Мне стыдно жить

      С самого утра – или когда их там разбудили? – в этом странном месте творились какие-то необъяснимые вещи. Су Бон поначалу думал, что ему мерещится, но он не принимал ничего вот уже двое суток, так что армейские койки и типы с автоматами в розовых костюмах были вполне реальны. Унылые бараки доверия не внушали, под ногами всё плыло, и голова была пустая – Танос не помнил, как сюда попал, так что, судя по всему, их вырубили какой-то убойной хернёй.       Среди блевотно-зелёного сборища Танос, к своему удивлению, обнаружил целых две знакомых рожи, но не то чтобы он сильно был рад видеть ебучего Эм Джи Коина. Второй чувак был заметно приятнее: в нём Су Бон без труда узнал своего клубного барыгу, с которым в лучшие времена они виделись по семь дней на неделе. Потом то местечко накрыли и прикрыли, Танос увяз в долгах из-за тупой крипты, и стало как-то не до барыг.       Танос разглядел наркошу в толпе задолго до того, как тот обернулся. Он очень долго пялился на его затылок, но не мог думать ни о чём, кроме длинных волос барыги – они заметно отросли с последней их встречи. Если Су Бону не изменяет память, этот тип всегда ходил с прической покороче – ещё бы, ведь с такими лохмами как-то неудобно нюхать. Логика или типа того, you know.       Конечно, он помнит, что барыгу зовут Нам Гю. Этот чувак продал ему столько дури, что можно было бы накурить всех в этом зале до вознесения раза три подряд. Этот чувак снюхал с ним несколько километров белых дорог, и этот же чувак толкнул ему столько синтетики, сколько не висит ни в одном уродском масс-маркете.       Почувствовав на себе пристальный взгляд, Нам Гю наконец обернулся. Лёгкая улыбка расцвела на его бледном лисьем лице, когда он распознал в парне, приветственно поднявшем руку, своего клиента. Со стороны это, наверное, было похоже на обычную встречу давних приятелей, и Су Бон был бы до смерти рад, случись это где угодно на воле.       Но вот они здесь, в больничной халупе для конченных мудаков и неудачников, они друг друга узнали, а нет ничего тупее, чем оказаться знакомыми в позорной тусовке. Это всё равно что встретить отца на собрании анонимных наркоманов. Су Бон знает, у него такое было.       И всё же он не мог не почувствовать себя счастливее – барыга явно его помнил, и жизнь обещала стать немного веселее. Нарочито вальяжной походкой он направился к Нам Гю.       – Хей, бро, – Танос протянул парню руку, и Нам Гю, не мешкая, наскоро пожал её, но быстро отдёрнул ладонь и натянул рукава кофты пониже, – мы, типа, виделись раньше, не?       Если быть умным – это вовремя прикинуться тупым, то Су Бон был умным всю свою недолгую, но насыщенную жизнь, и ему для этого даже не надо было прикидываться. Конечно, блять, он помнит Нам Гю, но парню лучше об этом не знать, а то ещё надумает себе чего-нибудь. Хватит и того, что Танос подошёл к нему первым.       С барыгой Су Бон ни разу не встречался, будучи трезвым, так что не мог здраво оценить ситуацию и понять, кем его считал Нам Гю, который, впрочем, в его памяти сохранился тоже исключительно угашенным. А если этот чувак думал, что они с Таносом друзья? Су Бон против воли улыбнулся себе и тут же нахмурился: мысль была приятная, но бестолковая.       – Ага, я Гю. Нам Гю из клуба «Пентагон», – парень отвернулся и шмыгнул носом, – ты там часто зависал.       – Yeah, man, you`re right, but, – Танос намеренно сделал паузу, и Нам Гю заинтересованно взглянул на него, – что ты тут-то забыл, бро?       Су Бон понял, что поторопился с вопросом, когда глаза парня судорожно забегали, зрачки неестественно затряслись, и сам парень принялся дергать молнию на олимпийке. Танос уже хотел сказать, чтобы тот не парился по поводу ответа, но Нам Гю опередил его.       – Крипта. Поверил одному гандону, неудачно вписался в темку, просрал несколько сотен лямов и теперь должен всем подряд. Меня убьют, если не рассчитаюсь хотя бы наполовину. А у тебя что?       Парень перестал трястись и оставил кофту в покое. Танос хмыкнул.       – То же самое. Повелся на пиздёж Эм Джи Коина…       – Да чтоб он сдох, сука. Ненавижу. Это из-за него всё.       Су Бон не договорил, но в этом больше не было смысла. Он увидел, как лицо Нам Гю исказилось презрением, и почувствовал, как сам начал закипать. Оказалось, они всё это время сидели в одной лодке с прорванным днищем и теперь медленно, но верно шли ко дну. Зато вдвоём.       