Допрыгался, Шастун

Сумка предательски спадала с плеча, кудрявую челку развеивает в разные стороны на ветру, щеки покалывает холодная зима, а это значит, что Антон, ученик первого курса, снова опаздывает в горячо любимый университет. Первые пары, как правило, всегда были вычеркнуты из жизни Шастуна. Не в его репертуаре, отсиживать зад на теории. «Какой вообще в ней смысл? Разве всю информацию нельзя найти без воды в интернете?» Но эту собственную логику юного ученого - мало кто разделяет. Поэтому и автоматов на экзаменах в его жизни тоже не было. Лёгкая, тонкая куртка, которая была усыпана различными надписями, выглядела просто сногсшибательно. Если бы она так же хорошо грела худое тело этого модника, и ему не приходилось трястись от холода каждый выход на суровую улицу - Антон, наверное, не снимал бы ее никогда. Но делать было нечего. Он отдал за нее уйму денег, вовремя последних каникул. Копил трепетно, откладывал с каждой стипендии, по ночам мечтая, и представляя о том, как она круто будет смотреться с его черными, специально порванными джинсами в районе колен. К слову о джинсах. Сейчас он тоже в них. Его ни капли не смущали рамки зимы. Для него погода - всего лишь цифра на термометре. Он ничего не одевал под низ, считая себя слишком "взрослым". Первый курс, в конце концов, Шастун просто не мог не тыкать своим совершеннолетием в каждый удобный для него момент. И шапку он носить не будет, он же взрослый, и суп в обед больше не для него, и подштанники - это детский лепет. В прочем, подросток, который обрёл законную свободу. Наконец-то, шатен стоит у порога нужной ему аудитории, прежде пройдя тучу знакомых, которые явно оценили его новую вещицу, показывая это по своему. Особенно выделился Нурлан - хороший товарищ из потока. Тот изобразил из себя текущую по Шастуну девушку из параллельного факультета - Иру Кузнецову. Изредка, длинноногий замечал ее взгляды, даже улыбался в ответ. Над их химией насмехалась вся его компания, что, к слову, никак не мог уловить сам Антон. Для него это была простая интрижка в рутинном дне. Он не видел в этом что-то серьезное, но все равно душу грело от осознания симпатии со стороны. Антон был уверен, вот-вот, и Сабуров сможет изобразить оргазм невербально. После комплиментов, самолюбию не было предела - теперь уже и весь страх пропал, появилась сущая уверенность, и гордо поднятый вверх нос, ведь у него появился иммунитет в лице новой куртки. Правда, сомнения все ещё томились где-то внутри. Понравится ли такой обмен преподавателю философии - Арсению Попову? Или такие новомодные вещи ему не по душе? В любом случае, у него есть выигрышная мордашка, и полные карманы отмазок. Дверь от лёгкого прикосновения отворилась, открывая вид на ходячего вокруг да около Попова, который то и дело поправлял свои злосчастные очки, да открывал рот в немом стоне, после каждой оконечной мысли. Шастун убежден, что у учителя стёрты подушечки пальцев на среднем пальце, или полностью убита оправа от касаний. На затылке было ощутимо много взглядов. Он сейчас в центре внимания всего потока. Хотя казалось бы, с чего бы это вдруг? Разве его опоздания не стали чем-то обыденным? Из раздумий его вытянул брюнет, каковой в этот раз казался ещё хмурее обычного: - Допрыгался, Шастун, - как сталь, подытожил свой предел старший. Антон нарочито вспомнил слухи об учителе. Он - злой колдун, не знающий границ. О его связях с магией можно найти свои подтверждения. Взять только его вид. Постоянно ходит в чем-то томном, пугающем, особенно всем запомнился любимый сюртук Арсения. Сколько же шуму в тот первый день было. Даже абитуриенты тыкали пальцами, приговаривая, мол, что философ в платье на пару пришел. На самом же деле - этот фрак неистово шел преподавателю, подчёркивая его талию. Но эта мысль Антона осталась пылиться в задворках памяти. Навряд ли он бы нашел единомышленника в своем кругу. Что уж говорить, те даже правильно назвать этот элемент одежды не могли, все время передавая ложную информацию о платье. Сегодня Попов был одет достаточно типично. По крайней мере, для наблюдательного Шастуна, который привык видеть тараканов педагога, через его образы. Белая, тряпичная рубашка, сверху неизвестного цвета жилетка, застигнутая лишь на одну пуговицу, на шее красуется безвкусный (по мнению молодого эксперта) шарф, а штаны строгие, швами наружу. Арсений стоит напыщенно, за счёт своего выигрышного роста. Руки сложил на груди, а взгляд прямо устремил на студента, изучая. Антон подумал, что старший обратил внимание на его обновки, поэтому расправил ладони, что бы он смог рассмотреть его полностью. – Это