Честность

      — Трахни. Её.       Это продолжалось уже который час подряд. Злость сидел на кофейном столике и повторял одно и тоже который раз. Луканис уже даже со счёта сбился. И если честно, хотелось только одного, чтобы чёртов демон, наконец, заткнулся.       — Трахни. Её.       — Мьерда, — убийца не выдержал и сел на кровати. Выдержка трещала по швам. Ещё чуть-чуть и он самостоятельно пойдёт и сбросится с обрыва Маяка или проткнёт себе шею клинком. Всё, что угодно, лишь бы Злость заткнулся.       Всё началось с того, что Рук освободила его из темницы венатори, помогла уничтожить Зару, помогла вернуть Катарину и стать Первым Когтем, помогла… да в чём она ему только не помогла. И всё это с вызывающе-дерзкой улыбочкой и откровенным флиртом.       Когда нужно — язвительная, когда нужно — прямолинейная, когда нужно — мягкая.       Удивительная естественная гибкость, сплотившая вокруг неё всю команду: Рук действительно была хорошим лидером. Луканиса это не могло не восхищать и, одновременно с этим, это же заставляло его держаться на расстоянии. Он был слишком проблемным компаньоном, чтобы в его обществе было возможно «облегчить» ношу ответственности. Скорее уж ей бы пришлось снова разбираться с его демонами. Демоном. Буквально.       — Трахни. Её. Сочную. Задницу.       Она даже Злость умудрилась посадить на короткий поводок. Демон Злости, ранее постоянно пытавшийся взять контроль над телом и порывавшийся кого-нибудь пойти прирезать, теперь вёл себя почти что сносно. Не считая этого уже, кажется, часового, монотонного бубнежа. Луканис даже мог позволить себе поспать час-другой, без серьёзной опаски проснуться весь в крови где-нибудь на другом конце Тедаса. Да. Сейчас он скорее опасался, что проснётся нагим в комнате Рук в её объятиях и с ощущением разливающегося блаженства по телу.       Что плохого в этом могло быть?       Казалось бы, вот она — проявляющая к тебе интерес восхитительная женщина, укротившая то, что даже ты сам был не в состоянии угомонить. Смелая, умная, а ещё чертовски сексуальная. И недвусмысленно намекающая на физическое продолжение их общения. Бери и пользуйся.       Но Луканис не хотел ею пользоваться.       Рук не была той женщиной, с которой можно провести одну ночь, а потом забыть и вычеркнуть из головы. Чёрт, да если бы он так поступил, то его сначала бы по очереди умертвил каждый из компаньонов, а затем он бы сам совершил суицид. Рук не была той женщиной, с которой можно просто без обязательств встречаться ради секса. Нет. Она была из тех, кто хочет нормального, в меру возможности, долговременного союза. Или, по крайней мере, Луканису так казалось. А какой может быть нормальный долговременны союз с одержимым убийцей? Когда ещё, кроме всего прочего, нужно умертвить двух богов.       Вот и тянул нынешний Первый Коготь кота за хвост, всевозможными способами «падая на мороз», а затем выслушивая многочасовой нудёж Злости о том, что он бесхребетная тряпка неспособная удовлетворить женщину. Луканис уже был готов признать, что, похоже, венатори ошиблись и вместо демона злобы вселили в него озабоченного демона занудства.       В понимании Делламорте события должны были развиваться плавно и так, как это положено в аристократичных кругах: беседы за чашкой кофе, прогулки под луной на гондоле, танцы на светских вечерах… В общем, романтично-букетный период в голове убийцы расцветал словно в голове у 15-летнего подростка, и мужчина стойко игнорировал окружающую их опасную действительность.       — Да у Рук яйца крепче, чем у тебя! — наконец, не выдержав, Злость ринулся в атаку, снова яростно пытаясь захватить контроль над телом. — Если ты этого не сделаешь, это сделает этот некромант!       Да, Рук либерально относилась не только к одержимому убийце, но и к помешанному на своей работе некроманту. И, Луканис должен был это признать, времени с Волькарином его женщина проводила не мало. И, несмотря на почтенный возраст, Эмрик на самом деле проявлял к ней определённо-романтический интерес, частенько приглашая прогуляться в тихих и умиротворяющих садах Некрополя. Уставшей от постоянного давления Рук это, похоже, даже нравилось. По крайней мере, возвращались они оттуда довольные проведённым временем. Что, в свою очередь, задевало и Луканиса и Злость.       — Да что ты так зациклился на этом «трахни её», «трахни её»?! — не выдержал брюнет. Сейчас он, сцепившись со Злостью, увлечённо катался по полу, сбивая на своём пути всевозможные препятствия в виде припасов.       — Потому что, если её у нас уведут, в этом будешь виноват ты, размазня! — ответ был не менее агрессивным, чем и вопрос.       — Э, Луканис..?       Мужчина замер, снизу вверх глядя на замершую в дверях Рук. Увлечённые борьбой, они и не заметили, как докатились до выхода. Теперь же Рук имела удовольствие наблюдать картину маслом: «вымазанный в пыли величайший убийца, лёжа на полу, пытается придушить своего демона, которого никто, кроме него же, не видит». Нет, она-то знала, что Злость действительно существует. Но сейчас… выглядело это весьма забавно.       Её пухлые губы растянулись в ироничной улыбке. В глазах плясали смешинки.       — Я не вовремя?       