Нам Гю нервно накручивал прядь своих волос на палец, оттягивал её и, казалось, доставлял себе этим дискомфорт, но прекращать не собирался. Он вообще весь был каким-то дёрганным. Танос догадывался, почему, но выводов делать не хотел. Если это действительно то, о чём он подумал, то лучше кинуть Нам Гю прямо сейчас и постараться с ним не пересекаться – как будто это возможно сделать в общаге без перегородок и намёка на личное пространство. Но, вопреки разумным опасениям, он сделал шаг и взял ладонь Нам Гю в свою, выпутывая её из чёрных взъерошенных прядей.       – Chill, – Су Бон наклонился ближе к парню и перешёл на шёпот.       Он не любил трогать других людей. Но отчего-то не хотелось, чтобы этот придурок вырвал себе все волосы. Было бы обидно – наверняка ведь долго отращивал. Нам Гю замер. Его пальцы были холодными, но Танос понял это слишком поздно – он резко отпустил руку парня и сделал шаг назад. Держать безопасное расстояние. Огляделся – лишь бы никто не заметил. Минутная слабость, что-то типа дружелюбия – всё в пределах нормы. Нет, Су Бон не хотел бы взять Нам Гю за руку снова, лишь бы тот, как сейчас, растерянно улыбнулся.       Внезапно за спиной Гю он разглядел другого своего знакомого. Криптоеблан только что закончил расписываться и теперь потерянно тёрся у нижних коек на другом конце зала.       – Смотри, вон он! – Танос ткнул пальцем в толпу, и Нам Гю сощурился, пытаясь понять, на кого он показывает. – Я пойду перетру с ним. Жди здесь.       Ещё в самом начале, когда Су Бон очнулся на жёстком сером матрасе и понял, что пора прощаться со старой жизнью навсегда, он честно пообещал себе не встревать ни в какие передряги, но сдержаться при виде уёбка-криптолога было физически невозможно.       – Эй, ублюдок! – на выкрик Таноса, казалось, обернулась добрая треть присутствующих в зале, но только не тот, к кому он обращался. Как будто криптонавт даже не предполагал, что его, такого славного и хорошенького, могут звать ублюдком.       Танос закусил щеку изнутри и подошёл к уебану вплотную, перед этим растолкав толпу. Краем глаза он заметил, как Нам Гю, не отставая, идёт за ним. Стало напряжно. Нельзя было, чтобы кто-то подумал, что они тут вместе. Танос уже успел поймать на себе несколько фанатских взглядов, сопровождавшихся шепотками, и он точно не хотел, чтобы после этого и без того позорного мероприятия поползли какие-то слухи. Нужно было дать Нам Гю понять, что он тут немного не к месту, но сначала Су Бон собирался доебаться до криптохуйла.       – Сука, ты хоть представляешь, сколько бабла мне должен, Эм Джи Коин, блять? Тебе, мразь, кто дал право людей наёбывать? Мы с Нам Су…       – Нам Гю.       Вопреки ожиданиям, Су Бон не услышал в голосе парня злости – только лёгкое разочарование, и то какое-то рассеянное. Нам Гю продолжил стоять рядом. Стало стрёмно и совестно. Вдруг сейчас нахуй пошлёт? Уйдёт ещё. Ну и похуй.       Танос был готов остаться один. Честно, он был к чему угодно, но не к мягкому прикосновению в районе предплечья. Чужая ладонь напрочь выбила его из привычной колеи, вытравила возможность фокусироваться на чём-то, кроме неё. В тот момент Су Бон ничего не хотел сильнее, чем исчезнуть. Казалось, все вокруг неодобрительно смотрели на него – на них, и, кожа, скрытая уродливой зелёной кофтой, нещадно горела.       Одного глубокого вдоха хватило, чтобы найти в себе силы продолжить.       – Да, мы с Нам Гю из-за тебя столько денег въебали, ты их как возвращать собираешься? – слова дались Су Бону с трудом. Он всё ещё был зол, и тревога, свойственная человеку толпы, лишь сильнее раззадорила его.       Разумеется, начинать с наезда – плохая идея, и Танос усвоил этот урок уже давно, однако отступать было поздно. Парнишка-криптоёб дёргано развернулся и вперился в него напуганными глазищами.       – Вы тоже по поводу крипты, да? Я прекрасно понимаю, что вы чувствуете. Но я не виноват, что всё так вышло. Я сам пострадал не меньше любого вкладчика. Это только ваша вина, что вы не сумели вовремя сбыть валюту.       Су Бон ответом не впечатлился. Ему показалось, будто криптоид сейчас юзанул выученную фразу, которую до него говорил клиентам, журналистам, судье, маме, папе и кому там ещё нужно было услышать эту хуйню, чтобы понять, что их денег нет и больше не будет. Похоже, адвокаты неплохо его натаскали. Ну что ж, не понимает по-хорошему – пусть считает лишние зубы, сука.       Сейчас он закатает рукава и от души въебёт ублюдку за всё хорошее.       