим пациентам, госпожа Вагнер. — Откуда… откуда вам известно мое имя? — Вы же сами мне его сказали. Не помните? Диана, все еще осторожничая, подошла к окну, надевая на ходу очки. Стоило же ей приоткрыть ставни чуть шире, как насторожённость на ее лице сменила досадой. — Что от меня нужно рыночной гадалке? — Мне? Фигура, закутанная в тёмные, мешковатые одежды, согнулась пополам от хохота, и тут же распрямилась, как пружина. — Кажется, помощь нужна была вам. Не я же здесь пытаюсь отравить себя. Впрочем, чужого мне тоже не надо, — незаметные за широкими рукавами руки аккуратно поставили флакон на подоконник, — что же так вас беспокоит? — Если я и буду говорить о своих беспокойствах, то с кем-то доверенным, — фыркнула в ответ Диана, — а не со случайной женщиной, желающей мне дома, полного детей. — Вас это так сильно задело? — лёгкая улыбка тут же была прикрыта серебристой тканью чалмы, — мне и в голову прийти не могло. Диана, с вымученным видом закатив глаза, оперевшись локтями на подоконник, чуть высунулась из окна. В таком положении она казалась чуть выше гадалки, вынужденной запрокинуть голову, чтобы смотреть студентке в глаза. Но даже несмотря на то, что на Диану смотрели снизу вверх, она чувствовала себя неловко. Как будто она оценивает меня. Как будто смотрит, что взять. — Вы так и будете стоять под моим окном? — устало спросила девушка. — Вы же не хотите меня к себе приглашать, — ответили ей, — а я не люблю навязываться. Мне просто повезло увидеть вас за мгновение до того, как произошло бы непоправимое. Согласитесь, вы ведь на самом деле не хотели бы лишиться жизни так рано. — Я попросту устала постоянно всем и все доказывать. Это откровение вылетело из Дианы слишком быстро. И слишком легко она себя после этого почувствовала. Она продолжила говорить — о том, что ее не воспринимают перспективным врачом просто из-за того, что она женщина; о том, что только два человека на всем курсе проявляют хотя бы малейший интерес к ее изысканиям; но что даже эти двое не верят в ее успех. — Мне говорят, что известны уже все заболевания тела, а что неизвестно, то и неопасно. Но это же не так! Почему никто не может исправить болезни, данные нам от рождения? — Возможно, — понимающе улыбнулась гадалка, — им уготована такая судьба. — Это бред! Даже дети страдают от врожденных болезней — чем они заслужили такую судьбу? А люди, живущие по справедливости?! Не нужна такая судьба, которая определяет полноценность человека по случайной прихоти. Диана хотела сказать что-то ещё, но ее прервали тихие мерные аплодисменты, приглушённые тканью рукавов. — Как восхитительно! Вы бросаете вызов тому, что существовало до вас и что будет существовать после? Могу лишь пожелать вам интересных времён, юная госпожа... о, к слову, доводилось ли вам читать новый нашумевший роман? Диана передернула плечами, что, очевидно, должно было означать ее несогласие и неодобрение. — Вам бы понравилось. Человек там вознамерился создать совершенное создание, прямо как вы! И собирал он его из десятков других… как знать, может быть, это действительно поможет? — Вы бы сначала помогли себе, — отозвалась Диана уже беззлобно, — это ведь не я посреди ночи брожу по улицам. — У меня такая судьба, — снисходительно ответили ей, — я появляюсь лишь там, где меня ждут. Оставьте себе мысли, что услышали от меня. И, как знать, может мы и свидимся вновь.

***

— Диана! Ты дома? Настойчивый рук в дверь выдернул девушку из сонного состояния. С невиданной тяжестью она поднялась с застеленной койки и открыла дверь, встречаясь там лицом к лицу с братьями Фауст. — Ох, ты все же в добром здравии! Какая прелесть, — расплылся в широкой улыбке Генрих, — а то мы уже предположили, что тебя подкосил… периодичный недуг. Иоганн удрученно вздохнул и косо глянул на своего брата. — Эта ремарка была обязательна? — Это простое проявление неравнодушия. Тебя, знаешь, оно могло бы приукрасить. — Что вас вообще привело сюда? — перебила их Диана, — я что-то пропустила в университете? — Как раз наоборот. Один из преподавателей заразился туберкулезом, а замену ему пока не нашли. Поэтому сегодня можно не торопиться на лекцию. — Так что появились лишние бесценные два часа сна, — довольно заключил Генрих. — Ты мог бы переписывать конспекты не ночью, тогда часов сна было бы больше, — ответил ему Иоганн. — Тогда у меня было бы гораздо меньше знаний практических! Не веришь мне, спроси у Дианы — на ее лице примерно такое количество часов сна, как и у меня. — Не надо считать часы сна по моему лицу, — скривилась Диана, — я с удовольствием поспала бы дольше, если бы мне не стучались в окна всякие гадалки по ночам. Потащил нас всех к ней Генрих, а преследует она почему-то меня. Я что, похожа на ходячий кошелек?! — Диана… — начал было говорить Генрих, и девушка замолчала, уставившись на него вопросительным взглядом. — Разве весь их балаган не покинул город? — задумчиво произнес Иоганн, — я был на рынке на следующий день после нашего визита к ней, и ее палатки уже не было.