Злость воспользовался этим замешательством и приливом стыда, которые сейчас испытывал Луканис, соображающий, какую часть из его «монолога с самим собой» она услышала, и немедленно довершил начатое по захвату контроля над их общим телом.       — Очень вовремя, — он медленно поднялся с пола.       — Злость.       Рук каким-то образом мгновенно понимала, с кем она разговаривает. После первого её столкновения со Злостью, короткой беседы с ним, женщина уже никогда не путала, кто стоит перед ней — Луканис или его демон. Для этого мужчине даже необязательно было открывать рот, чтобы заговорить.       — Что случилось? — эльфийка обвела взглядом учинённую в комнате разруху.       — Рук, — Злость сделал широкий шаг к ней, мгновенно вторгаясь в пределы личного пространства. — Он. Не слушает.       Женщина даже не отшатывается. Стоит, как и была, на прежнем месте, совершенно не смущаясь внезапной близости. Всё также смотрит на него с интересом и смешинками в глазах. Когда надо у Рук просто железобетонная выдержка.       — А что ты хочешь сказать?       Она действительно слушает. И, в отличии от Луканиса, ещё и слышит, что пытается сказать ей Злость. Во многом, именно это его в ней и притягивает, насколько это возможно для его природы.       Вопреки всеобщему заблуждению, демон Злости может использовать и испытывать не только злость. Все духи Тени, к коим также относились и демоны, обладали эмоциональным спектром ничуть не уступающим обычным живым существах, единственное, что их сильно отличало, так это то, что на «своей» эмоции духов конкретно так клинило и они начинали воспринимать всё только через её призму. Даже Злости не чужды были проявления привязанности и страсти, хотя любовью это назвать, разумеется, было бы крайне сложно.       — Чтобы он тебя трахнул! — это немного по-детски обиженно-возмущённое заявление заставляет Рук чуть приоткрыть рот и удивлённо вскинуть брови. Она даже не уверена в том, что больше её удивило: сама неожиданность заявления; то, что Злость на этом настаивает больше всех; или то, что Луканис так отчаянно этому сопротивляется. До этого момента женщина всё ещё надеялась на взаимный интерес.       — А он не хочет? — и столько участливого понимания в голосе, как будто вовсе не о ней идёт речь.       — Хочет!       — Хм, — кажется этот диалог завёл её в логический тупик, под названием «а в чём тогда проблема?». В голове быстро вращались шестерни логики и импровизации. — А ты сам, что думаешь по этому поводу? Я тебе нравлюсь? — информации для каких-то адекватных выводов катастрофически не хватало.       — Нравишься. У тебя такая сочная задница, — Злость сама честность и наивность, в какой-то степени. Рук улыбается. — Но секс есть только у людей.       — У демонов нет какого-то аналога? Среди вас ведь есть и Похоть, и Соблазнение, — сложно поверить в то, как спокойно она это обсуждает.       — Только через людей, — Злость вроде бы успокаивается, когда чувствует, что его услышали.       — Ладно, я поняла, — «что я ничего не понимаю». — Я с ним поговорю, обещаю. Поэтому верни его, пожалуйста, — демону не жалко вернуть контроль, когда эльфийка об этом просит.       — На тебя жалуются, — смеётся она, когда видит, что перед ней снова стоит Луканис. — Изложить суть претензий?       — Мьерда, — убийца отшатывается и хватается за голову. Ему хочется куда-нибудь провалиться. — Я не… Это не… — он даже не знает, что сказать в такой ситуации, чтобы не выглядеть ещё более глупо.       Рук ещё некоторое время наслаждается зрелищем растерянного Делламорте, а затем перестаёт улыбаться.       — Послушай, я не хочу на тебя давить. Похоже, Злость с этим справляется прекрасно и без моего участия. Но мне тоже интересно, в чём дело? Что тебя тревожит настолько, что не позволяет сделать шаг навстречу? — ей, видимо, уже надоело ходить вокруг да около без видимого результата, поэтому, раз уж сложилась такая ситуация, грех ею не воспользоваться. — Мы оба с тобой взрослые люди. Мы пережили с тобой достаточно много всего… Мы доверяем друг другу свои спины и жизни. Давай просто поговорим, Луканис.       — Рук, я не… Ты права, я доверяю тебе, как никому другому. Я уважаю и ценю тебя как никого другого. Я восхищаюсь тобой, как никем другим, — почему он не может выразить нормальным языком то, что чувствует? — Но я не… хочу так. Слушай, давай я возьму бутылку вина… или две. И приду к тебе через несколько часов? Мы всё обсудим, обещаю.       — Хорошо, — ни тени разочарования во взгляде или мимике. Она была бы просто превосходной убийцей: контроль эмоций достойный профессионала. По крайней мере, Луканис уверен в том, что на самом деле она разочарована его нерешительностью. Наверное, потому что он сам в себе разочарован. Рук протягивает ему письмо. — Вообще я приходила отдать тебе это. Лежало на столе в холле.       Делламорте забирает несчастный конверт, мазнув взглядом по имени отправителя. Катарина.       — Буду ждать тебя сегодня.       Рук вежливо улыбается и выходит, прикрыв за собой дверь.       — Мне кажется, что из вас двоих, баба — это ты, — Злость не упускает возможности отвесить ядовитый комментарий. Хотя по сравнению с предыдущими его остротами эта сказана почти что спокойно. Всё-таки беседа с Рук положительно на него повлияла.

