Успеть нельзя, исправить

      — Карен, мне очень жаль… Элайес мёртв.       Дальше Гарольд говорит что-то ещё, но у меня остаётся лишь картинка — без звука, да и та через пару секунд размывается, теряя чёткость.       Пошатнувшись, буквально падаю на диван. Всё внутри дрожит, сердце громко стучит в груди, в носу щиплет. В ушах шум, а в голове звон. Вокруг, вероятно что-то происходит — каждую секунду что-то происходит, — но я ничего не замечаю. В районе грудной клетке ширится, углубляясь, пустота. И даже несмотря на абсурдность этого жеста, я невольно прижимаю ладонь к сердцу, словно ожидая, что на его месте и впрямь найду зияющий провал.       — Мисс… Карен, Вы меня слышите?.. — тревожный голос Финча на миг пробивается к моему сознанию.       В следующее мгновенье, моргнув, фокусирую взгляд на его лице.       Не чувствую, как разлепляются губы, не ощущаю напряжения голосовых связок.       Только слышу свои слова, звучащие как со стороны:       — Это вы… Это из-за вас он умер, — я не знаю, действительно ли обвиняю миллиардера или же просто озвучиваю очевидное.       Гарольд, естественно, тоже этого не знает — дёргается, словно от удара, отводит взгляд.       — Я… Мне нечего сказать в своё оправдание, — его голос полон искреннего сожаления и признания вины, — Я лишь могу ещё раз повторить, что мне жаль.       Вспыхнувший было гнев улетучивается, остаётся только горечь — на языке, в словах… везде!       — Жаль? — рот кривится, горло сдавливает спазм, — Да кому нужна ваша жалость? Мне нужен мой отец! — рывком вскакиваю, выбегая из комнаты. Солёные капли попадают в рот, пропитывают кожу щёк, жгут.       «Теперь-то ты назвала его отцом» — фыркает внутренний голос — «Только вот, он этого уже не услышит…».       Рыдания рвутся наружу и я зажимаю себе рот рукой, чтобы их приглушить.

***

      Я не знала, как он меня найдёт, но знала, что это обязательно случиться.       Случилось.       Не так представлялась мне наша встреча, совсем не так…       — Энтони! — сиплым от недавних слёз голосом выдохнула его имя. Шагнула. Приблизилась вплотную. Вгляделась в знакомые черты. Потом, прерывисто вздохнув, обхватила ладонями его лицо, — О, Энтони.       Маркони оставался безучастен к происходящему, ни одна чёрточка не дрогнула на его лице — на нём словно навечно застыло выражение бесконечной душевной боли. И вот тогда-то я и почувствовала кое-что новое, кое-что кроме боли — страх. Испугалась, что теперь такое выражение будет у него всегда…       Но стоило мне обнять, уткнуться в плечо, прижаться — как ладони Энтони легли на мою спину, а он осторожно зарылся носом в мою макушку. Мы делили боль на двоих. Стало чуточку легче.       — Я назвала его отцом, представляешь? Впервые за последние годы произнесла это слово вслух… Только вот опоздала… — из глаз вновь брызнули слезы, тело начала бить крупная дрожь.       Объятье Энтони стало чуть сильнее.       — Уверен, он знал, что дорог тебе, — тихо, сорванным голосом произнёс мужчина.       — Думаешь? — шмыгнула носом, — После моих-то колкостей? после всех тех обидных фраз, что я ему так часто говорила? после всех тех поступков, что совершала ему наперекор? — вопросы вырывались потоком, и каждый из них пробуждал воспоминания о той пропасти, которая разверзлась между мной и близким мне человеком. Это было невыносимо, — Нет, Энтони. Такое невозможно простить… — зажмурилась, слёзы в который раз заструились по щекам.       Внезапно Маркони бережно отстранил меня от себя, держа ладони на моих плечах. Заглянул в глаза.       — А если бы всё было наоборот? Если бы это он был на твоём месте, а ты на его?..       — Это невозможно…       — А если бы было возможно… Скажи, разве ты бы его не простила?       Ответ был очевиден. Слабая улыбка промелькнула на моих губах, очередной вдох оказался немного легче предыдущего.       Простила бы. Конечно бы простила!       Снова я оказалась в кольце надёжных объятий, но уже успокаивалась. И уже чувствовала и холод вечернего ветра, и головную боль, вызванную сильным эмоциональным потрясением.       Наконец отстранилась от Энтони сама. Но взяла его ладони в свои. Запрокинула голову чтобы глядеть прямо в лицо. Шумно сглотнула.       — Я столько наговорила тебе во время нашей последней встречи… Но ты всё равно пришёл.       — Иначе и быть не могло.       Кивнула.       — Да, это точно… Но всё равно прости, что я была такой… какой была.       — Карен, не надо. Не об этом. Не сейчас.       Тряхнула головой, упрямо поджав губы.       — Нет. Об этом. И именно сейчас.       Маркони неотрывно смотрел на меня, ожидая, что будет дальше.       — Я кругом опоздала поступить правильно, — прошептала, сморгнув очередные слёзы, — Но исправиться никогда не поздно, — и на выдохе, привстав на носочки, прильнула к желанным губам.       Поцелуй не был ни страстным, ни жадным — только выражал то, что не доверить словам…       Когда я отстранилась, Энтони медленно провёл рукой по моим волосам и щеке, после чего уже в который раз обнял и прижал к себе.       Жмурясь от приятных волн тепла, бросила взгляд вверх — на небосклоне промелькнула яркая звезда.