in other words, please be true

      — Что Вы делаете? — интересуется Инхо.       Насквозь промокший мужчина сидит задницей в луже, пока по нему хлещет ледяной дождь. Заметив ‭«гостя», он поднимает на него глаза и виновато улыбается.       — Простите, я Вам мешаю? Я просто уронил свой билет в канализацию…       — Билет? — переспрашивает Инхо.       — Да, лотерейный. Я выиграл сто тысяч вон. Думаю, у меня получится его вернуть, — ноги мужчины расставлены по бокам от ливневой канализации; он смотрит в щели, куда стекает дождь, который, как минимум, испортил состояние билета или унес его далеко.       Выигрыш в сорок пять миллиардов и шестьсот миллионов вон лишил Инхо удовольствия азартных игр, однако до этого, год назад, он находился в том же положении, что и незнакомец перед ним. Он думает, что этот человек сотрет все его сомнения.       У него больше нет сорока пяти миллиардов и шестисот миллионов. Значительная часть суммы была потрачена на больничные счета, погашение взятых им кредитов и попытки возместить ущерб, который он, по-видимому, нанес, когда пытался получить деньги на оплату больничных счетов своей жены.       — Вы его не достанете, — утверждает Инхо.       — Ах, — мужчина втягивает воздух сквозь зубы и отмахивается от него, не отводя взгляд от решетки, — сдаетесь так быстро. Я смогу достать, я даже вижу его, — он наклоняется под странным углом, стараясь разглядеть что-нибудь сквозь щели.       — Дождь, вероятно, уже смыл его, — настаивает Инхо, в то время как мужчина засовывает пальцы в решетку и тут же отдергивает руку.       — Ай, х-холодно, — шипит он себе под нос.       Инхо достает из бумажника двести тысяч вон и подносит их к голове мужчины, который не сразу замечает это, но через пару секунд поворачивается и отшатывается в удивлении.       — С-сэр, Вы серьезно?       — Если Вы продолжите сидеть под дождем, Вам потребуется в два раза больше денег для оплаты больничных счетов.       Мужчина улыбается, что каким-то образом преображает его лицо, и тянется за купюрами, однако Инхо отводит их в сторону. Его выражение меняется, становясь открытым и заинтригованным.       — Сначала я хочу, чтобы Вы кое-что сделали для меня, — говорит Инхо.       — Хорошо, — мужчина встает, поправляя мокрую одежду – он неожиданно высокий, и его волосы падают ему на лицо, создавая столь же неожиданно очаровательный образ. Он заправляет волосы и снова улыбается. — Чего Вы хотите?       Этот человек буквально в руках Инхо. Он задается вопросом, как далеко тот готов зайти, насколько отчаялся. Он не выглядит настолько отчаявшимся, чтобы присоединиться к Играм прямо сейчас, но достаточно отчаявшимся, чтобы под ливнем пытаться выловить лотерейный билет из канализации.       — Отведайте со мной рамён, — предлагает Инхо.