Внезапно хватка на его предплечье стала более цепкой. Второй ладонью Нам Гю коснулся его чуть ниже плеча, целиком обвивая руку Су Бона. Нет, он не держал его крепко – Танос мог вырваться без особых усилий в любой момент, если бы захотел. Но он не хотел, и ему было стыдно – кровь прилила к лицу, и щёки наверняка уродливо зардели.       Криптопиздюк, пользуясь заминкой, продолжил молоть херь про ответственность и неприкосновенность, но Су Бон не вслушивался.       – Значит так: выиграешь бабки – с нами рассчитаешься в первую очередь. Got it?       Кажется, такой мирный расклад привёл в немой восторг не только криптохуйло, но и самого Таноса. Очевидно, первый за последнее время попривык получать в ебало сразу после наезда, а Су Бон, в свою очередь, в ёбла с детства был приучен давать. Была ли это чистая случайность, воля божья, или же странное, стыдное желание не опозориться перед давним знакомым сыграло свою роль – так или иначе, Танос был готов на временное перемирие. Ну, может, на холодную войну. И криптоёбу стоило его за это поблагодарить.       Прожигая парнишку взглядом, Су Бон почувствовал, как Нам Гю ободрительно сжал его плечо и наконец отцепился. Вместе с этим пришло пустое облегчение. Таносу перестало казаться, будто толпа угрожающе пялится на них. Секундный укол страха, что вот сейчас Нам Гю узнает, насколько неловко Су Бону стоять рядом с ним в толпе, чувствуя его прикосновения, и точно съебёт. Бросит всё, обидится и больше не вернётся.       С нарика бы сталось, и Танос не мог его за это осуждать.       Но Нам Гю не прочитал его мысли. Он так и не узнал, что Танос боится увидеть собственные вспотевшие ладони и красные стыдливые пятна, ощутить своё сбившееся дыхание и чересчур близко – ровное чужое. Нам Гю просто отпустил его руку и продолжил стоять рядом как ни в чём не бывало. Его, конечно, потряхивало, причём знатно – такое состояние Таносу было знакомо. Су Бон обязательно спросит парня об этом. Нужно только разобраться с кучей народа и найти какое-нибудь укромное место, чтоб никто не доёбывался.       Быть в центре внимания – это прикольно, это Танос любил, наверное, больше всего на свете. Это, в конце концов, было его работой. Но быть в центре внимания уязвлённым, убогим, пожираемым этим безликим стадом? Нет уж, увольте.       Он до сих пор помнит, как плакал, когда папарацци впервые поймали его убитым, и стрёмные, мерзкие фотки заполонили интернет. Танос, конечно, и раньше попадал в объективы, будучи под кайфом, но тогда это был холёный героиновый шик, искусственно выверенная богема, и никто не придавал значение расширенным зрачкам, которые терялись на фоне ровного тона, идеальной укладки и привычного образа.       Те фото были другими.       На них он дикий, слезливый ужасно и блюющий прямо под окнами продюсерского офиса. Пялит красными глазами в объективы и щерится от вспышек, как больной загнанный зверёк. Грязный, весь в рвоте – смотреть противно. Даже помнить об этом не особо хочется.       Хотя оно почему-то всегда вспоминается в самые неподходящие моменты.       Су Бон развернулся и пошёл прочь. Он кивнул Нам Гю, призывая того идти следом, но тот, кажется, и не собирался отставать. Нужно было найти свою койку или занять любую другую – раз уж всем сейчас не до этого, Су Бон мог бы присвоить себе дальний угол. И чтоб не сильно высоко – перегородок или чего-то типа них ни на одной лежанке, конечно же, не наблюдалось.       И всё было хорошо, пока Танос не услышал грубый выкрик со стороны.       – Вы чё, пидоры? – какой-то мужик лет тридцати пяти тыкал своим мерзким пальцем прямо в Су Бона. Очевидно, Нам Гю тоже имелся в виду, но смотрели все только на Таноса. По крайней мере, ему так показалось.       Видно, одного оскорбления мужику не хватило.       – Да это ж рэпер с телека, я его знаю! Че ты до человека доебался, а, фрик ебаный? Иди нахуй и дружка своего не забудь, пидарас!       Вспышка гнева была моментальной. Прежде чем их оттащили друг от друга, Су Бон успел уебать говнюку раза два точно, чем был нереально доволен. Разумеется, долбоёба и убить было бы мало, но Нам Гю силой отпихнул его к стенке и теперь показывал факи всем, кто косо на них зырил, так что Танос решил подождать более подходящего случая.       В таком жутковатом месте хотелось иметь кого-то вроде друга, но Су Бон изо всех сил гнал эту хотелку прочь. Он ведь пришёл сюда ради выигрыша. В конце концов, тут каждый сам за себя, и лучше держаться ото всех подальше. Но если Нам Гю так хочет, то Танос, конечно, разрешит ему таскаться рядом. Мало ли, вдруг пригодится.       Впрочем, пока что от Нам Гю было больше проблем, чем пользы.

