Что сделано, то сделано

      Провозившись с замком какое-то время, Олег услышал долгожданный щелчок. Не самый новый замок соизволил открыться. Олег выдохнул с облегчением и открыл дверь из прутьев, чем привлёк внимание других подопытных. Все, кто мог, втянули руки сквозь решетки, словно видели в Олеге спасителя, который может выпустить их из этого ада. Снова начинает казаться, что наёмник попал в компьютерную игру, хотя это явно не так. Он точно не спит, ударялся пару раз то головой, то локтем и было больно. Похоже, что практика открытия дверей в этом месте очень непопулярна, ведь с каждым новым движением внимание к своей персоне Волков испытывает всё больше и больше. Что же, это весьма ожидаемо. Наёмник наступил на липкий пол клетки Разумовского, старался даже не думать о том, что было пролито и имеет ли это отношение к биологическим жидкостям. По коже пробежали мурашки. В спину задувал холодный ветер, кончики пальцев рук, не закрытые перчатками, уже замёрзли. Нужно ускоряться, тем более осталось у Волкова разве что минут пятнадцать.       Кровать Разумовского с высокими металлическими ножками стояла в самом центре. У изголовья какие-то приборы, не издающие звуки. Их холодный свет подчёркивает угловатую фигуру лежащего. Олег не знает, что это множество аппаратов показывают и насколько всё плохо, поэтому просто выключает всё из розеток. К счастью, аппарата искусственной вентиляции лёгких среди всего разнообразия нет, и Серёжа дышит самостоятельно. Можно сказать, что одной проблемой меньше.       Подходя к кровати и наклоняясь над ней, мужчина понимает, что не чувствует былой злости и ненависти. Эмоции сильно притупились в напряжённой ситуации. Да и тем более кричать сейчас и требовать объяснений бессмысленно. Ещё час назад он и подумать не мог, что зайдёт настолько далеко и всё же сможет спасти Разумовского. Его спасение всегда входило в план и было написано самым маленьким шрифтом внизу страница. Такое обычно никто не читает и просто игнорирует. Волков отводит фонарь в сторону, не хочется, чтобы яркий для этого места свет бил лежащему прямо в лицо. Ощущение такое, будто даже самый маленький раздражитель может причинить ему серьёзный вред.       Бледная кожа Разумовского покрыта дерматитом, в незажившие швы попала грязь, что неудивительно. Они сильно опухли и выглядят совсем нехорошо. Потом наверняка останутся заметные шрамы и некогда прекрасное лицо будет испорчено. В сложившейся ситуации подобное вообще можно считать самым маленьким ущербом. Олег смотрит внимательно, пытаясь разглядеть в этих изуродованных чертах невозможно красивое лицо Серёжи из прошлого. Губы, всегда растянутые в стеснительной улыбке теперь искусаны до крови, высохли и сильно побледнели. Глаза, всегда выражающие заинтересованность и искреннюю доброту теперь закрыты полупрозрачными веками, брови изогнуты от нечеловеских страдания. Что же десять лет пришлось Серёже вынести, что от него прежнего не осталось и следа? Грубые пальцы касаются щеки от чего длинные тёмно-рыжие ресницы начинают трепетать. Олег спешит убрать руку, не хочет разбудить раньше времени. У него есть снотворное с собой, но в друга и так много влили, так что не стоит добивать его печень, почки, да и всё остальное.       — Эх, Серый что же за дерьмо ты в жизни повидал? Выглядишь ужасно — Олег не унижает намерено, пытаясь так выместить всю обиду за выстрелы. Он просто констатирует факт, не более. В этой ситуации вообще вряд ли нужно что-то говорить, но тишина подвала давит физически. Голос Олега отражается от стен и звучит даже громче, чем планировалось. Остаётся надеяться, что остальные подопытные, на которых ему должно быть совершенно всё равно, его не услышат и не начнут бунтовать сильнее.       