Неполноценный человек

      Осаму ненавидел свою жизнь. Ненавидел её, казалось, все время, что существовал. Ненавидел всех, кто в этой жизни вообще появлялся. Отец, мать, учителя, одноклассники, дальние родственники – всех этих людей он со временем начинал ненавидеть.       Совершить самоубийство – сильный поступок. Но для Дазая это всегда казалось чем-то незначительным, лёгким. До знакомства с Чуей. Чуя сделал его счастливым с их первой встречи. Именно с Накахарой Осаму смеялся, смеялся искренне, именно с ним ему было хорошо. Лишь Чуя мог смешно пошутить, подбодрить, всегда был рядом.       В один момент Дазай понял, что видит в Накахаре не друга. Он представляет Чую в виде собственного партнера, что заставяло Дазая смущаться, стоило ему взглянуть на Накахару. Он знал, что Чуя бисексуален, но сомневался, что его чувства взаимны. Осаму думал об этом постоянно, до того самого момента, пока Накахара не сказал ему «Я люблю тебя. Люблю больше, чем мог бы любить друга. Прошу, будь со мной, Осаму.»       Каждое воспоминание о Чуе грело душу, особенно сейчас. Сейчас, когда он сидел на холодном и влажном тротуаре. Капли дождя стекали по влажным волосам, одежда изрядно промокла. Он не знал, сколько сидит на этом самом месте, как долго просидит ещё, но не сомневался, что в этот раз он совершит задуманное.       Дазай смотрит на часы в углу экрана большого телевизора, установленного в одном из кафе. Ему приходится сощуриться, чтобы различить время. По его подсчётам Накахара вернется домой только через полчаса. Вернётся в их небольшую квартиру, но Дазая там не найдёт. Наверняка заподозрит неладное, начнет звонить ему, позже его отцу, а потом узнает о произошедшем.       Нет, Осаму совсем не хотел, чтобы Чуя звонил Огаю Мори. Одна мысль об их телефонном разговоре заставляла Дазая скривиться. Осаму надеялся, что после его смерти Чуя ни за что не будет общаться с Мори и принимать его помощь.       Дазай думает о Накахаре вновь, губы трогает невольная улыбка. Нет, сначала Накахара вряд-ли заподозрит что-то, но когда Осаму не вернётся спустя несколько часов, поймет, что Дазай и не планирует этого сделать. А что, если Чуя решит, что Осаму его бросил? От подобной мысли он холодеет, тонкими пальцами зарывается во влажные пряди волос. Нет, нет, Чуя никогда не подумает так. Не подумает об этом. Несмотря на их отношения в течение последней недели, несмотря ни на что. И Чуя ведь никогда не примет смерть Осаму на свой счёт, верно? Мысли стали куда спутаннее, он боялся даже думать о том, что Накахара будет чувствовать вину за произошедшее.       Последнюю неделю Осаму практически не говорил с ним. Днём оба пропадали на работе, но раньше поддерживали связь регулярными переписками, теперь же Дазай не мог заставить себя написать ему ни одного сообщения. До ночи он шатался по району, лишь бы не возвращаться домой, где ждал бы его партнер. Боялся ответственности, которая может накрыть с головой, неудобных вопросов. Накахара, обычно такой прямолинейный и резкий, ничего не говорил по этому поводу. Но тревога мучила постоянно. Осаму вздрагивает и поднимает глаза.       Он смотрит на влажную дорогу, по которой буквально пролетают машины. Разглядывает фонари, которые стали яркими размазанными пятнами, как и люди вокруг. Только пятна из них выходили тусклые, неразличимые. Лишь спустя несколько секунд Осаму понял, что на глазах у него появились слёзы. Он вытирает их рукавом куртки, но рукав такой же влажный и Дазай лишь морщится. Неужели так и будет сидеть здесь, а сдохнет заплаканный и промокший, словно мерзкая собака? Он встаёт, направляясь в сторону одного из кафе.       Персонал не останавливает человека, промокшего до нитки. Осаму заказывает кофе, решив насладиться любимым напитком. Он занимает один из столиков, доставая телефон и начиная листать новостную ленту. Ничего интересного, как всегда. Переводит взгляд на экран того самого огромного телевизора, время в нижнем углу которого он так старательно пытался разглядеть несколько минут назад.       