      ***

      Сразу после потасовки всех согнали фоткаться. Розовостенный пиздец, внезапно выросший путанным лабиринтом, тревожил до усрачки. Нарочитая кукольность пугала похлеще мрачности бараков, но Танос чувствовал, что это только начало.       В холле его узнало несколько фанатов. Это было приятно, и он даже был готов сфоткаться. Небольшая кучка людей обступила его, пытаясь встать ближе к кумиру и поместиться в объектив. Чьи-то руки мягко легли на его плечо. Су Бон сглотнул. Он не видел, но знал, чьи ладони сейчас леденят его кожу сквозь два слоя синтетической ткани.       Мышцы невольно напряглись. Чужие прикосновения ощущались странно, и Танос живо представил себе лицо того мужика с разбитым кровящим носом. Нужно было отвлечься.       Он повернул голову и увидел стоящую в стороне ото всех девчонку. Она смотрела на него в упор, но подходить не спешила. В её волосы были вплетены разноцветные пряди, а стрёмную форменную футболку она завязала узлом чуть выше пояса, так что та сидела на ней превосходно. Девчонка заметно выделялась на фоне окружающих даже в этом зеленом мракобесии, которое должно было быть спортивным костюмом, что говорило о наличии хоть какого-то чувства стиля. Стиль Танос уважал.       – Hey, lady! Ты тоже можешь сфоткаться, если хочешь. Come on!       Впечатлить ебейшую диву второсортным доёбом у него не получилось. Девчонка ожидаемо закатила глаза и быстро съебнула.       Зато отреагировал кое-кто другой. Спиной Су Бон ощутил, как обладатель холодных ладоней сильнее прижался к нему своей грудью, словно вплавливаясь. Всё ещё невесомо, чтобы не нагружать, но достаточно ощутимо, чтобы дать знать о себе. Когда уже казалось, что ближе некуда, Нам Гю вдруг положил голову Су Бону на плечо. Таносу стало тяжело дышать.       Он даже слегка обрадовался, когда их разогнали и выставили за дверь. Танос не ожидал увидеть обнесённый разукрашенными стенами полигон под ясным небом и теперь пялился на зенитное солнце, щурясь и пытаясь надышаться на жизнь вперед. Почему-то под крышей этого странного помещения казалось, будто никто никогда оттуда не выйдет, и мира за его пределами больше нет. Глупо, конечно, но Су Бон был искренне рад понимать, что он всё ещё существует.       Небо было по-детски голубым – жалко, что админы не додумались покрасить холл, где они фоткались, в такой цвет. На мозги давило бы меньше. Танос огляделся: Нам Гю куда-то пропал, зато девчонка в подвязанной майке снова оказалась прямо перед ним. Это точно знак.       – Girl, ты что, не знаешь меня?       Девчонка соизволила обернуться и вновь закатила глаза. И как у неё только голова не болит?       – А должна? – она издевательски выгнула брови и смерила Су Бона презрительным взглядом. Кажется, он ей не понравился.       – Да нет, вроде, но можем познакомиться. Я Танос. Типа рэпер.       – А я Кан Ми На. Типа отъебись.       Вот и поговорили.       – Ми На, значит? Красивое имя, – Су Бон понимал, что бой был проигран ещё в самом начале, но сдаваться не собирался. Девчонка выглядела интересно. В конце концов, не ходить же ему с одним Нам Гю все время? На него и так уже косо смотрят.       – Слушай, как тебя там, Танос? А твой парень не против, что ты меня сейчас клеить пытаешься? – Ми На недоверчиво прищурилась.       Вопрос застал Су Бона врасплох.       – Чё? Какой парень, bae? – прозвучало грубо и чересчур резко.       – Ну, тот, который с тобой был, пока все фоткались. С карешкой, смешной такой. На менеджера не похож, вроде. Значит, парень.       Поначалу Танос принял этот разгон за подъёбку, но девушка выглядела искренне удивлённой, так что пришлось сбавить обороты и успокоиться, что всё разъяснить.       – Нам Гю не мой бойфренд, малышка, с чего ты это взяла вообще?       – Да он висел на тебе буквально, ещё и смотрел на меня так, будто задушить хочет. Я думала, вы вместе или типа того. Расслабься, мне плевать, я никому не скажу. Только отстань от меня, ладно? – взгляд Ми Ны смягчился, и теперь она смотрела на Су Бона по-дружески насмешливо.       В целом, не было ничего страшного в том, что здесь их с Нам Гю почему-то приняли за пару. Странно, но не смертельно. Правда, голос в голове говорил иначе. Су Бон нахмурился – надо будет заблочить придурка, как только они выйдут отсюда. Не дай бог ещё написывать ему станет.       – Мы не встречаемся, ясно? – получилось совсем вяло и неуверенно.       У Су Бона не было ни сил, не желания разбираться с этим сейчас. Ми На лишь шире улыбнулась. Впрочем, было уже не так важно, что она о нём думает – всеобщее внимание в момент переключилось на припизднутого дядьку, который безуспешно пытался объяснить правила и во всю мощь кричал о том, что они все умрут, если проиграют. Ну заебись.       