Кровь, текущая по металлическим венам

«Мирное время подошло к концу, так и не успев начаться. Власть лишилась лица, а политика окончательно сменила породу. Законы звучали разными голосами, но выдвигали их лишь двое. Никто не знал, кто они, — Двуликим Консулом прозвали их. Империя погрузилась в траур, но никогда прежде траур не был столь светлым временем. Узурпатор утратил здравие ума, утопая в самобичевании. Сестринский Орден вёл самые тайные интриги за всю свою историю, а ментаты предпочитали молчание. При дворе множились слухи, и большинство из них были ложью. Но истину знали только двое. Только двое находились в самом сердце правды — и это сердце они удерживали, направляя её кровь в том темпе, который им был необходим. Ни один, называющий себя пророком, не смог бы предвидеть произошедшее. Именно поэтому годы, предшествующие трагедии, принято было считать благословенным расколом Империи — временем, когда никто ещё не знал, за кем следовать. За кого отдавать свои жизни. И за кого их отнимать.»

10166 год после основания Гильдии.

Три года до политического дисбаланса Империи и восемь лет до окончательного перекроя Имперской власти.

𓂀𓂀𓂀

Луч звезды, пронзивший высокие окна, медленно скользил по холодной поверхности пола. Он ложился на грациозные колонны из белого камня, отражался в золочёных рельефах арок и вырисовывал на стенах тени тяжёлых бархатных драпировок. Каждый шаг света открывал новые детали — парящие под потолком ромбовидные призматические кристаллы, рельеф лестниц, лёгкий блеск инкрустированных кинжалов, покоящихся в ножнах сардаукаров. Лоджии в центре зала были полны представителей Великих Домов. Они стояли в строгих рядах, почти неподвижные, словно скульптуры, освещённые точечно падающим лучом. Взоры их обращены к центру, к трону, свет звезды, касаясь их плеч и лиц, оживлял холодное великолепие нарядов — тёмные и светлые ткани, расшитые золотом и серебром, булавки со знамёнами их домов доблестно сверкали. Луч, медленно скользя по ступеням, достиг вершины — Престола Золотого Льва и тем, кто им стал. Восседающий на нём восемьдесят первый Падишах-Император Известной Вселенной Шаддам IV Коррино. Обитое красным бархатом сиденье и два льва с открытыми пастями, покрытые золотом, выступали в качестве подлокотников, возвышаясь над подданными Империи. На один из них бёдрами облокотилась младшая сестра вершителя, постукивая пальцами по жёсткой поверхности бездушного животного. Принцесса Эйда Коррино, Драгоценность Империи, как звали её при дворе. Брат и сестра, наследники Дома Коррино, возглавляли ассамблею, как их обязывал долг. Луч звезды очертил их фигуры, подчеркивая эти позолоченные пряди кудрявых волос, тяжесть власти, дорогие одеяния и взгляд пары голубых глаз, устремлённых в зал, где каждое движение было просчитанным, каждый шепот дозволенным. — …благодаря этому нам удастся транспортировать нужные технологии для укрепления обороны на термосферах важнейших для Империи планет. — закончил свою монотонную речь глава Космической Гильдии. Ландсраад стал подходить к концу, как и терпение его главного руководителя. Эйда бросила быстрый взгляд в его сторону, Падишах-Император, поджав губы, тяжело вздохнул через нос, кивая головой. — Спасибо вам за вашу службу, думаю, на этом мы можем закончить с заседанием. — в трещинах его голоса слышалось безразличие и усталость от происходящего. Младшая Коррино же одарила главнокомандующего слабой ободряющей улыбкой, заметив его неловкость. Она бы соврала, заявив, что ассамблея не измотала её. Стоять на протяжении нескольких часов рядом со старшим братом входило в её обязанность