Официантка приносит ему большую чашку капучино с корицей, и Осаму потягивает горячий напиток, блаженно улыбаясь. В кафе куча народу. Он хочет рассмотреть каждого из них. Наблюдать за людьми всегда интересно. Кто знает, как сложится их судьба? Возможно одного из них совсем скоро не станет. Осаму невольно хихикнул, он знал, кого именно не станет.       Человеческая жизнь – весьма интересная штука. Допустим, сейчас Дазай глядит на гражданина в шляпке, сидящего за соседним столом с милой девушкой. Кто ему эта девушка? Годится в дочери. Так вот, вернёмся к гражданину. Сейчас он спокойно пьёт горячий чай, а выйдет из заведения, пойдет домой, и на него нападут грабители. Он откажется отдавать им свои вещи, тогда гражданина убьют. А может и не откажется. Но ведь всё зависит и от грабителей. Если это трусливые идиоты, они никогда не пойдут на убийство, а если кто-то посмелее, немного поопытнее – перережут глотку, не задумываясь. А может этот мужчина сначала проводит домой девушку, сидящую с ним, тогда грабители выберут кого-то другого, и он спокойно пройдет к своему дому. Или, скажем, он остановится побеседовать со старым приятелем. Исход такой же. Поедет на такси, или носит с собой нож. Множество исходов одного и того же события.       Дазай моргнул. А может и грабителей никаких не существует? Никто ни на кого нападать и не собирался. Осаму потрогал волосы, успевшие подсохнуть, рукой. Он берет чашку и залпом выпивает кофе. Вкусно. По телу сразу разливается тепло от горячего напитка. Дазай слабо улыбнулся. Хорошо.       Он встал, достал из кармана промокший бумажник и достал несколько купюр, оставив их на столе, после чего сразу убрал кошелёк на место. Сделав это, Дазай пошёл на выход. Невольно задержался взглядом на том же гражданине и вышел из кафе.       Осаму подошел к дороге, глядя на быстро несущиеся машины. Он улыбнулся, сделав шаг, второй. Последнее, что он слышит – громкие гудки и громкий шум. Может уловить вскрики удивлённых людей и громкий голос водителя авто, требующий вызвать скорую. Сознание медленно ускользает и Осаму погружается в темноту.       Звуки становятся слышны лучше, когда он слышит писк приборов и громкий, до боли знакомый голос. Кажется, он говорил о том, что Дазая нужно как можно скорее привести в сознание. Глаза открыть не удается, но он уверен, что слышал не только голос отца, но и голос Накахары. И много других голосов. Кучу. От шума болит голова, но спустя несколько секунд боль пропадает, как и писк аппаратов. — Пульса нет!

***

      Когда он вновь открывает глаза, вокруг него белые стены. Шум пропал и врачей в палате нет. Приборы тихо пищат, но Осаму не собирается показывать, что он вообще проснулся, ведь в нескольких шагах от койки, на которой он был размещён, стоят две фигуры: его возлюбленный и его отец. Они говорят тихо, перешёптываются между собой. Наверняка боятся разбудить самого Осаму.       Дазай собирается с мыслями, что довольно сложно, ведь они полностью спутались, и напрягает слух, чтобы услышать хотя бы фрагмент разговора. — Врачи говорят, шансов было мало, — Тихо говорит Чуя. — Это просто фантастика, что он отделался этим... — Теперь за ним стоит присматривать тщательнее, — Полушепотом отвечает ему Огай. — Я уверен, это не простая случайность, о которой он начнёт втирать тебе, как только откроет глаза. И ты... Мне жаль, что так вышло, Чуя. Я буду помогать всем, что будет в моих силах. Даже если Осаму эту помощь будет отвергать. — Конечно... Не переживайте, я не оставлю его одного. Я всё ещё люблю Осаму, несмотря на то, что его ноги... — Он прервался, прислушавшись к тихому писку аппаратов и тяжело выдыхая. — Он не спит.       Смысла скрываться дальше не было и Осаму приподнялся на кровати, глядя на двух мужчин. — Так, с какого бы вопроса мне начать? — Невозмутимо говорит он. Чуя приподнимает брови, а Огай потирает шею. — Думаю, вопросы стоит задавать нам, — Выдохнул Накахара. — Вы сможете сделать это, как только утолите моё любопытство, — Дазай был неприклонен, ожидая какой-то ответной реакции.       