Разумовский на кровати слабо мотает головой, постепенно просыпаясь. Его действия кажутся заторможенными и практически бессмысленными. Как-никак руки Сергея до сих пор привязаны к кровати и сделать лишнее телодвижение он не сможет. «Да он в таком состоянии, что и сесть сам вряд ли сможет» — отмечает про себя Волков. Разве всего за две недели человека можно довести до такого плачевного состояния? Ещё в телестудии тот вёл себя очень даже бодро, активно жестикулировал и сосем не выглядел больным. Волкову явно стоило проигнорировать просьбу друга о мести и просто вытащить его ещё тогда, сразу после возвращения. Жили бы сейчас тихо-мирно в другой стране и проблем не знали бы, но нет, никакой спокойной жизни наёмнику не светит.       Наёмник думает, как лучше действовать сейчас. Если слишком долго стоять на месте ничего не делая, то Игрок точно его потеряет и действительно вызовет полицию. Если, конечно, то сообщение до него дошло. В итоге решает замотать тело в тонкое больничное одеяло и вынести прямо в нём. В лодке точно должно быть какое-нибудь тёплое покрывало или в крайнем случае куртка Олега. Это ведь только у воды холодно, а в городе и за ним теплее будет, так что недолго мёрзнуть придётся.       Наёмник откладывает фонарик на край кровати и стягивает одеяло. Мужчина начинает осторожно снимать все датчики. Дальше нужно убрать трубку из носа и стомы, но Волков боится делать это в условиях грязного подвала, да и это как-то противно. Волков делал вещи гораздо хуже, но тут совсем другая ситуация и совсем другой человек. В детстве мальчик спокойно избивал противников не боясь запачкать руки, но при виде даже царапины на теле Серёжи ему становилось тошно. Есть ещё второй аргумент: раньше он таким не занимался, да и времени подобные манипуляции могут отнять немало. Олег только трогает грудь и живот на предмет закрытых травм, но ничего. В тусклом свете плохо видно ужасные гематомы, следы от ударов током и остальных пыток. Этими действиями он, конечно, приводит Разумовского в сознание окончательно. Несмотря на множество лекарств, вливаемых в организм, мужчина никогда не мог уснуть достаточно крепко. Сергей с трудом открывает глаза, явно не понимая, что вообще происходит и почему его снова трогают. Рубинштейн обычно брезговал касаться его без толстых резиновых перчаток и делал всё достаточно грубо и отстранённо, при этом в голосе была наигранная забота. Сейчас же руки касались осторожно и совсем неумело, не похоже на врача.       Волков начинает действовать быстрее и перерезает бинты, привязывающие руки и ноги к кровати. Сергей даже не замечает этого, не пытается растереть покрасневшие запястья и лодыжки. Волков укрывает лежащего на кровати по самый подбородок, насколько возможно осторожно приподнимает и заворачивает почти как шаверму. Сергей всё равно издаёт тихие протестующие звуки на грани с плачем. Его игнорируют. Олег никогда не обещал, что освобождение будет безболезненным, а уж тем более приятным.       — Было бы удобнее, если бы ты хоть какие-то усилия приложил и сложился поудобнее, а не застыл, как бревно — Олег поднимает Разумовского на руки. Тот практически ничего не весит, через одеяло легко прощупать выпирающие в разные стороны кости. Его тут что вообще не кормят? Волков помнит, что читал про отказ от еды, но даже не думал, что Серёжа решил умереть голодной смертью. Или это Рубинштейн что-то недоговаривает даже в своих записках сумасшедшего?       Волков перехватывает тонкое тело под колени и лопатки, отчего Серёжа начинает кричать, хотя на полноценный крик это похоже слабо, и вырываться сильнее, но эти жалкие попытки сопротивления может остановить даже ребёнок. Олег только прижимает к своей груди сильнее, чтобы не дёргался, не понимая, что так делает только больнее. Его руки давят прямо на шишки, что появились от многочисленных уколов, приносящих один только вред.       