как представительницы Ордена Бене Гессерит. Но как человека, с телом не до совершенства выносливого к такому, ей пришлось облокотиться на престол. Эйда несправедливо винила себя за то, что это единственный фактор, от которого она уставала. Неважно, как много раз она просила брата давать ей слово на ассамблеях, выступить, позволить всем услышать её собственный голос — он даже не собирался слушать. Даже когда был пьян. Особенно, когда пьян. Поэтому собственное молчание сегодня заставляло девушку задыхаться, ведь проглатывать его уже почти не хватало сил. Тяжело вздохнув, она поджала губы, собираясь покинуть зал Великого Совета. Однако внезапная твёрдая хватка мужских рук на запястье заставила остановиться. — Сегодня, перед наступлением ночи, загляни ко мне в кабинет, дорогая сестра. — проговорил он, серьёзно глядя ей в глаза. Младшая Коррино замерла, не отрывая от него взгляда. Заметив, как дрогнула его нижняя губа, она ожидала услышать что-то ещё, но их прервали двое участников ассамблеи. Медленно кивнув, принцесса, подобрав юбку платья, стала спускаться вниз, направляясь к выходу. Скорость собственного шага показалась Эйде слишком спешной, словно ей требовалось как можно быстрее оказаться в своих покоях. Где-либо, но не здесь — в окружении тех, кто подавляет её голос любыми возможными способами. Однако уйти от этого удушья так легко ей не дали. Чья-то мужская ладонь легла на дверную ручку раньше, чем её пальцы успели коснуться металла. Ладонь, с намеренно неторопливым движением, перекрыла ей путь так, будто имея на это право. Эйда мгновенно остановилась, предотвращая ожидаемый мужчиной физический контакт руки к руки. Подняла ровный взгляд, но в глубине голубых глаз уже плескалось недовольство, едва прикрытое маской вежливости. Она позволила себе коротко окинуть темнокожего мужчину взглядом: от тщательно застёганного воротника до слишком яркой для его статуса пряжки на поясе. Словно он намеренно украшал себя, чтобы отсвечивать в чужих глазах, но не имел ни ранга, ни манер, чтобы это оправдать. — Принцесса, могу ли я удостоиться чести проводить вас? — глупый, но смелый вопрос сорвался с губ наследника Дома Ат-Тай. Девушка на секунду задержала дыхание, дабы с губ не сорвался раздражённый выдох. — Можете. — ответила она с лёгким прищуром. Вряд ли отказ, неважно по каким причинам, оказал бы положительное влияние на её статус. Именно поэтому, идя с этим мужчиной под руку, она тихо проклинала и себя, и свой статус. Смотря в сторону, Коррино старалась оставаться в здравии ума. Парящий в воздухе призматический кристалл покорно следовал за ними, отбрасывая ненавязчивый холодный свет на стены коридора. Сардаукары, стоящие вдоль них каждые десять шагов, не обращали никакого внимания на пару. Однако стоило им свернуть в пустое крыло, как мужчина подал свой голос. — Принцесса, я буду с вами честен, мне не удаётся скрыть своего любопытства… Он постепенно приблизился, слегка скользя шагами так, что их руки и плечи оказались ближе, чем подобает. Эйда чувствовала, как пространство вокруг неё сжимается, как воздух становится тяжелее от его близости. Она позволила ему говорить, слушая каждое слово, как тест на терпение. — Ваши обязанности, статус, и… конечно же, ваше положение. — девушка задавалась вопросом, знал ли он, что ходит по тонкому лезвию с такими интересами. — Вы не состояли ни в каком браке, а ведь для представительницы вашего рода это… отнюдь необычно. Подавив желание закатить глаза, принцесса лишь кивнула. — Любопытство достойно уважения, — произнесла она ровно, — однако моё положение и мои обязанности не предназначены