Хоть он и не подавал виду, страх охватил Осаму целиком. Что с ним не так? Что с его ногами? Он не чувствовал их, как и практически всего тела. Вероятно, это был наркоз, от которого он ещё не отошел, но... Стоило ли начинать переживать? — Первый вопрос. Что здесь делает он? — Дазай кинул придирчивый взгляд на Мори, но тот лишь пожал плечами. — Мне сообщили, что ты попал под машину. Я тут же приехал, — Невозмутимо отвечает он. — О, вот оно что? Оторвался от своих важных дел и решил навестить меня, чудесно! — Дазай скорчил гримассу отвращения. — У меня есть второй вопрос. Что не так с моими ногами?       Чуя и Мори замолчали, медленно переглядываясь. Накахара подошёл к кровати и сел на самый край, взяв Дазая за руку. — 'Саму, только не переживай... — Медленно тянет он, как бы раздумывая, как лучше сообщить прискорбную новость. — Похоже, что я переживаю? Я полностью спокоен, Чуя. Говори как есть.       И Накахара говорит. Его голос слегка дрожит, видно, что Чуе самому больно даже думать об этом, а слова вылетают из его рта с трудом. — Ты теперь... Не сможешь ходить.       К этому Осаму готов не был. Ко всему, но не к этому. Слова Чуи прокручиваются в голове раз за разом, будто бы Дазай не понял их значение. Нет, нет, нет, только не это. Что угодно, лишь бы не это. Лишь бы не стать неполноценным. Лишь бы не быть бесполезным. Но Чуя молчит, и Осаму понимает – это не шутка. Это горькая, отвратительная правда. — Отлично, — Только и может выдохнуть он, натянуто улыбнувшись. В палате Мори и Накахара, сообщающие ему о том, что он теперь инвалид, мать вашу! Выглядит как один из худших кошмаров, и Дазай пытается ущипнуть себя, ведь кошмаров ему снилось много. Рука двигается с трудом и он хватается за край больничной рубашки, подцепив ногтями кожу, после чего тихо ойкает. Значит это не сон. ⠀Тогда он в аду? Да, на ад очень похоже. Дазай трёт лицо рукой, глядя на посетителей. Нет, в аду не было бы Чуи. А Чуя здесь. Его красивый, идеальный Накахара. А значит это вовсе не ад.       Мори и Чуя переглядываются, после чего Огай делает несколько шагов к постели Осаму. Именно Огай! Почему бы сюда не шагнуть Чуе? Дазай не знал. Мори вдруг кладет руку на его голову, быстро перебирая взлохмаченные волосы. — Осаму, послушай... Дазай не хочет. Не хочет слышать или видеть его. Приходится приложить достаточное количество усилий, чтобы поднять руку и шлёпнуть Мори по ладони, заставляя убрать её. — Не дотрагивайся до меня, — Тихо проговорил он, глядя на отца.       Огай послушно убирает руку, даже отходит на шаг назад, чтобы сын все же выслушал его, хотя бы дал договорить. — Осаму, я знаю, сейчас ты не питаешь ко мне симпатии, но ты должен понимать, все процедуры... Я всё оплачу. И мне плевать на то, сколько денег уйдет на это. Ты мой сын, а я хочу, чтобы мой сын ходил. — Тебе стоило бы думать не обо мне, а о спасении своей задницы, — Прошипел Дазай, опуская взгляд. — Мне ничего от тебя не нужно. Мы с Чуей справимся сами. Без твоего вмешательства. Слышишь?!       Подобного Огай не ожидал. Нет, конечно же он знал, что сын не отреагирует на его слова хорошо. Но Мори не собирался принимать отказ. Скорее, он ставил Осаму в известность, чтобы просто оплатить всё позже, не принимая отказов. — Осаму, я в состоянии позаботиться и о себе и о вас. Твоё поведение неприемлимо и совершенно необоснованно, — Тихо отвечает он, пытаясь привести сына в менее разгневанное состояние, заставить адекватно мыслить. — Твои подачки мне не нужны. Как и сам ты! Убирайся, прошу, убирайся! Я не хочу больше никогда видеть тебя!       Приборы запищали активнее. Дазай, выкрикивая это в лицо Огая, повысил голос, теперь тяжело дыша. Несколько врачей вбежали на шум. Осаму перевёл взгляд на Накахару, но не нашёл там поддержки. Лишь какое-то разочарование. — И ты! Только попробуй взять у него деньги, слышишь?! — Выкрикивает Осаму, пока двоих мужчин выводят из палаты.