о нежности

      В сущности, это слишком странно, и Виктор не может даже уверенно сказать что именно его смущает больше: Джейс, расположившийся между его ног, аккуратно очерчивающий пальцами контуры его ортеза — тело предательски отзывается, кожа краснеет, словно от прикосновения к чему-то очень горячему; или он сам — другой, похожий лишь в общих чертах и грустной улыбке, — сидящий где-то рядом, где-то в его слепой зоне. Виктор чувствует его улыбку затылком, другой он смотрит и не моргает, следит за пальцами Джейса, за тем как краснеет от прикосновений кожа.       — Проведи чуть выше, не бойся сжать сильнее, — говорит он со знанием дела, и его точно не человеческая рука тянется до руки Джейса, будто бы боясь прикоснуться, но всё же касаясь, направляя. Джейс вздрагивает, поднимает на него глаза и не может подобрать слов. Это всё так неправильно и неловко — Виктор и Виктор, и он где-то между. Разве двое на одного честно? Конечно же, нет, но с тем, как Виктор старается наблюдать счёт не меняется — один на один.       Виктор думает, что если боишься, то и не трогай. Эта мысль кажется ужасно неправильной — по сути, это ведь он думает в отношении себя, — но осознание быстро тонет в новом прикосновении: Джейс ведёт рукой чуть выше, слегка ощупывает внутреннюю часть его бёдер, его пальцы едва ли впиваются в нежную кожу — почти не ощутимо, но хватает и этого. Тепло, почти горячо; Виктор слегка прикусывает щёку, чтобы не издать лишний звук; Виктор смотрит на него и улыбается — в этой улыбке судится что-то понимающее и скучающее; — Виктор это чувствует.       Виктор тоже по большей части молчит. Возможно, думает Виктор, он чувствует себя здесь чужим. И правильно — он чужой, другой и будто бы для их мира неправильный — какой-то сломанный, склеенный чем попало и ужасно скучающий — Виктор знает себя, он видит и чувствует.       Джейс оставляет на бедре поцелуй — короткий, тёплый и неловкий; его губы слегка щекочут. Виктор сжимает зубы на внутренней части щеки сильнее. Виктор отворачивается — слышен шорох простыни и его одежды. Джейс целует дальше, ниже, позволяя себе чуть сильнее прихватить кожу губами, где-то — легонько укусить, но он тут же извиняется, проводя языком по следу. Его свободная рука невесомо касается члена, проводит по длине и неожиданно давит на головку.       Виктор тяжело выдыхает, и этого опять же хватает.       Виктор оборачивается, его холодная, точно мертвецкая рука ложится ему на грудь — меняет расклад в игре. Он ведёт ею так, словно никогда этого тела и не знал, — изучающе, мягко, — очерчивает выступающие рёбра, цепляет пальцами сосок и сжимает. В контраст с горячим Джейсом, от его прикосновений проходит табун мурашек; Виктор хочет увернуться, уйти от этого холода, но не может — контраст подкупал, вынуждал заинтересованно выгибаться навстречу.       Джейс сменяет пальцы на язык, обводит длину, целует головку и слегка отстраняется, чтобы поднять на них глаза. Преданные, влюбленные, нежные. Он смотрит так, будто спрашивая немое «можно?», но никто не может дать ему ответ.       Виктор щурится, хочется глаза и вовсе закрыть, раствориться в тепле, утонуть в нежности. Виктор тянется, чтобы коснуться лба Джейса своим. В этом жесте столько тоски, что Джейсу становится не по себе.       — Почему ты здесь? — тихо спрашивает Джейс, поддаваясь чуть вперёд. Они не спрашивали раньше, пожимали плечами и делали вид, что так быть и должно, но сейчас слова с языка срываются сами; Джейс не успевает их даже осознать.       — Не знаю, — шепчет Виктор в ответ, — возможно, я просто скучал по тебе.       Джейс не отвечает, тянется едва заметно и целует — чужая немая тоска его душит; тоска другого Виктора его душит, — коротко, тепло, в губы. Виктор реагирует сразу же — свободной рукой тянет его за шею ближе, к себе, и целует, целует, целует — будто от этого зависит вся его жизнь, будто бы без этого он не сможет дышать. Эгоистично — он и так больше не дышит. Он и не чувствует ничего: тело — фальшивка, имитация жизни, прикосновения ощущаются словно сквозь толстый слой не то плотной ткани, не то и вовсе — бетона. А поцелуй — поцелуй реален, поцелуй чувствуется и вспоминается; в поцелуе с Джейсом хочется расствориться и исчезнуть.       Виктор не даёт ему в этом поцелуе раствориться. Он Джейса тянет за руку, из поцелуя вытягивает. Он смотрит слегка возмущено, слегка ревниво и шепчет едва слышно, не обращаясь ни к кому из них:       — Не наглей.       И Виктор только и может, что отпустить, и также едва слышно прошептать:       — Не ревнуй.       Виктор закатывает глаза, переплетая с Джейсом пальцы — глупость в глазах Виктора, разрешение в глазах Джейса.       И Джейс возвращается к тому, откуда начал — пальцы оглаживают бёдра, согревая своим теплом, язык собирает капли выступающего предэякулята. А потом — потом, — он позволяет себе маленькую вольность — снова проводит языком по длине: от основания до головки; головку невесомо целует прежде, чем осторожно взять в рот. Язык давит на уретру; пальцы возвращаются к стволу, чуть сжимая у основания, а затем, не ослабляя хватки, слегка двигаются вверх-вниз.       