лето

в квартире по-другому; вместо привычно леденящего холода - утомляющий зной. окна нараспашку, тонкие, полупрозрачные - почти эфемерные - занавески неохотно поддаются почти не существующим дуновениям теплого ветра. все вокруг рябит от жары - потолок, стены, непонятный какой-то вентилятор. лежу придавленная, подмятая под эту духоту, распластанная по кровати, шелковые одеяла на которой уже давно нагрелись и ни капли не помогают в вопросах терморегуляции.  поворачиваю голову вправо - смотрю на часы, которых никогда раньше на своей прикроватной тумбочке не видела, они показывают 1:27. на долю секунды даже задумываюсь, дня или ночи, вспоминаю, что солнце, кажется, в зените, а такое вроде не часто происходит ночью. выдыхаю громко через нос, и внезапно все звуки кажутся громче - редкие сигналы машин, почти даже советское гудение вентилятора этого странного, напряжение в часах. не слышно только почему-то ренату. воодушевленная приподнимаюсь на локтях, но тут же падаю обратно, морщусь - переоценила собственные возможности. на лбу выступил пот, неприятно. остаюсь лежать в надежде, что она скоро придет или еще каким-нибудь образом подтвердит собственное присутствие. очень хочется пить. запоздалое откровение - давно уже хочется, а поняла только сейчас, не могла раньше, что-то отчаянно мешало и противилось. начинаю ждать ренату с новой силой - может снизойдет и принесет хотя бы воды, можно даже теплой. кривлю губы от собственных мыслей - нет, теплой никак нельзя. перекатываю голову на другой бок, оказывается, я все это время лежала в постели с какой-то собакой. старательно вглядываюсь - живая ли. кажется да, но тоже явно замученная этой своего рода непогодой.  рената в комнату не входит, она в ней появляется, с авоськой с гранатами и неизвестного рода и предназначения железякой под мышкой. я решительно не могу понять, во что она одета. вероятно - в камуфляж, потому что другого объяснения своей внезапной невозможности разобрать в расплывающийся пятнах неопределяющегося цвета хоть что-нибудь из ее гардероба я не могу. она смотрит на меня, сумасшедше подмигивает - совершенно ей не свойственно - и отворачивается. подходит к своему - или нет, я совсем сегодня не в состоянии идентифицировать - туалетному столику, решительным движением скидывает с него все склянки, все флакончики, все ампулы, все палетки. с оглушающим грохотом это все падает на пол, я хочу привстать и посмотреть на последствия, но почему-то не получается. рената начинает прикреплять железяку к столу тисками, абсолютно непонятно, почему ей стало не жалко ее стол, почему она решила его испортить этой местами заржавевшей махиной. когда монтировка закончена, я узнаю в ней соковыжималку, от этого, правда, путаница лишь усугубляется. решительным движением руки рената хватает гранат, но обнаруживает отсутствие ножа.  быстро уходит вместе с одним из гранатов на кухню, оставляя меня один на один с соковыжималкой. хотя, конечно, не стоит забывать про собаку, поворачиваю голову, чтобы убедиться, что она все еще со мной - действительно нахожу ее по левую сторону от себя. правда она как будто бы поменяла цвет, а заодно еще и породу. странная.  рената снова появляется в комнате, шлепает босыми ногами до столика, по дороге срезая попку граната. засовывает его в соковыжималку, берется двумя руками за рычаг. немедля нажимает - бордово-красный сок начинает хлестать на пол, на стол, на ее красивые ноги. собака просыпается, подбегает к ней и начинает вылизывать пол и ее красивые ноги. я - все еще без движения.  она медленно-медленно поворачивается, ее руки, будто в крови, забрызганы соком. на ее каменном лице выделяются только пронзительные глаза, наполненные слезами. в них я вижу недовольство, адресованное конкретно мне - почему не подсказала, почему не остановила, почему не бросилась защищать от этих вездесущих брызг. и я действительно чувствую себя виноватой - чувствую, но не осознаю. рената, все так же медленно, будто вторя занавескам, поднимает нож, облизывает лезвие широким языком - оно вновь становится стальным. улыбается.  