Вопреки комичности ситуации, Таносу стало не по себе. Жуткая гигантская кукла на другом конце полигона казалась настолько уёбищной, что никаких ассоциаций с детством не вызывала и даже нагоняла лишней жути. Но игра началась, и нужно было как можно скорее добраться до финиша, хотя и хуй знает, зачем.       Сумасшедший продолжал выкрикивать команды, руководя игрой. Это не мешало, но бесило до страсти, и, если бы не таймер, Танос наплевал бы на правила и уебал этому кончелыге как следует. Реально ведь заебал.       Впереди него шла Ми На, которая аккуратно, но стремительно двигалась, видимо, нацеленная выиграть. В одну из пауз она неожиданно заговорила.       – Что там?       Танос поднял глаза, стараясь не шевелиться. Не было понятно, к кому она обратилась, но кроме него никто больше не посмотрел в её сторону. Прищурившись, Су Бон разглядел мохнатое насекомое, которое расположилось на открытой шее Ми Ны. Вот оно что.       Мерзотный внутренний голос уговаривал сказать девке про шмеля – она явно будет не в восторге. Тогда девчонка точно завизжит и смешно запрыгает, из-за этого всрёт катку и больше не вздумает закатывать свои сучьи глазища. Су Бон этот голос старался игнорировать.       – Бабочка. Кажется, перепутала тебя с цветком. Не спугни её.       Девчонка облегчённо выдохнула. Игра продолжилась, и маленькая полосатая тварь отправилась по своим пчелиным делам.       Таймер продолжал отсчитывать секунды до конца – конца чего? Танос ровным счётом ничего не знал о происходящем: инструкцию он пропиздел, шизанутого мужика не слушал, даже к розовым типам не приставал. Дыхание Су Бона участилось, ладони стали влажными, а замирать на месте с каждым разом становилось всё труднее из-за тремора. Голое пространство давило своим диким минимализмом. Внезапно Су Бона потянуло вниз, к земле – впервые за день он вспомнил о кресте, висящем у него на шее мёртвым грузом.       Он успел подумать лишь о том, что зря, наверное, взял его с собой. А потом услышал первый выстрел.       Конечно, началась паника. Конечно, люди побежали, кровь хлынула рекой и следующие секунд тридцать нельзя было услышать что-то кроме воплей и криков. Вскоре неестественно резко все затихли и не двигались ещё столько же времени. Некстати вспомнился таймер.       Хотелось выть и скулить, упасть на землю и зарыдать, но вместо этого Су Бон тратит драгоценные крупицы времени на то, чтобы достать крестик и вкинуть пару разноцветных таблов. Нижнее веко неконтролируемо дёргается, и остаётся лишь надеяться, что это не сочтут за движение и тебя не пристрелят, как стреляют крикливых уток или слепых сазанов в сезон охоты.       Ещё пара секунд теряется в попытках выцепить из толпы хотя бы взглядом Нам Гю, девчонку и криптоёба. Ми На уже далеко впереди, и Су Бон не видит её лица, но знает, что оно тоже бледное от страха или красное от слёз – тут у всех сейчас такие. Нам Гю и пиздюк кучкуются у другого края полигона вместе с ёбнутым мужиком, которого теперь все слушают, как мессию. Танос успокаивается, насколько возможно. Похоже, пизданутый чувак реально знает, что делает.       Надо будет спросить у Гю, че он о нём думает.

      ***

      После игры не было ничего и в то же время случилось всё на свете. Никто ни о чём не говорил – в этом прелесть стихийного траура. Его нельзя искусственно создать или нарушить, потому что у толпы свои правила. Никто не рвался бунтовать, протестовать или делать хоть что-нибудь. Мертвецы на пустых койках спали спокойно.       Недвижимый, Су Бон лежал, уперевшись таявшими глазами в каркас чужого матраса. Очнулся он, наверное, ближе к ночи, уже после скудного ужина. Пытался вспомнить, откуда на нем эта нашивка с кружочком. К сожалению, вспомнил. Ладно, ещё игра – значит, ещё одна игра. Не так уж и страшно, когда смерть где-то там, далеко, а мышиного цвета стены – совсем близко.       Что-то сверху зашуршало, подкралось поближе, и Су Бон почувствовал, как прогнулась его койка.       – Танос? Ты спишь?       Шёпот Нам Гю – предсказуемый и как всегда участливый. «Танос, ты спишь? Танос, тебя вставило? Тебя хуёвит? Помочь? Может, врача? Танос, ты меня слышишь?» – он это всё помнит. Отчётливо, в красках. Остальное всё забыл.       – Пока нет, – Су Бон приподнялся на руках и прислонил свое ватное тело к стене, освобождая для Нам Гю место. Парень неуверенно посмотрел на него, но всё равно закинул обе ноги на матрас и уселся по-турецки прямо напротив Таноса.       – Извини за сегодня. Тот мужик точно из-за меня подумал, что ты, ну… Ну, что он сказал, в общем. Прости. Я знаю, что ты не такой.       