Добраться до лодки удаётся без приключений. Охранники так и не пришли в сознание, дежурная медсестра о его существовании вообще не в курсе, а камеры удачно фиксируют пустые коридоры и никого постороннего. Но всё же есть маленький шанс, что весь персонал гораздо умнее и узнали о проникновении заранее, вызвали полицию, которая схватит двух террористов и расстреляет на месте. Смертную казнь отменили довольно давно, но они на чёртовом острове, где всем всё равно.       Волков действует быстро и профессионально, не давая себе ни минуты передышки. Выходит с той же двери, через которую попал внутрь. Их не преследуют, и никто ничего не узнал. На улице ему в лицо сразу начинает дуть холодный ветер. Волков зажмуривает глаза из-за частичек пыли и песка, летящего прямо в лицо. Хоть бы погода не испортилась сильнее, и они смогли доплыть без происшествий. Волков ведь знает свою удачу. Обязательно случиться именно то, на что вероятность будет наименьшей. Всю неделю должна стоять хорошая погода? Это вряд ли, они ведь в Петербурге. Как только Волков собирается на важное задание, природные условия усложняют задачу. Зато в любой другой день солнце жарит со всей силы и на небе ни облачка.       Игрок уже ждёт у воды, смотрит огромными от удивления глазами. Он и не думал, что и в этот раз волчья чуйка приведёт Олега к Разумовскому. Эти двое явно связаны невидимой нитью судьбы и теперь навсегда останутся вдвоём. Возможно, вдвоём против всего мира. Сейчас наёмник идёт так гордо, неся на руках дорогую во всех смыслах ношу. Не хватает только взрывов на фоне. Поучился бы просто идеальный кадр из фильма.       Информатор быстро возвращает серьёзное выражение лица и больше не отвлекается от работы. Он помогает закутать рыжего потеплей и отплывает. Волков сначала смотрел на него недовольно, но ничего против не говорил. Хотя намёк и так был понят прекрасно: Разумовского даже пальцем тронуть нельзя. Игроку можно два раза не повторять, тем более такие простые вещи. Ему же легче, если помогать не нужно и перевыполнять свои обязанности.       Ветер через время стихает, небо чистое и, если приглядеться, то можно заметить пару бледных звёздочек. Вроде как, в больших городах увидеть звёзды — редкость. Мужчина старается смотреть только на воду, но всё же периодически поглядывает на Сергея. Он никогда не мог подумать, что увидит подобного человека настолько близко. Он, конечно, знал Сергея Разумовского до всей этой заварушки с Чумным доктором и искренне удивлялся, как такой человек, зарабатывающий миллиарды, отдаёт предпочтение не себе, а людям. Ну а сейчас, в отличии от наёмника, Игрок не был уверен в самом благоприятном исходи этой поездки и ожидал увидеть Олега одного, уже даже не задумывался о том, что могло быть как-то иначе. Он даже приготовил подобие утешающей речи на случай, если Волков решит утопиться или пустить себе пулю в висок. Вряд ли, конечно, Мертвеца легко и вообще возможно довести до такого состояния. Но, тем не менее, каким бы ужасным человеком Олег не был, он всё ещё испытывал хоть какие-то эмоции и наверняка не слабо так переживал из-за всего приходящего. Только скрывал это или даже не понимал насколько друг детства ему важен. Тут можно было бы вставить тупую шутку про «голубую кровь», но Игрок умеет оценивать серьёзность ситуации, да и тем более он не идиот, чтобы говорить подобное Олегу. Ему сейчас явно не до шуток, сгорбился вон весь, сидит, как креветка, смотрит куда-то в дно лодки. Не хватает только сигареты в руках, но наёмник бросил.       — Расскажешь, где нашёл? Я так и не услышал, что ты мне сказал по рации, один белый шум — Олег сидит слишком напряжённо, одну руку положив на плечо друга детства, смотрит всё так же в дно, взгляд не поднимает даже на секунду. Значит, сообщение не дошло, оно же к лучшему. Игрок решается отвлечь его немного, а то мужчина застрял глубоко в своих мыслях, и они явно нехорошие.       — Его держали в подвале. Там было ещё человек шесть, наверное. Я не знаю, как всё это описать... Короче, этот Рубинштейн сам псих, он эксперименты над людьми ставит. Ты просил доказательства найти, в сумке две папки, одна твоя. Ты только смотри, чтоб там не дело Серого было, мне и самому нужно понять, что с ним происходит. Я вообще понятия не имею, что от него ждать — Олег поворачивает лицо Разумовского к себе. Его явно чем-то накачали. Сергей вроде и бодрствует, но сейчас опасен не больше овоща. Любое прикосновение, каким бы грубым и резким оно не было, не вызывает сопротивления, даже малейшего намёка на попытку защитить свои личные границы. Волкову остаётся надеяться только на то, что это состояние теперь не до конца жизни. Он как-то не заметил, что уже принял решение оставаться рядом как бы сложно не было. «А то снова город спалит» — оправдывает он своё решение, но это не больше, чем глупая отговорка. Олег уже давно стал тем самым дворовым псом. Сколько бы хозяин не бил его, не кричал, он всё равно махает ободранным хвостом и ждёт внимания. Отвратительное сравнение, от самого себя, такого вот верного, отвратительно.       — Надо будет поискать врача, который после всего захочет с тобой работать. Я сегодня с тобой на квартиру поеду, чтобы ты ничего сам не натворил. Могу в аптеку по дороге завести или в супермаркет. Ты знаешь, чем его накачивали? Там наверно побочки лютые и отходняк будет похуже, чем от наркотиков.       Волков сначала кивает, а потом пожимает плечами. Игрок читает его жесты так, что нужно заехать в аптеку и купить всё возможное. Ещё желательно завести этих детдомовских в супермаркет. В квартире вряд ли будет хоть какая-то еда, а из магазинов в округе только тот, в котором товар бывает раз в пару дней и то все, как в Советском Союзе, в очередях должны стоять и ждать своей доли. Это Игрок, конечно, утрирует, всё не настолько плохо. Но всё же лучше закупиться нормальными продуктами во «Вкусвилл» и не травить потом Сергея всякой химией. Спасибо рекламе, но теперь кажется, что во всех этих дорогих супермаркетах продукты натуральнее.       Игрок швартует лодку, выбирается первым и берёт вещи. К Разумовскому даже не думает прикасаться, а то Олег ему руку по локоть за такую инициативу откусит.       Машина стоит в кустах, её почти незаметно. Старший мужчина открывает заднюю дверь, сам садиться за руль. Волков перекладывает Сергея на сиденья, кладёт рядом с ним на пол сумку и садиться на пассажирское сиденье рядом с Игроком, пристёгивает ремень безопасности.       — Я думал, что буду ненавидеть его из-за произошедшего, но не могу даже разозлиться по-человечески...— внезапное откровение заставляет информатора задуматься. Он к Сергею испытал ровным счетом ничего, но с Волковым всё сложнее — Хотя я слишком устал, чтобы хоть кого-то ненавидеть. Короче, забей, вообще не знаю, что ляпнул. Поехали в эту твою квартиру, хочу проспать ближайшие сутки.       