для обсуждения посторонними. С его губ донёсся нахальный смешок. — Если вас так смущает наше незнание друг друга, то почему бы это не исправить? Эйда резко и достаточно громко причмокнула губами, глубоко вдыхая сквозь сжатые зубы. Останавливаясь и отстраняясь, она отрицательно покачала головой, глядя прямо в глаза своему спутнику. — Будьте уверены, подобное исправление мало вероятно будет принято Падишах-Императором. — спокойно прошипела принцесса. Мужчина резко сделал шаг навстречу, неприлично уверенно касаясь её талии ладонью. — Мои связи при дворе питают мою уверенность, меня не страшит ваш брат. — прошептал он в самое ухо. Коррино едва заметно ухмыльнулась, оценивающе глянув на мужчину. Воздух вокруг сжался, как будто сам ожидал её следующего движения. В мгновение она вывернула его руку, перехватывая его запястье, и резко обернула, прижимая весом своего тела мужчину к холодной поверхности стены. — Тогда я научу тебя страшиться его сестру. — прорычала Эйда в его ухо. Девушка завела свою ногу за его, потянув на себя и лишая его опоры. Удар колен об пол разнёсся по коридору эхом. Наследник Дома Ат-Тай сдержанно застонал, неловко прижимаясь к стене, пытаясь удержать равновесие. Призматический кристалл над ними бросал тусклый, холодный свет, обнажая каждую грань женского действия: точность, контроль и безапелляционную угрозу, скрытую под маской спокойствия. Он оказался прижат к стене, зажатый её телом, без малейшей возможности вырваться. Приподняв подол платья лёгким, почти ленивым движением, Эйда обнажила линию бедра и поставила колено на плечо мужчины, заставляя спрятанный под тканями клинок выскользнуть в её ладонь. — Сильно огорчатся твои связи, когда им будет уже некому придавать уверенности? — произнесла принцесса ледяным голосом, схватив его за волосы и медленно оттягивая голову назад, подводя сталь к горлу. Кадык мужчины дёрнулся, скользнув вниз прямо под лезвие, пока с его губ сорвалась сбивчивая мольба. Эйда надавила коленом на его плечо чуть сильнее, позволяя себе короткую, слабую улыбку. — Любопытно. Как же часто происходило подобное в моё отсутствие? — раздался голос справа. Коррино с шиком повернула голову, и в ту же секунду дыхание едва не сорвалось с губ. Перед ней стоял человек, которого она ожидала увидеть последним — Лето Атрейдес, возвратившийся после долгих месяцев служебной практики в качестве пилота. Он стоял, скрестив руки на груди и лениво облокотившись плечом о стену, будто стал свидетелем не её ярости, а чего-то обыденного. Взгляд скользил по ней медленно, начиная с обнажённого бедра, где ткань платья ещё подрагивала от резкого движения, поднимался выше по линии талии, по руке, сжимающей клинок, и наконец встретился с её лицом — изучающе, с тенью недосказанной улыбки в уголках губ. Мундир на нём был военным и дорогим, но сидел так естественно, словно вырос на его теле. Ворот был слегка расстёгнут, открывая основание ключиц — чётких, бликующих в холодном свете парящего кристалла. Тёмные кудри отросли за время отсутствия, ложились на лоб мягкими прядями, придавая ему ещё более живой вид. На скулах легла тонкая тень короткой щетины. Ровная, ухоженная, как едва заметный налёт зрелости, делающий его черты ещё выразительнее. Принцесса прочитала в его глазах слабое осуждение, смешанное с забавой, и тут же грубо отстранилась от наглеца, поправляя подол платья. Темнокожий мужчина быстро поднялся с колен, спотыкаясь и несясь в неизведанном направлении, оставляя давних знакомых одних. — Надеюсь, это первый и последний раз? — спросил мужчина, словно зная, что подобная надежда может не оправдаться. Эйда