первый и последний раз, Арсений Сергеевич! - язык скользнул по сухим губам, невежде показываясь преподавателю. Все внимание Попова оказалось на том самом кончике языка, забывая про вырвеглазную куртку, которую тот разглядывал пару мгновений назад. – Теперь с тобой буду разговаривать я, - недолго думая над своими действиями, мужчина грубо взял младшего за запястье, не давая возможности вырваться, и поволочил из аудитории прочь, что-то бормоча под нос. Запястье пронзила терпимая боль. Наверняка, останутся следы полумесяцы от ногтей. Настолько вжался в него Арсений. Ноги пришлось переставлять быстрее обычного, ибо старший тащил его по всему корпусу, пропуская мимо себя прохожих, которые то и дело оборачивались на возмущающегося Шастуна. Он, в свою очередь, пытался кричать в сторону учителя, что бы наконец-то понять его намерения, но руку не отдергивал, держал в строе. Ему казалось, что будь он вырвется - его ждёт что-то похуже задуманного. Попов ведь колдун, с тараканами в голове. Еще порчу наведёт. А от нее уже так легко не отмыться. Практически моментально Антона завели в сторону свободной, на сегодняшний день, аудитории, где было до мурашек пусто. Шастун видел свой университет людным, живым, а не таким уединенным. В нетрезвые раздумья попал звук закрывающейся защёлки. Аудиторию закрыли. - Арсений Сергеевич, вы меня пугаете, - все с той же ноткой саркастичности, отрезал студент, наконец-то убирая руку прочь от хватки. Не получив комментария в ответ, а лишь неодобрительный, полный злобы взгляд, Антон попятился назад, нащупывая сзади старую, деревянную кафедру, которая неприятно ощущалась на кончиках пальцев. Попов резко обернулся, выхватывая указку со стороны доски, подходя в такт движениям парня напротив. Лицо не выражало ничего, будто бы так и нужно. Будто бы так было всегда. Будто бы все правильно. Арсений ловко дёргается вперёд, оказываясь почти впритык к шатену. Очки спали практически к кончику носа, из-за резкости. Тот элегантно взмахивает указкой, поднося её к невинному подбородку Антона. Лёгкость в движениях завораживала, хотелось узнать, что будет дальше. Рука аккуратно возносится, а лицо младшего поддается этому, встречаясь со взглядом напротив. Ноги становятся невозможно ватными. - Вы, Шастун, безответственный и напыщенный, - серьезность в тембре голоса отдается эхом по аудитории, - ведёте себя как ребенок. Мне придется что-то предпринять для вашего воспитания. Шумно сглотнув, Антон почувствовал холод под своим одеянием. Указка пошла ниже, изучая уже тело, оттягивая каждый элемент, играясь. Все, что волновало сейчас кудрявого, так это полнейшее безразличие преподавателя, и полная концентрация на лице студента. - Меры? И как же, Арсений Сергеевич? Собираетесь выпороть меня, как маленького, пугливого мальчика? - Последний вопрос соскользнул с уст, как самая глупая ошибка. - Если понадобится, что бы вправить Вам мозги - уж поверьте, я сделаю это, - без капли стеснения, продолжил эту тему педагог. На его лице наконец-то играла непроглядная ухмылка. - Я не это имел ввиду... - Не отрекайтесь от своих слов, Шастун, это лишь Ваши предпочтения, их не нужно стыдиться, - насмехался, не скрывая, брюнет, окончательно добивая младшего своим напором, параллельно продолжая елозить по телу указкой, - в конце концов, это явный показатель Ваших представлений. Вы этого хотите - не я. - Прекратите нести этот бред, - ни в какую не сознавался Антон, уходя от диалога. - На Вас у меня были чуть другие планы, но теперь... Прекратив свое растерзание, Попов бережно положил указку рядом с кафедрой, после чего начал закатывать рукава своей аляпистой рубашки. Теперь студент мог увидеть крепкие руки, которые заставляли что-то внутри сжаться, горячим, давящим клубком. Они усыпаны родинками, в каких-то местах проявляются вены, каковы не были пугающими, а наоборот, приятно притягательными, а два железных, судя по гравировке, дорогих кольца - манили пуще прежнего. Кто бы мог подумать, что философ может раскрываться с такой стороны. И их он прятал все время за своими отвратительными нарядами? Непозволительно. Долго насладиться моментом не удалось, потому что Арсений быстро предоставил новые впечатление. Эти же руки расположились на напряжённых бедрах Антона, заставляя вздрогнуть, и перенести всю свою внимательности лишь на дальнейшие, плодотворные действия. Его подбросили с такой лёгкостью, что казалось, что весь прежний вес Шастуна был лишь самообманом, а это самый настоящий атас. Теперь он сидит на кафедре, стараясь зажиматься в районе колен, да бы не подпускать преподавателя слишком близко. Младший