Под дождем~

Это останется в тайне. Это нельзя предавать огласке. Это станет их секретом. Не грязным, но в некоторой степени постыдным. Может быть, мерзким, может быть, это будет то, что они оба захотят забыть как можно скорее, когда придет время протрезветь. Лужа. Ботинки у обоих насквозь промокли из-за глубины луж, покрылись грязью, стали немного тяжелее, чем обычно. Одежда промокла из-за дождя. Кажется, ему не нравилось то, что творят пред лицом небес эти двое. Может быть, кому-то подумалось, будто между детективами вооруженного агентства и членами портовой мафии грань очень тонкая, и им следовало бы работать вместе, общаться теснее, принять единую веру в человечество, единую цель. Но стена между ними толще диаметра Земли, и в такие моменты, как этот, даже звезды светят ярче.. Чуя не сопротивляется объятиям, обнимает за левое плечо Осаму, двигается в ритм его напеву. Их движения гармоничны, плавные, никаких резких слов, они не сражаются за ведущую роль, Осаму принял ее, Чуя отдался наитию, и, хотя погода всячески мешает ливнем, грязью, противным холодным ветром, эти двое танцуют. Машины объезжают их в последние секунды, водители надеятся все же спугнуть двух безумцев посреди проезжей части, сейчас оживленной, практически битком забитой гудящими авто. Для двух одаренных сейчас эти звуки сливаются в нежную песню, и оба перестраивают свои движения. В очередной порыв ветра Чуе пришлось оперативно высвободить свою левую руку из крепкого захвата безумного вальса и придержать шляпу, а затем неспешным движением переместить ее на голову Осаму, пронзительно глядя в глаза своими. Сейчас у них обоих светились лица, сияли свободой и счастьем, будто пришло время оставить все позади и сделать это — забыться. Оба в хлам пьяны. Оба теперь напевают, оба игнорируют все это месиво из автомобилей, которое устроили своими танцами под дождем. Осаму запоминает каждую улыбку Чуи в этот момент, пускай и захочет потом забыть. Отстранившись друг от друга, оба чувствуют холод дождя и ветер, пронизывающий до костей. Благо, этот момент длится не долго: Осаму поднимает замочек рук чуть выше, провоцирует оборот Чуи вокруг себя и резким движением возвращает на его прежнее место возле себя, обнимает другой рукой так крепко, согревает и согревается сам. Чуть позже оба будут слушать выговоры, лихорадочно соображать, что ответить на вопрос: «О чем ты только думал?», но, если отвечать совсем честно, они оба не думают сейчас. Пусто в голове, легко в теле, свободно на душе. Абсолютный кайф. Ни с чем не сравнимый кайф. Настоящая погода отходит на второй план, пьяные тела не чувствуют морозную ночь в полной ее красе, вместе с кровью в жилах течет жар от выпитого алкоголя. Обжигают и поцелуи Осаму. Сначала лицо, потом губы. Затем руки, каждый палец отдельно. Чуя не злится, не сопротивляется. Но это только сейчас, когда мыслей в голове нет. Сутками позже он будет ненавидеть себя больше, чем что-либо существующее и не существующее в этом мире, будет хватать себя за волосы, злиться, кричать, бить все то, что будет находиться рядом. Будет плакать, попытается спрятаться от всего в комнате. Пока Осаму будет делать вид, словно ничего не помнит, словно для него эта пьяная выходка ничего не значит и значить не могла. В очередной раз заглянув в голубые глаза и лучезарно улыбнувшись, Дазай вслух заметит, что в тот вечер они были ярче, чище, счастливее. Что Накахара должен чаще улыбаться. Накахара отреагирует раздражением, душой сожмется, словно пугливый грызун, отвернется. Впрочем, не важно, что там думает Дазай-сан, о чем размышляет Накахара-сан. Это останется в тайне. Это нельзя предавать огласке.