Танос усмехнулся. Глупо было вспоминать утреннюю перепалку, особенно после того, что они видели на полигоне. Нам Гю усмехнулся тоже. Наверное, сам понял, что сморозил хуйню. Даже в темноте замкнутого зала было видно, что его потряхивает. Казалось, его холодит или лихорадит, но им не выдали одеял, и Су Бон не знал, чем ему помочь.       – I am fucking confused, bro. Ты припёрся ко мне ночью и теперь сидишь на моей кровати. Кто-то из нас точно «такой», чувак, – он не узнал свой осипший от долгого молчания голос. – До утра подождать не мог?       Грубо, конечно, и отмаза тупая – полдня назад у них на глазах херову тучу человек замочили, а он тут ему про пидорство затирает. Правда, не хотелось, чтобы кто-то их сейчас увидел. От самого себя Таносу было тошно – ему-то таблетки помогали пиздеть хуйню и не обращать внимание на всё остальное, а вот Нам Гю выглядел до жути тревожно, и его непрекращающийся тремор вызывал у Су Бона блевотное желание предложить ему свою кофту. Или кое-что другое.       Прежде, чем ответить, Нам Гю стыдливо опустил голову и отодвинулся, насколько было возможно. Сердце предательски защемило.       – Ладно.       Парень поднялся, собравшись уйти, но Танос, не успев опомниться, рывком схватил его за руку и притянул ближе, чуть не уронив. Парень опешил, но вырваться даже не попытался. Су Бон крепко сжимал его плечи и смотрел прямо ему в глаза. На них горела синим пламенем одна и та же нашивка, и они оба были безумно напуганы. Но отчего-то мысль о том, что ночь придётся провести в одиночестве, страшила их сильнее, чем шанс умереть от рук розовых уродов с автоматами.       – Sorry, boy, я не хотел. Не уходи, Гю, пожалуйста, – в его голос прокралась душная паника. Мир расплывался в слезной пелене, и разум подсказывал, что это просто побочка от таблов, отхода, но сердце бешено билось о грудную клетку, а пальцы сильнее цеплялись за чужие плечи, – I`m begging you, don't let me die.       Теперь Нам Гю смотрел на него удивлённо, нахмурившись и пытаясь понять, в чём же дело. Резкая смена настроения, животный страх, учащённое дыхание – он бы всё отдал, чтоб ничего из этого больше никогда не видеть в человеке напротив, но по долгу службы приходилось, и не раз.       – Ты и сюда пронёс, да? Сукин сын, – вопреки строгому тону руки Нам Гю аккуратно легли на шею Су Бона. Он приблизился к чужому лицу, пытаясь сфокусировать чужое внимание на себе. Танос должен был его слышать. – Доставай. Доставай и глотай, что у тебя есть. Быстро.       Не лучшее решение в принципе, но единственно возможное сейчас. Чужие слова доносились до Су Бона гулким эхом, и он с трудом понимал, что от него хотят. Дрожащие пальцы сами полезли к кресту, сами выудили его из-под двух слоёв тонкой одежды, но открыть его не смогли.       Вдруг Танос почувствовал, как его ладони обхватили чужие – прохладные.       – Я сам, – Нам Гю взял крест и опустил руки Су Бона себе на колени. Он снова сидел бабочкой слишком близко, даже ближе, чем до этого, и Таносу пришлось подогнуть одну ногу, чтобы им обоим было удобно. – Держись за меня, хорошо?       Су Бон нашёл в себе силы кивнуть и зачем-то провел руками по чужим бедрам. Нам Гю вздрогнул, но ничего не сказал. Парень уже успел выудить из креста две таблетки и теперь наклонился вперёд, чтобы засунуть его обратно под футболку Таноса. Холод металла слишком ярко контрастировал с жаром, идущим от тела Нам Гю, и непослушные пальцы пробирались всё выше – Су Бон не мог остановиться, боясь, что парень пропадёт в этой страшной темноте так же внезапно, как и появился из неё.       Он так сильно увлёкся, что не заметил, как к его губам нежно прикоснулись холодные пальцы.       – Открой рот, – шёпотом прозвучало над ухом.       У Су Бона не было ни единого шанса на протест. Он послушно приоткрыл губы, и Нам Гю аккуратно втиснул между них синее нечто, очевидно, испачкав пальцы в чужой слюне. Танос боялся подавиться, поэтому накрыл таблетку языком, решив подождать, пока она растворится целиком. Мутным взглядом он проследил за рукой Нам Гю и заметил, как тот отправил вторую таблетку – фиолетовую – себе в рот. Теми же пальцами.       – Ляжешь? – еле слышно выдохнул Су Бон.       Парень, сидевший напротив, удивлённо вскинул брови – предложение было слишком неожиданным, но отказываться от него не хотелось.       – А ты? – голос Нам Гю был ничуть не громче.       Они сидели в одной неудобной позе уже слишком долго, и уставшие тела нестерпимо ныли, прося поскорее вытянуться и забыться беспокойным сном.       – И я.       