все ещё не знал, чего ему ожидать от этой картины. - Раз Вы такой самостоятельный, и уже позволили себе отстаивать свои границы, повернитесь тогда спиной ко мне сами, - недовольно заявил Попов, ожидая чудесного повиновения со стороны студента. - Вы ведь не собираетесь?.. - Собираюсь. Антон поджал губы, стараясь разглядеть хоть чуточку баловства и не серьезности в надменном тоне, но все было тщетно. Понимая, что особого выбора ему не предоставили, прямо говоря о том, что ему придется согласиться. Тело неуверенно поддалось назад, полностью ложась на неудобную, шероховатую область, неумело разворачиваясь. Это выступление выглядело как истинное унижение. Как только длинноногий к этому пришел, начиная с повседневного утра? Он, конечно, всегда знал, что судьба его недолюбливает, но теперешние события убедили, что во всех аспектах. Окончательно приняв свою позицию, подумав, что это финал всей этой ситуации, и, вот-вот, это окажется шуткой, его пробило новой разрядкой, ведь крепкие ладони касались спрятанной, под той самой курткой, спины, намеренно прогибая. Почему-то, хотелось слушаться. Неужели, философ и здесь его победил. Зад невольно оттопырился, заставляя впервые, за все время, Антона покраснеть с головы до ног. Воздух стал плотнее. Кажется, он скоро потеряет возможность использовать его по назначению, ведь дыхание давно уж сбито в край. - Какая у Вас пластика, - подметил Арсений, легонько прощупывая изгиб. - Заткнитесь... - Проронил полушепотом кудрявый сквозь зубы, сразу же сглатывая, якобы забирая свои слова обратно. По ягодице прилетел звонкий удар, который пошел по всем рядам аудитории. Антон вскрикнул, захнычив. - Не дерзите, - остепенил его учитель, не торопясь убирать руку с назначенного, им же ранее, места. Пальцы младшего вжались в дерево кафедры, ожидая худшего. Попов же, не то что бы сбивался со своего размеренного темпа. Водил по джинсе, развлекался в свое удовольствие, тянул время, сжимая определенные части тела. Оттого вновь послышался голос Шастуна: - Арсений... - Томящая пауза, - Арсений Сергеевич, просто... Мм... - Стыд давил на виски, не давая сказать желанное. Хотелось уже начать действовать, но его сковали. Сковали его же страхи. - Что? - Вскинув бровями, улыбнулся преподаватель. Он все понимал. - Вы чёртов изверг, - прошипел зло шатен. Очередной удар расплескался с треском. Антон не закричал. Прикусил язык, издав лишь тихий, еле слышный, для него самого, вздох, показывая свою уверенность. - Чего притихли, Шастун? Наконец-то, мой курс воспитания начинает Вам помогать? - Наклонившись к мочке уха, протягивал каждое слово Арсений. Так сладко. - Очень жаль, я бы хотел зайти дальше, отшлепать вас как следует, но раз Вы уже послушный мальчик... - Нет! - Спохватился резко младший, сорвавшись на требующий крик. - Я все ещё плохой... Все ещё умею дерзить. Длань проскочила под облегающие джинсы, а затем и под нижнее белье - обычные, серые боксерки, бегая длинными пальцами по девственной, молочной коже, какова потихоньку разрасталась алыми следами. Фаланги сжались, испытывая на практике покров студента. Левая сторона кисти, финально лишила любого нижнего одеяния страдающего Антона. Сейчас он лежит, обнаженный, перед философом, абсолютно обезоруженный и хотящий. Попов почувствовал прилив слюны, неосторожно сглотнул. - Пожалуйста, Арсений... - Опять донёсся бархатный голос Шастуна. - Грязный мальчишка, - овладев концентрацией, на эмоциях выпалил старший, выхватывая указку с одинокого пола, - хочу, что бы ты запомнил мой урок как следует, - уже рычал преподаватель, - хочу, что бы ты смотрел на свой растерзанный зад, вспоминая мои руки, мои слова, мои приказы. Трость расцвела красными последствиями по заднице, из-за сильного удара. Теперь уже брюнет не собирался себе в чем-то отказывать. Хлестал что есть мощи по нежной кожице, восхваляя свою работу колкими словечками в адрес студента. Антон же распахнул глаза, которые давно накопились терпкой влагой. Соленые дорожки слез обжигали щеки, скатываясь к подбородку. Отчего то неистово хорошо. Неистово правильно и желанно. Шатен, удивительно для самого себя - не зажимался, а наоборот, поддавался каждому, новому шлепку. Ему приносило это приятный осадок боли. Лечило лишь осознание, что сейчас его огревает горячий учитель философии, каков каждый раз давал о себе взгадывать. Еще пару кончающих это рандеву оплеух, как вдруг слышится вымотанный тембр: - Будешь ещё опаздывать? - Игриво переспросил Попов. - Если Вы повторите наше воспитание - буду. Снова удар, но теперь дланью, уже заглаживающий тяжело прошедшие. - Ненасытный.