***

      Луканис приходит, как они и договаривались — через три часа с парой бутылок за пазухой, двумя бокалами и тарелкой с закусками. Он подготовился.       — Не нашёл антиванских бокалов для вина, но, думаю, эти тоже подойдут, — его поза выглядит расслабленной, но Рук замечает напряжение, с которым мужчина смотрит перед собой.       Она приглашающе указывает на диван и какое-то время они молча занимаются обустройством и сервировкой чайного столика, а затем, каждый занимают свой угол. Эльфийка в простой одежде, в которой она ходит на Маяке, забирается с босыми ногами на софу, устраиваясь в уголке поудобнее.       Комната для медитаций, по совместительству, её комната для сна, действительно вызывает умиротворяющие чувства. Повсюду свечи, местами на полу разбросаны бумаги, важные и не очень, а самый главный козырь — панорамное окно с видом на подводный мир. Поначалу ей было трудно засыпать из-за света, что волшебным образом преломлялся откуда-то с неизвестной поверхности, но затем, возвращаясь с миссий в состоянии «лягу спать лишь бы где, только не пинайте» — привыкла. Сейчас же ей с трудом удавалось представить, как бы она засыпала без запаха плавленого воска, и без этих восхитительно-умиротворяющих морских звуков, которые загадочным образом просачивались в комнату. Маяк, что с него возьмёшь.       Луканис занял позицию на другом конце софы. Просто откинувшись на спинку, он тоже смотрел в морские глубины, медленно перекатывая вино в бокале. Ему, наверное, было совсем не так уютно, как ей.       — Напоминает Костницу? — Рук нарушает молчание спустя, наверное, десяток минут. Она буквально чувствует напряжение, которое исходит от него в ожидании «неминуемой беседы».       — Немного. Но здесь… Другая атмосфера. Нет истерических криков, венатори и запаха крови. Да и Зара мертва, — он делает глоток из своего бокала. Смотрит в него. Переводит взгляд на Рук. Она легонько улыбается, подначивая заговорить. Пора бы уже. — Ты боишься Злости?       Кажется, вопрос эльфийку удивляет. Возможно, даже больше, чем заявление Злости ранее.       — Нет. Мне казалось… А впрочем. Я видела, каким ты был в Костнице. Я видела тюрьму, в которую ты сам себя заключил в своём сознании. Я видела, как ты и Злость убивали ваших врагов. Как он брал над тобой контроль. Как ты его подавлял. Как вы стремились к одной цели. Нет, Луканис, я не боюсь Злости, и я не боюсь тебя. И я принимаю вас обоих.       Прерогатива сильных. Пить вино с одержимым демоном-убийцей, сидеть босой с ним на одном диване и чувствовать себя при этом абсолютно спокойно и комфортно. Как контрастно это выглядит сейчас с её внешним образом: простоволосая, без брони, сидит в лёгких штанах и хлопковой рубашке, с голыми ключицами. Голые пальцы ног трутся друг об друга, в попытке немного согреть конечности. Лодыжки такие хрупкие. Сейчас вся сама она внешне — воплощение эльфийской хрупкости. А внутри — невообразимые мощь и сила.       Даже Злость, что сейчас, сложив руки на спинке дивана и положив на них голову, смотрит на неё буквально в сантиметрах от её лица, не кажется чем-то опасным или чужеродным. Она каким-то волшебным образом даже его делает естественным в этой картине.       Луканис подсаживается ближе, берёт её за ноги и кладёт их к себе на колени. Накрывает своей ладонью пальцы, чтобы те грелись и наблюдает, как по обнажённой коже, под ткань штанов, бегут мурашки от его тепла.       Сейчас это интимнее, чем когда-либо у него было.       — Знаешь, я очень хочу предложить тебе что-то большее, чем я есть сейчас, — он смотрит на неё с надеждой на то, что она поймёт то, что он хочет сказать.       — Что-то ещё большее, чем Первый Коготь Антиванских воронов, с огромным поместьем, состоянием и шикарной фигурой? Что-то ещё большее, чем лучший убийца, который помогает мне спасти мир от свихнувшихся богов? Что-то ещё большее, чем надёжный напарник, прикрывающий мне спину? Или что-то ещё большее, чем заботливый и преданный партнёр, что стоит рядом? Ты меня так просто разбалуешь до беспредела, — Рук прячет свою широкую улыбку в бокале с вином, но Луканис видит, как смеются её глаза. Так тепло и по-доброму. Ему кажется, что Злость тоже любуется ею сейчас.       Мужчина аккуратно берёт её за лодыжку и подносит к своим губам. Целует косточки пальцев, не отрывая взгляда от её глаз. Каждую косточку по очереди.       — Спасибо, что видишь меня таким. Но ты достойна гораздо большего, чем всё это. Её глаза темнеют от расширившихся зрачков. Её расслабленная поза становится напряжённой, как тетива лука Хардинг, когда та целится, чтобы выстрелить.       — Я хочу, чтобы ты был со мной, Луканис. Таким, какой есть. Здесь и сейчас. — Она чуть сбивается с дыхания, когда губы убийцы останавливаются на мизинце ноги: — а ты говорил, что не умеешь соблазнять, — она снова ещё как-то пытается отшутиться, но глаза и поза выдают всё с головой.       Впрочем, они пришли сюда чтобы быть честными друг с другом. И честность привела их к этому.       — Возможно, я немного преуменьшил свои навыки, — Луканис сам не замечает, как тембр его голоса становится мурлыкающе-низким. Он отставляет вино.       Его просто гипнотизирует её взгляд. Её дыхание. Её ключицы. Её лодыжки.       — Ты сильно преуменьшил, — она беспрекословно отдаёт и свой бокал, когда он подсаживается ещё ближе.       Её запах щекочет душу.       Они целуются. Сначала нежно, затем ярче и глубже.       Он пришёл сюда чтобы сказать, что не хочет торопиться. Что хочет показать ей и другую сторону себя: более чуткую, более надёжную, более уверенную. А она и без этого видит его насквозь. Она уже увидела в нём то, что он только хотел показать. Что он сам в себе только недавно нашёл.       Её волосы разметались в стороны. Рубашка задралась, обнажая нежную кожу, покрытую шрамами. Его губы на её ключицах. Она прижимается к нему, срывая эмоции в безудержный ураган. Одежда летит в разные стороны, пока их тела сплетаются в одной целое.       Жгучее, нежное, безумное, мягкое целое.       Луканис уже не разделяет себя и Злость на разное. В голове всё смешалось. Они чередуются между собой в любви и страсти. В ласках и поцелуях. В движениях и стонах. Она — самое важное, что у них есть. Никто из них не посмеет ей навредить. Даже подумать о таком — страшный грех для них обоих.       Рук же принимает и любит их обоих. Отвечает взаимностью. Подстраивается под меняющийся ритм напора и нежности. Сама поглощается им, как будто это самое естественное в мире, что только может быть.       Они сливаются, стонут, изгибаются. Их удовольствие выплёскивается через край. Наполняет Тень. Посылает эманирующую рябь счастья во все стороны. (В своей комнате наверняка поперхнулся за чашкой чая Эмрик — специалист по Тени.)       Им хорошо.       Им тепло, когда Луканис притягивает Рук к себе, заключая её в кокон из своих рук и крыльев демона.       Им уютно, когда она дышит ему в шею, закинув ногу на его бедро.       Им тихо, когда оба они засыпают под шум подводного мира. P.S. Много времени спустя. — Слушай, Рук, — Хардинг отставила чашку и с хитринкой посмотрела на подругу. Они собрались своей женской компанией впервые за долгое-долгое время после победы над богами. — А с кем тебе больше нравится секс: с Луканисом или Злостью? Беллара подавилась от такого вопроса, а Нэв с интересом уставилась в ожидании ответа. — Они ведь наверняка такие разные в постели, — Тея, присоединившаяся к их маленькому сабантуйчику, тоже отставила чашку. Рук вздыхает, удерживая выражение лица на уровне феноменальной невозмутимости кирпича. — Мне нравится, когда вместе. — В смысле? — Ну, знаешь, Луканис спереди, Злость сзади… Беллара закашлялась повторно, густо-густо заливаясь краской. У Теи и Хардинг вытянулись лица, а Нэв хмыкнула: — Ну что ж, каждый находит что-то своё.