Су Бон всё ещё слышал собственный голос будто из-под толщи воды, но тревога ушла, уступив место спокойствию и расслабленности. Он знал, что совсем скоро начнётся эйфория, но пока что он чувствовал себя, как самый обычный человек. За это время можно было успеть что-то сказать. Если Нам Гю, конечно, не будет против.       Стараясь не шуметь, Гю плавно сполз на матрас и улёгся набок, прижимаясь к краю. Стало заметно теснее. Парень подмял под себя неудобную подушку и уставился на Таноса, но тот замер, почти перестав дышать. Образ давнего знакомого в его кровати навевал отголоски воспоминаний, за которые Су Бон никак не мог ухватиться.        Поняв, что Танос вновь залип, Нам Гю дёрнул его за рукав и потянул вниз, заставляя лечь. Су Бон неловко заворочался в попытке устроиться поудобнее, но затих сразу, как только осунувшееся лицо Гю оказалось у него перед глазами.       Глаза уже привыкли к потёмкам, и Танос мог спокойно разглядеть каждую складку на кофте парня, лежавшего рядом с ним. Дичь полнейшая – если бы ему ещё сутки назад сказали, что он будет так просто валяться на одноместной койке вместе с барыгой из клубешника, он бы пизданул за такое без раздумий. А тут вот оно как всё вышло.       Сейчас он мог мыслить почти трезво, и мысли эти ему не нравились. Он уже понял, что здесь было как минимум с десяток его фанатов, и это только те, кто подошёл за фоткой. А если их увидят? Будет куча проблем.       Эти тщедушные опасения разбивались о суровую реальность – вполне возможно, что все ребята, которые его знали, погибли там, на полигоне. Какая разница, делит он с кем-то кровать, трясётся от страха или закидывается таблами – всё равно они тут все умрут. Может быть, даже из-за него. В конце концов, он ведь нажал на кружочек, проголосовал за продолжение игр.       Нам Гю сделал так же, но мысль о том, чтобы обвинить его в чём-то, казалась абсурдной. Он забавно улыбался и всё время натягивал рукава своей кофты. У него были спутанные волосы, которые изрядно потрепались за день и теперь распластались неровными чёрными прядями по белой подушке. От них обоих пахло пылью, и белые футболки больше напоминали потенциальные половые тряпки, а это был всего лишь первый день в этом аду. Интересно, здесь вообще есть душ? Можно было бы сходить туда и… ну, помыться.        Мысли хаотично сменяли одна другую, разум заволокла приятная дымка, и Танос понял, что ждать чуда осталось совсем недолго. Он видел, что Нам Гю тоже захавал одну – значит, и его скоро накроет. Пользуясь этим, Су Бон протянул одну руку к чужому лицу и зарылся пальцами в мягкие пряди тонких волос, пытаясь их распутать. Это ничего не значило, но было приятно, когда Гю начал ластиться, будто кот, подставляясь под руку, и улыбнулся, растягивая губы в тонкую полоску.       – Тебя вставило? – Нам Гю выглядел слишком довольным, и Су Бону не хотелось думать, что это так только из-за проклятых таблеток.       Гю приоткрыл глаза и шире улыбнулся.       – Ты что, друг? – сказал он с доброй усмешкой. – Меня такое давно не берёт уже. Ты мне с тем же успехом мог мелатонин предложить или аскорбинку.       Танос, вообще-то, ничего ему не предлагал – Гю сам взял, потому что привык брать, что захочется, – но не это его смутило.       – Как – не берёт? А мне тогда че по кайфу?       Запоздало до Су Бона дошло, что его всё-таки назвали другом, но неприязни это не вызвало. Друг, значит. Сейчас казалось, что друг – это хорошо, это нужно. Но друга должно торкать, иначе какой смысл? Он озадаченно упёрся взглядом в Нам Гю, пытаясь отогнать стремительно надвигающуюся эйфорию.       Но вместо ожидаемого ответа Гю вытащил обе руки из-под подушки и завернул край кофты на одной из них. Су Бона прошибло холодным потом – на сгибе локтя синели жуткие следы от инъекций. Нужно быть последним дураком, чтобы не срастить, в чём дело. Тонкие бледные руки Нам Гю перестали дрожать, – похоже, таблетки и вправду действовали на него, как успокоительное, – и он не спешил поправить рукав обратно, так что Танос всё смотрел и смотрел на больную черноту, которая плыла у него перед глазами, сливалась с мраком пустынного зала и растворялась космосом в застывшем воздухе.       – Ты когда успел? Мы же с тобой всегда вместе… – язык не слушался, и договаривать фразы не было сил, но Су Бон знал, что его поймут и так. Су Бон помнил.       – Месяца за два до того, как клуб закрыли. Я тогда в долги влез по крипте, думал, «Пентагон» продать придётся, – казалось, Гю был настроен на долгий монолог, но Танос перебил его.       – Это че, твой клуб был? Я думал, ты там просто со мной виснешь. И барыжишь.       