цокнула языком, скрещивая руки на груди, стоило Атрейдесу приблизиться. — Будь ты рядом… с моим братом, то знал бы точно. — сказала она, глядя в сторону. — Но твой график полётов мешает тебе быть в курсе. С губ мужчины сорвался бархатный смешок. Тёплый, низкий — от которого за долгие годы у неё выработался почти рефлекс. И это чувство, такое редко-позволенное, расплылось по груди лёгким жаром, пока она смотрела в сторону, будто пытаясь спрятать сам факт своей реакции. Коррино слишком отчётливо помнила его фигуру, остающуюся рядом спустя года. Старший Атрейдес всегда готовый подхватить на руки, не бежать слишком быстро, играя в догонялки, позволить втянуть себя в любую выдуманную игру. Он никогда не отказывал ей в забавах — даже когда стал достаточно взрослым, чтобы этим стыдиться. Но она так же хорошо помнила, как пространство между ними становилось шире, не сразу, а тонкими, почти невидимыми разрывами. Пока Эйда только перешагнула тот порог, за которым девочку начинают считать женщиной — Лето уже стал герцогом, а вместе с этим и совершенно отсутствующим в её жизни. Впрочем, в жизни Шаддама его стало в разы больше, чем он был изначально. И каждый раз, когда она спрашивала, где он, брат отвечал за него. Ответы наследника престола были всегда точны, всегда уверены, и всегда — окончательны. Он уводил её от попыток искать встречи, указывал на обязанности, на положение, на то, что детские привычки всегда заканчиваются. Лето исчезал из её дней ровно настолько, насколько Шаддам позволял. — Я отсутствовал, но не исчезал, не путай эти вещи. — проговорил он с улыбкой на губах. Лето сказал это мягко, почти шутливо, но Эйда слышала за улыбкой нечто, что не давало ей покоя. Слишком уверенный тон, будто он вправе определять, что для неё было исчезновением, а что — нет. — Вижу, как тебе было трудно без меня на ассамблеях, — на выдохе сошло с его губ, пальцы коснулись женского подбородка, заставляя взглянуть на него. — но теперь я вновь здесь, и мало вероятно, что Шаддам даст мне снова на такое долгое время покинуть Кайтан. Принцесса смотрела в глаза мужчины цвета морской бури с едва заметным зелёным отливом. Лёгкая тень легла на них, делая взгляд тяжелее — более коварнее, словно он пробирался под самую кожу, что даже техники сестринского общества не способны совладать с ним. — Иди к нему, он определённо ждёт тебя. — бросила принцесса, качнув головой, вырываясь из его прикосновения. Атрейдес не сразу убрал руку от её лица, мягко потирая подушечки пальцев между собой, будто растирая ощущение чужой кожи на своей. Он отстранился, опуская взгляд и кивая на вздохе. — Раз сама гонишь, то не смею оставаться. — обогнув её фигуру, он бросил напоследок. — Постарайся больше не зарабатывать себе лишних проблем, драгоценная Эйда. Женские пальцы сами собой сжались в кулаки, стоило ей уловить шлейф его парфюма — чистый, как выдох океана на заходе солнца. Лёгкая соль морской пены скользнула по воздуху, смешавшись с прохладной свежестью глубины, где волны ещё несут в себе свободу, а не шторм. Где-то под этим едва уловимая пряность гвоздики, тонкая, как порез от слишком честного слова, и тёплая тень ненавязчивого мускуса, исчезающая прежде, чем её можно по-настоящему почувствовать. Запах этот будто шёл за ним, но не давил — лишь напоминал, что перед ней стоял мужчина, к которому море когда-то прикасалось первым. Облизнув внезапно обсохшие губы, Коррино сорвалась с места, направляясь в противоположном направлении. Она прекрасно знала, что если обернётся, то вновь встретится с его взглядом. Именно поэтому Эйда продолжила идти, держа голову прямо.