поворачиваю голову снова вправо - часы показывают 11:56. тот же мыслительный процесс - дня или ночи, а если дня, то неужели уже следующего. меня отвлекает рената, которая ложится со мной рядом, ровно на то место, где раньше лежала собака. проскакивает мысль - а не испачкала ли она кремовое постельное белье своими гранатовыми красивыми ногами - но нет, на ней сейчас нет ни одного кровавого пятнышка. напоминанием об ее грязности служит лишь махина соковыжималки и стойки запах граната по всей комнате. куда делась собака?   - а мы сейчас где относительно смертного одра? - она поворачивается ко мне, - уже пора сожалеть о том, что выбрали счастье здесь и сейчас или уже поздно?  открываю рот, чтобы ответить - странно, еще даже не придумала что - и жажда накатывает с новой силой. встаю, впервые за эти долгие минус полтора часа, и иду на кухню, за стаканами. возвращаюсь мгновенно, даже не помню, как взяла стаканы, но они действительно здесь - по одному в каждой руке. подхожу к столику, у которого лежит коврик из собачьей шкуры, про себя отмечаю, что собака, все-таки, нашлась, и начинаю давить. пока занимаюсь этим, обращаю внимание на то, что никаких осколков от сброшенной косметики не наблюдается - собака убралась. пальцами ног благодарно зарываюсь в шерсть бедной суки. делаю три жадных глотка из своего стакана, второй передаю ренате, она капризно кривит губы, но послушно пьет.   - я думала, нам еще далеко до смертного одра. надеялась, - говорю, пока присаживаюсь обратно на кровать. взгляд снова выхватывает цифры на часах - 3:42. поворачиваюсь на ренату, которая ласково гладит собаку, устроившуюся у нее на коленях. они обе мне улыбаются, становится хорошо и даже еще чуть-чуть теплее. жара накатывает с новой мощью, и я сдаюсь под ее натиском - падаю на кровать. зажмуриваюсь, чтобы потом сразу же посмотреть опять на ренату - она поит собаку гранатовым соком. та слушается, лакает, разбрызгивая почти кровь вокруг. чем больше она пьет, тем бордовее становится ее некогда белая шерсть, а когда розовый язык последним широким мазком проходится по дну - она обращается совсем рубиновой. сил больше смотреть нет - отворачиваюсь.  в комнате внезапно начинает пахнуть не только гранатом и гранатовой собакой, но и апельсинами. в недоумении принюхиваюсь, бросаю взгляд обратно на ренату - в этот момент она разглаживает на плечах алеющий полушубок - и не жарко же ей. отвлеченная обновкой, она совершенно не обращает внимания на мою потерянность и цитрусовый запах вокруг. бросила меня одну перед этой загадкой. господи боже. поднимаю взгляд наверх и - над кроватью склонилась ветвь апельсинового дерева, с дюжиной зрелых плодов. странно, я думала, они еще не скоро поспеют. протягиваю руку и срываю один, хвастаюсь ренате, которая снова подмигивает в какой-то абсолютно комичной манере.  свешиваю ноги с кровати, погружаю их в гранатовый сок, который теперь по всему полу. наконец-то хоть что-то охлаждающее. перетаптываюсь на месте, завороженная видом собственных ступней, то погружающихся, то вновь выныривающих на поверхность гранатового моря. красиво. в висках стучит такая же - кровь. подхожу к соковыжималке, срезаю попку апельсина и давлю. сок, вопреки ожиданиям, льется в стакан - не на пол. делаю три жадных глотка и передаю стакан недовольной ренате.   - зачем ты вообще это все задумала, с этими фруктами, с этими соками, - она окунает кончик языка в оранжевую жидкость, результатом остается озадачена и выливает все содержимое стакана на свою шерстяную накидку, та послушно меняет цвет, - откуда ты только приволокла эту, - она машет свободной от стакана рукой в сторону соковыжималки, - аппаратуру?  смотрю на нее с минуту и ложусь на пол. сок мочит волосы, кожу головы, футболку на спине, шорты. раскинув руки, играюсь с гранатовой водой, бью ладонями, создавая сотни разлетающихся по всюду капель. зачерпываю море и выливаю себе, преимущественно на лицо, но все-таки частично в рот. облизываю губы. открываю глаза, все немного красное, немного дрожащее. слышу мелкие быстрые шаги, осознать не успеваю - желтая собака начинает вылизывать мое лицо. она осторожна - языком проводит только по тем местам, где нет рубиновых пятен - не хочет, видимо, обратно становится гранатовой. ее понять можно.