В выражении лица Нам Гю всё ещё ни капли злости, даже после такой бесцеремонности. Что-то блеснуло в его тёмных глазах – отсвет, блик или тоска по дрянному, но родному прошлому?       – Ага, прикинь? Он и щас мой, конечно, по бумажкам, только толку от него… Ладно, похуй уже, че. Короче, подсел я на хмурый. Плотно. Думал, сдохну – не получилось.       Танос знал, что после такого к жизни не возвращаются. Долги, коллекторы, нарки – прямая дорожка к печально известному мостику. Танос знал, просто потому что не мог не знать.       – Погоди, мы же с тобой виделись тогда? Ну, за месяц точно…Че мне не предложил? Торчали бы вместе…       Нам Гю веселило каждое слово, с трудом произнесённое Таносом. Су Бон уже мало что понимал, но всё равно заметил, что парень подполз к нему ближе и закинул на него одну ногу. Похоже, ему всё ещё было холодно, и если Танос мог согреть его хотя бы так, то пускай Гю хоть весь на него залезет, он не против.       – Мы с тобой ещё два раза зависали, как я колоться начал, – не задумываясь, ответил Нам Гю. – Сам ширялся, а тебе не предлагал. Боялся, что не откажешься. Это ведь не ешка, так просто не соскочишь.       Су Бон внимательно смотрел на Гю всё то время, пока он говорил. Его голос – обволакивающий, убаюкивающий, он манил его куда-то, а может, и не манил вовсе, но от него всё плыло и плавилось, и Су Бон едва улавливал смысл отдельных слов. Мысленно он сейчас был там, в задымлённой комнате клуба на втором этаже с пошлым кожаным диваном, малиновыми стенами, двумя дорожками и угашенным парнем, который в то время казался счастливее всех людей на планете.       Танос выпутал свои пальцы из мягкой копны парня и опустил их тому на шею, нащупывая пульсирующую жилку – пруф, что всё реально и он пока что не сошёл с ума и не откинулся с концами. Нам Гю вздрогнул под его ладонью. Су Бон почувствовал, что начинает пропадать, теряется, но голос парня, совсем тихий, никак не давал ему провалиться в сон.       – А помнишь, как мы с тобой сидели всю ночь одни? Нюхали че-то, курили, – Танос кивнул, и Гю продолжил, – вдвоём, без никого. Я тогда предложил: «Давай девчонок закажем?» Помнишь? А ты ответил потом… Помнишь, что ответил?       Таноса крыло бесповоротно и окончательно, и он растерялся от такого напора. Почему Нам Гю сменил тему? Откуда это вообще взялось в его памяти? Су Бону казалось, что парень в ту ночь был слишком угашен, чтобы запомнить хоть что-нибудь. Он только поэтому тогда решился и сотню раз потом пожалел, что пизданул сдуру, не подумал. В клубе неделю не появлялся после этого – стыдно было другу в глаза смотреть и себя в зеркале видеть. Какой же он всё-таки идиот – даром что память ещё не отшибло.       – Помню. «А нахрена? Ты же есть», – вот че сказал. Вроде, – нихуя не вроде.       – Да, дружище, – Нам Гю хрипло засмеялся, – так и сказал.       Су Бон пропустил момент, когда лицо Гю оказалось непозволительно близко. Он чувствовал его дыхание, чувствовал, как дрожат его ресницы и как бледное худое тело жмётся к нему, тихонько трепеща от предвкушения. Может, Су Бон сам притянул парня к себе – сознание стремительно покидало его, и беспечная радость лилась изо всех щелей, топя в себе тоску, и страх, и таблетки, и Нам Гю, дышавшего ему на обветренные губы.       Поцелуй аккуратный, неторопливый. Приход ярче, темнота тусклее, и жить хочется до жути, когда Гю тычется носом в шею, лижется, трогает всё, до чего может дотянуться. Целует в щеки, в нос, опять в губы, и всё так нежно, как будто делал уже сотню раз, как будто завтра сможет повторить и торопиться им некуда. Су Бон чувствует себя непозволительно счастливо, когда спускается к шее, прихватывает зубами солёную кожу, и Нам Гю сдавленно скулит, хватая его за плечи и притягивая обратно.       Они лежали, соприкасаясь лбами, сплетясь руками и ногами, и вовсе не шевелились. Треклятые таблетки работали исправно – всё смазалось в яркое пятно ощущений и теперь светилось изнутри, укутывая теплом. От усталости Су Бона клонило в сон. Засыпать в руках Нам Гю восхитительно, потому что спокойно. Чудилось, что совсем рядом за серыми стенами шумит бескрайнее море, а над ним, в синем прозрачном небе, шумят крыльями в поисках пищи хищные ночные птахи. Там, на свободе, гулко завывал одинокий ветер, трепал на лету птичьи перья и свистел, свистел во весь дух.

***

      Конечно, завтра Таносу будет стыдно. Он проснётся раньше, чем стоило бы, и уйдёт на место Нам Гю, чтобы никто не увидел их утром, не уличил в этой слабости, нелогичной и совсем ненужной. Но разбудить парня он не сможет – только накинет на него свою кофту, боясь, что Гю замёрзнет без чужого тепла.       Утром в просторном мышином зале будет нестерпимо холодно.