𓂀𓂀𓂀

Ночь медленно поднималась над столицей, наполняя кабинет густой, почти осязаемой тьмой. За массивным столом зиял проём — обрамлённый колоннами, словно вырезанный в самом теле дворца. За ней раскидывалась бездна космоса, где огни города гасли один за другим, пока чёрнота вползала внутрь комнаты, смешиваясь с тёплым светом редких призматичный кристалл. Шторы, лёгкие и послушные сквозняку, едва касались пола, переливаясь в полумраке. Эйда стояла спиной к ночи, проводя пальцами по тонкой, почти ювелирной резьбе на спинке стула. Узор уходил вглубь древесины, повторяясь витками. Под подушечками пальцев ощущалась прохлада дерева, строгая и стабильная, в разы надёжнее, чем дыхание Империи за её спиной. Платье спадало с женских плеч тёплой зарей — глубокие красные и угольные тени перетекали друг в друга, будто ткань хранила в себе отблески только что погасшего пламени. Лиф, открытый и уверенный, держался на тонких бретелях, густо усыпанных золотой вышивкой — не кричащей, а собранной, будто предназначенной быть замеченной только вблизи. Вдоль талии проходила узкая полоса того же золота, подчёркивая линию без лишнего давления. Юбка раскрывалась вниз ровными, аккуратными складками, и каждая двигалась сама по себе. Пара светлых кудрей зацепились за камни на ткани платья, словно жидкое золото, ставшее частью орнамента. Волосы спускались вниз до самой поясницы, скрывая от чужих глаз великолепие открытой кожи спины. Принцесса почти не имела представления о том, зачем император захотел увидеть её в такой час. Мысли о его возможном осмыслении всей пользы гессеритских знаний сестры казались полным бредом, хоть и внедряли какую-никакую надежду. Надежда на то, что она наконец-то получит титул — должность, а не одно лишь звание при дворе. Казалось бы, сестринская красота для Шаддама была лишь отвлекающим манёвром, чтобы проворачивать что-то за спинами своих подданных. И, вроде как, уже это сделал. Эйда ждала брата дольше, чем позволяла себе признавать. Кабинет дышал тишиной: подвешенные портьеры едва шевелились от сквозняка, а узоры на спинке кресла под её пальцами становились всё более назойливо знакомыми. Раздражение поднималось медленно, тягуче, и именно в этот момент дверь резко распахнулась, ударяясь металлом ручки об стену. Внутрь почти ввалился император — в сопровождении того, кто всегда был ему ближе всех. Правая рука Падишаха-Императора. Его десница. Шаддам обнимал его за плечи, смех обоих заполнял помещение, как что-то слишком живое для столь позднего часа. Лето, опираясь на него ответно, тоже не скрывал искреннего веселья. Эйда выпрямилась, наблюдая за ними так внимательно, что воздух вокруг неё будто стал ровнее. Она ждала, когда хоть один из них обратит внимание на неё. Первым поднял взгляд Атрейдес. Он лёгким, почти невидимым жестом хлопнул светловолосого по груди, возвращая его из этого бурного настроения. — Сестра? — голос брата потускнел, когда он выпрямился, а улыбка постепенно исчезла. — Что же ты так рано? Младшая Коррино кинула осуждающий взор на Лето, искра в его глазах не исчезла, а словно загорелась ещё больше. Будто мужчине приносило удовольствие неизбежность их встреч — эта невозможность девицы избежать его присутствия. Куда бы она ни шла, где бы ни находилась — тень присутствия или имя герцога, сходящее с чужих уст, преследовало её. Атрейдес выпрямился, поправляя воротник молочной рубашки, скрытой под приталенным тёмно-зелёным кожаным жилетом. — Ты хотел видеть меня, Шаддам, — произнесла Эйда, медленно переводя взгляд с десницы на брата, — разве не так? Старший Коррино молча кивнул, поджав губы, и подошёл к столу. Его руки почти машинально начали раскладывать пергаменты — договоры, печати, строки, требующие решения. — Последние месяцы твоя одержимость собственным положением в Империи достигла апогея, — произнёс он, не поднимая взгляда, собирая бумаги в ровную стопку. — поэтому