Волков отворачивается к окну, смотрит на дорогу. Игрок не задаёт лишних вопросов. Дружба ведь строится на том, чтобы не спрашивать лишнего и не лезть в личную жизнь друг друга. Машина едет медленно, по всем правила. Будет очень плохо, если их остановят ГАИ. Олег почти сразу начинает думать. Дело тут явно не в усталости. Даже после пыток и вынужденной голодовки он с улыбкой на лице ломал все кости вражескому отряду. Он ненавидел их всеми частичками гнилой души и ненавидит до сих пор. С Разумовским всё иначе. Олег представлял, как ударит его дурной головой об пол и закричит что-то максимально обидное, но только увидев Серёжу на кровати вся ненависть пропала. Нет, он не простит сейчас и вряд ли сделает это когда-либо, но все же ненавидеть не сможет. Волков ведь и сам, наверное, виноват. Когда его добродушный друг начал сходить с ума? Был ли Волков в этот момент рядом? Может, это случилось ещё в школьные годы? Волков всё ещё уверен, что уйти в отряд было хорошим решением, только вот перед этим стоило убедиться, что Сергей в порядке. Может, тогда всё было бы иначе.       Его откровенно мутит. Если раньше при езде по сирийскому бездорожью в гремящих и разваливающихся на ходу машинах он чувствовал себя просто прекрасно, то сейчас на хорошей дороге в хорошем автомобиле его начинает укачивать. Это не критично, более чем реально перетерпеть. Тем более, что Олег практически не ел сегодня, только выпил кофе с бутербродами на завтрак. Волков устало вздыхает, поворачивает голову, чтобы посмотреть на задние сиденья. Разумовский уснул. Его и раньше рубило во время долгих поездок на школьном автобусе. Мальчик всегда опускал голову на плечо друга, вцеплялся своими тонкими руками в его кофту и мирно спал до самого прибытия. Олега всегда умиляла эта картина и он угрожающе смотрел на тех, кто думал сказать им что-то обидное или засмеяться. Сначала его не воспринимали всерьёз, но Олег умел драться, и его репутация в детском доме быстро изменилась. Его боялись, а значит боялись обижать Серёжу. Волков был рад, что смог защитить его тогда, только вот сейчас он оказался абсолютно бессилен.       Наёмник приходит в себя, когда его немного грубо тыкают в плечо. Игрок просит написать список лекарств, ведь они всего в десяти минутах езды от нужной аптеки. Волков собирается с мыслями и достаёт телефон, открывает заметки. Вполне логично, что в аптеку пойдёт не он, всё же лицо своё засветил и его могут узнать.       Мужчина не очень быстро набирает текст, не привык пользоваться сенсорными телефонами. Им точно понадобятся лекарства от простуды, ещё жаропонижающие, противорвотные и... Олег долго печатает список, уже представляя, как много денег уйдёт на все таблетки. Даже самые простые лекарства сейчас стоят очень дорого, а ещё, возможно, придётся покупать таблетки от и для головы посерьёзнее простых успокоительных и снотворных. Их, кстати, тоже побольше купить нужно, а то мало ли. Наёмник старается учесть абсолютно всё, хотя понимает, что явно придётся докупать. Возможно, почитай он дело более подробного, не пришлось бы гадать. Хотя ещё не факт, что Рубинштейн делал назначение, чтобы помочь. Точнее крайне маловероятно, что врач собирался лечить кого-то, а не просто ставить свои дурацкие опыты.       Волков протягивает телефон другу, тот кивает и выходит из машины. Возвращается через пару десятков минут с двумя большими пакетами. Один из них полностью забит бинтами, пластырями и прочим расходным материалом. Во втором много коробок и бумажных ленточек с таблетками. С этим всем нужно будет разобраться и прочитать инструкции, но уже завтра. Сейчас производительность наёмника на нуле.       — Фармацевт смотрела так, будто я совсем двинулся. Наверное, никто у них так много не брал. Я отшутился, что аптечку обновить нужно надеюсь, за нарика меня не приняли — Игрок ставит пакеты к Олегу и едет дальше. В супермаркет, а потом домой.       Игрок покупает только нужные продукты, всё же им тут не до конца жизни отсиживаться, а переждать какое-то время, пока Разумовский не придёт в себя настолько, чтобы его можно было перевести на самолёте в другую страну. Волков открывает пакет с продуктами, смотрит, что есть внутри. Несколько пачек круп, два пакета молока, курное филе и ещё разное по мелочи. Из этого вполне реально приготовить нормальный ужин, только вот Олег совсем забыл, что к чему. Он не готовил уже очень долго, но надеялся, что, хотя бы не спалит кухню.       — Долго нам ещё ехать? Меня что-то совсем рубит. Нужно было поспать прошлой ночью — Олег убирает пакеты, трёт лицо ладонями. На них наверняка осталось куча заразы с форта, но сейчас наёмника это особо не волнует. Ему бы по скорее уснуть и неважно где.       Машина останавливается через пол часа в пригороде. Их квартира на втором этаже трёхэтажного старого дома. Большая часть квартир заброшена, в округе только пара домиков и один маленький магазинчик. Даже связь тут ловит через раз. Волкова в этом месте вряд ли найдут, а местные жители, что уже наверняка спят, могут и не обращать внимания на него. Хотя нет, скорее всего обратят, если Олег решит выйти из квартиры или Сергей будет слишком шуметь. Обычно ведь в маленьких деревушках и посёлках сразу привлекают внимание приезжие. Особенно старожилов, которые в этом месте с рождения и уезжать даже никогда не собирались.       — Ну всё, вы доставлены в пункт назначения. Давай быстрее выходи, не хватало только, чтобы машину кто-то увидел. Она, конечно, чистая, но мало ли. Тут такие, как мы, бывают совсем нечасто — информатор берёт пакет и две сумки Олега. С одной тот плыл на форт, а другая с одеждой и личными вещами всё время лежала в багажнике. Волков же вновь поднимает Разумовского на руки. В этот раз Сергей не просыпается. Наверное, пригрелся в тёплой машине так ещё и в одеяле. Наёмник почти забывает, что одно покрывало нужно оставить Игроку, но всё же успевает стянуть его и бросить в машину.       В подъезде мигающая лампочка и отвратительный запах мусора. Волков как можно быстрее поднимается по ступеням вслед за другом, останавливается у нужной квартиры и ждёт, когда откроют дверь. Игрок даёт краткую инструкцию по тому, какой ключ от какого из двух замков и запускает Волкова вперёд. Если бы не долгое знакомство и какие-никакие доверительные отношения, то Волков никогда не встал бы к человеку спиной, тем более находясь в замкнутом пространстве.       — На этой прекрасной ноте я тебя оставлю. Хорошей ночи. Звони, если захочешь обменять свои миллионы на информацию — старший мужчина бросает ключи в прихожей и, махнув рукой на прощанье, уходит, громко хлопнув дверью. Один из пакетов с неприятным звуком заваливается на пол. Олег с Разумовским на руках остаются одни. Мужчина спешит переложить друга на диван. В гробовой тишине, прерываемой только хриплым дыханием, становится некомфортно. Нет так, как на форте, но всё же хочется хотя бы на фон себе что-то включить. Даже в отряде Волков не упускал возможность послушать музыку вовремя не особо «думательной», как сказал Вадик, работы.       В квартире одна спальня и кухня, совмещенная с гостиной. Олег, недолго думая, переносит Разумовского в кровать и, оставив у него бутылку с водой, запирает дверь. Только почти сразу возвращается, осознав, что Разумовский вряд ли сможет открыть бутылку. По-хорошему нужно сидеть с ним всю ночь, так было бы правильно, но Олег слишком сильно устал. Прикинув все за и против, наёмник откручивает крышечку бутылки и закрывает спальню. Ему нужно хотя бы часов шесть сна, чтобы восстановиться. За это время ничего же страшного не произойдёт? Наивно полагать, что так, но Волков не видит другого выхода сейчас. Они с Сергеем больше не друзья, тот ему больше ничего не должен и всё это спасение исключительно жест доброй воли никакой «огромной любви к деньгам».       Волков ставит будильник на телефоне и ложится на диван, перед этим сняв с себя всю грязную одежду. Засыпает, как только голова касается подушки.