Виктора бъёт дрожь, он закрывает ладонью рот, прикусывает собственные пальцы. Неосознанно поддаётся вперёд, силясь войти в рот Джейса сильнее. Он чувствует, как холодная грудь Виктора, прижимается к его спине; чувствует, как его положение сменяется, но может ли откинуть голову на свое-чужое плечо. Виктор за его спиной дрожит почти также, тяжело дышит ему в затылок и тянется взять его за руку. Это так странно, но Виктор ему поддаётся — пальцы переплетает.       Джейс послушно вбирает член Виктора глубже. Одна его рука продолжает подниматься и опускаться по длине, вторая — касается яиц, чуть сжимая, поглаживая. Член Виктора упирается ему в горло, Джейс тяжело дышит носом. Он втягивает щёки, слегка всасывая член глубже, а затем отпускает. Снова проводит языком по длине очерчивает вены, целует головку. А потом снова вбирает, чтобы сделать пару медленных движений головой. Он делает все лениво, медленно, растягивая момент. И самое главное — самое-самое, — неотрывно следит за Виктором. За обоими. Как его Виктор откидывается на плечо другому, как рука другого — неестественно металлическая, — его гладит, ласкает, играет с его соском.       Виктор отвлекается, целует Виктора в висок и смотрит на Джейса, улыбаясь тепло и грустно. Его рука тянется к нему снова, притягивая к себе для поцелуя. Ему хочется чувствовать больше, хочется быть живым — пальцы на руке Виктора сдавливаются сильнее; они — его мост, его спасение в этом холодном мёртвом мире.       — Позаботься о нас, — говорит Виктор, и Джейс не очень-то понимает о каких «о нас» речь.       Не понимает, но и не спрашивает.       Смазка на пальцах холодная, Джейс ждёт немного перед тем, как войти одним пальцем. Аккуратно, бережно, давая возможность привыкнуть перед тем, как добавить второй. Виктор что-то неразборчиво говорит, Виктор прячет лицо в его макушке. Они такие разные, но такие одинаковые, и сейчас, переплетясь руками и шеями, прижавшись друг к другу, казалось и вовсе — слились; слились как их переплетённые пальцы.       Джейс действует медленно, осторожно, не спуская с Виктора глаз. Он собирается брать его одними лишь пальцами, но и елозить ими просто так — тоже. Тягуче, играюще, аккуратно, почти доводя до чего-то неправильного, пока его не попросят прекратить, пока не покажут, где его место.       — Хватит, — шепчет один.       — Этого достаточно, — продолжает второй.       И Джейс подчиняется; ему тяжело перед одним, а тут их двое — смущённых, возбуждённых и ждущих. Как же им отказать? Никак, разумеется.       Джейс не теряет своей аккуратности, когда медленно входит. Он видит, как дрожь проходится по обоим, как Виктор сильнее вжимается в его Виктора, как его Виктор выгибается на встречу, как безмолвно открывает рот, чтобы выдохнуть. Джейс тянется и целует его, целует нежно и любящие; и Виктор позволяет себе в этот поцелуй простонать, когда Джейс входит в него полностью.       Их секс всегда был таким — медленным, плавным и нежным, — когда главенство отдавали Джейсу. Толчки под правильным углом, руки на пояснице и где-то под коленом больной ноги, придерживая на случай чего. Виктор тянется к нему ближе, свободной рукой держит его за шею, старается поцелуй продержать как можно дольше, но — но! — Джейсу у него из-под самого носа нагло воруют: Виктор поворачивает его лицо к себе и целует, не стараясь обмануть или заменить, стараясь просто отдаться, исчезнуть, почувствовать.       Каждый толчок проходится по нему электрическим импульсом через сплетннные с Виктором пальцы. Он здесь лишний по всем факторам, но вот Джейс толкается глубоко и мягко, и мыслей в голове не остаётся, только щемящее до боли «люблю, люблю, люблю».       Виктор откидывается на подушки, позволяя Виктору целовать Джейса, позволяя ему видеть в нем его Джейса. Это меньшее, что он может; это максимум, на который он готов пойти. Делиться — не в его правилах, даже с самим собой.       Джейс между ними разрывается, лопается и умирает, чтобы воскреснуть. Так жарко, так холодно, так странно хорошо.       Виктор кончает первым, за ним следует другой. Джейс спускает последним куда-то Виктору на живот. Он слегка падает, ложится Виктору на бёдра и довольно подставляется под его руку, потянувшуюся потрепать его по волосам.       — Ну вот, — довольно тянет Джейс, прикрывая глаза, — придётся опять мыть тебя.       Виктор не отвечает — щипает его за щеку, спускает руку на шею и тянет на себя, чтобы поцеловать сначала в нос, потом куда-то под глаз и под конец в губы. Мелочь, но Джейс читает в этом «да».       Виктор отпускает руку Виктора, смотрит на свою ладонь и вздыхает — тепло ускользает также быстро, как и было приобретенно; тепло ускользает также быстро, как и его время здесь. Может быть, думает он, смотря как Джейс бережно берет разнеженного Виктора на руки, у него ещё будет шанс ощутить эту любовь. С его Джейсом.