я, как самый хороший брат, решил найти тебе дело. Эйда приподняла бровь, наблюдая за ним с откровенным недоверием. — Найти мне дело… или избавить себя от лишних забот? Император недовольно цокнул языком, даже не подумав оценить остроту. В следующую секунду он указал пальцем на стул, без слов веля сестре сесть. — Можешь считать это проверкой твоего потенциала. — Стоило младшей Коррино лишь вдохнуть, дабы возразить, как он уже перехватил её реплику. — И не смей говорить, что за столько лет я не успел оценить твои навыки. Он поднял холодный взгляд своих янтарно-голубых глаз, медленно проведя им по фигуре девушки. Не оценивающе, а измеряюще. Как будто примерял её стойкость к собственному влиянию. А Эйда даже не подумала отвести глаза. Напротив, она опёрлась ладонями о гладкую древесину стола и уверенно встретила братский взгляд, такой же острый, как разрез ножа по льду. — И что же потом? — спросила она, позволив себе тонкую, почти раздражённо-насмешливую улыбку. — Падишах-Император и Великий Десница будут решать судьбу принцессы Империи? На этот раз Шаддам замер лишь на долю секунды, но тишина разлилась по кабинету заметно. Он хмыкнул, будто подавил что-то более резкое, и обернулся к Лето — тот сдерживал улыбку так плохо, что уголки губ всё равно предательски подрагивали. Отойдя от стола, брат позволил себе широкую, будто намеренно победную улыбку. — С твоей судьбой, пожалуй, справлюсь я один. Он развернулся первым, оставляя за собой запах дорогой смолы и твёрдый, собранный шаг человека, привыкшего закрывать разговоры одним движением. Эйда проводила его взглядом, но ни одно выражение не успело оформиться на лице — потому что в дверном проёме остался герцог. Он задержался всего на миг. Так, словно слово уже поднялось к его губам, но так и не решилось вырваться. Взгляд Атрейдеса пробежал по её лицу — вдумчиво, достаточно серьёзно, чтобы спросить, в чём дело. Но затем он лишь многозначительно ухмыльнулся. С тем оттенком, который не должен был принадлежать ни деснице, ни другу её брата. Молча предупреждал о чём-то. И только после этого он вышел, окончательно закрывая за собой дверь. Стоило девушке остаться одной, как воздух, слишком долго запечетлённый в её лёгких, резких выдохом сошёл с губ. Несмотря на то, как слова брата всколыхнули её изнутри, Эйда не спешила бросаться в новообретённую обязанность. Руки, словно действуя сами, скользнули по поверхности пергамента — сухой, пахнущей пылью хранилищ и чернилами, которые всегда казались ей слишком мёртвыми для живой политики. Пальцы медленно прошли вдоль края стопки и опустились вниз. Один лист выбивался всего на полпальца, но этого было достаточно, чтобы взгляд зацепился. Нахмурив брови, она осторожно вытащила его, будто боялась порвать ткань тишины, которая ещё держалась в комнате после ухода мужчин. Пергамент был помятым, как будто его торопливо сжимали в руке. А почерк корявый, почти пьяный. Завитки букв не держали ровной линии: одни буквы спотыкались, другие будто заваливались на бок. Фраза о усилении сардаукарской гвардии у восточных районов была записана так, будто писавший едва держался на ногах. И всё же — девушка узнала его. Сквозь эти растрёпанные, небрежные линии проступал привычный рисунок. Шаддам. Но в самом низу листа была запечатлена нелогичная аккуратность. Слишком идеальная подпись, совершенно похожая на ту, что оставлял сам Император. Будто рука, ставившая её, была отточена годами самоконтроля и холодной дисциплины. Не пьяница-брат. Слишком чужая , чтобы быть понятной. Но слишком знакомая, чтобы оказаться неродной. Эйда догадывалась, кому она принадлежала. И именно тогда, когда в груди что-то хрустнуло от осознания, что её первый шанс на должность, достойную её ума, превращается в чужую ловушку, — она сорвалась. Сжимая лист у самой груди, младшая Коррино поспешила за братом, совершенно не желая представлять, что её может ждать.