***

      Мужчина садится напротив него и отстраненно ковыряется в своем рамёне.       — Не голодны? — спрашивает Инхо.       — Ага, я уже поел. У меня куриная лавка, лучшая в Сан Мун-доне. Только я выбрал не очень удачное место, там неспокойно, большинству тяжело добираться, а у тех, кто живет рядом, недостаточно денег, и аренда бьет по карману. Что мы не продаем, то едим с дочкой сами, — он наклоняется вперед, словно делится важным секретом. — Она любит жареную курицу.       — Понятно. И сто тысяч вон помогут?       — Если мои лошади выиграют.       — Ваши лошади часто выигрывают?       Мужчина изучает его на протяжении нескольких секунд, приподнимая брови, а затем смеется.       — Вы меня подловили, Ваше лицо такое невозмутимое! Вы ведь не работаете на мистера Кима, не так ли? Потому что я верну все, что должен, даже если мне придется купить удочку и выловить лотерейный билет обратно.       Это вызывает легкую улыбку у Инхо. Он знает не так много веселых и наивных людей, которые повели бы себя подобным образом в его случае.       — А что насчет Вас? Вы часто… — мужчина указывает на его пиджак, — разговариваете с промокшим под дождем незнакомцем?       Инхо вспоминает, как его завербовали: играли с ним в игру, давали ему деньги, когда он выигрывал, и причиняли боль, когда проигрывал. Все люди, в конечном итоге оказывающиеся в Играх, из тех, кто принимает это, ради денег. Этот человек… Инхо мог бы изменить его жизнь прямо сейчас, но он, вероятно, спустит все на лошадей, сколько бы ему ни дали. Или, может быть, он вложит их в свою куриную лавку, что также звучит как бессмысленное вложение денег. Медленная, но стабильная лошадь, которая не выигрывает ни одной скачки, зато вселяет надежду, потому что продолжает бежать и бежать, и бежать.       — Ох, это вкусно, — мужчина нарушает тишину, не дождавшись ответа, и шумно глотает рамён.       Инхо старается не проводить с ним никаких параллелей.       — Что Вы делали? — спрашивает он.       — В смысле?       — Чтобы заработать денег, — поясняет Ин Хо. — Что Вы делали?       — Я, э… м-много чего, — этот вопрос застает его врасплох. — Я работал в разных местах, занимался всяким. А что насчет Вас, как Вы зарабатываете?       Инхо не может не посмеяться – если бы только он знал. Мужчина вновь удивляется, однако смеется вместе с ним.       — Сэр… извините, я не знаю Вашего имени. Но у Вас хорошее чувство юмора, мне нравится.       — Хван Инхо. Зови меня Инхо, — он решает перейти на неформальное общение, раз теперь они будут знать имена друг друга.       — Хван Инхо, — повторяет мужчина и поддерживает его кивком. — А я Сон Кихун. Приятно познакомиться.       — Ты, кажется, упоминал дочь? — уточняет Инхо. Если Кихун не хочет рассказывать, как зарабатывал деньги, значит, он совершил что-то постыдное. Вряд ли он настолько отчаялся, чтобы участвовать в Играх. Впрочем, возможно, такой человек, как он, никогда не подойдет для Игр.       — Да, ей семь, — отвечает Кихун странным тоном.       — Проблемы с ее матерью? — предполагает Инхо.       Кихун смотрит на него с довольным заговорщицким выражением на лице, будто раскусил его.       — Ты ее знаешь, да? Она рассказала тебе о лошадях и что я ужасный отец? Ох, — он пренебрежительно махнул рукой, — она предвзята. Она просто расстроена, что я получил куриную лавку, хотя она хотела открыть продуктовый с моей мамой.       — Нет, я ее не знаю, — Инхо качает головой. — Просто прошел через то же самое.       — Ты… когда-то открыл обанкротившуюся куриную лавку?       Инхо вновь тихо смеется и, когда поднимает взгляд, встречает теплую улыбку Кихуна.       — Ну же, давай, — подначивает он. — Расскажи свою слезливую историю, а то обо мне уже все знаешь. Клянусь не осуждать, да и все мои знакомые тоже сидели бы у канализации, пытаясь вытащить оттуда лотерейный билет.              Рамён Инхо остывает, но он не хочет есть.       — У моей жены были большие счета из больницы, — начинает он, и Кихун, как ни странно, пока хранит молчание. — Я служил в полиции. Я занимал у людей, но это посчитали взятками. Я потерял работу, а счета все продолжали приходить.       Он также говорил это другим участникам. Рассказывать свою историю в первый раз было, по меньшей мере, стыдно – казалось, он раскрывает свои худшие решения, чтобы другие рассматривали его под микроскопом, копались, обсуждали. Он не упоминает – ни тогда, ни сейчас – что отдал свою почку сводному брату, что не смог найти донора для своей жены, не рассказывает о нерожденном ребенке и годе, проведенном в горе и трауре, когда его мать и брат изо всех сил старались вытащить его из этого состояния, но не преуспели.       Кихун кивает.       Среди участников было много сомнительных личностей. Кихун, конечно, лучше их всех, но его причины – хуже, чем у Инхо.       — А как тогда ты так просто помахал передо мной двумястами тысячами вон, чтобы я не полез в канализацию?       — Ты пытаешься найти работу?       Кихун смеется, громко и неожиданно.       — Ты говоришь… как будто из финансовой пирамиды! Я ни за что не стану участвовать в таком, иначе моя мама убьет меня, затем найдет мой дух и убьет еще раз. Мой отец участвовал в подобном и потерял все ее сбережения за два месяца, — он со смешком указывает на Инхо палочками для еды. — Хотя ты недостаточно хорошо одет, чтобы убедить меня к вам вступить.       Инхо одет недостаточно хорошо, это правда. На нем та же одежда, что и всегда, какую он носил до Игр. Сначала он отдал долги, даже не подумал об обновлении гардероба. Вероятно, он мог бы сделать это сейчас, денег должно было остаться достаточно, но он не проверял. Он не осознавал, что именно это побудило Кихуна задуматься о его прошлом, что у него есть причины находиться здесь поздним вечером и угощать рамёном незнакомца.       Инхо не совсем уверен, зачем он здесь. Он откладывает решение, которое, как он знает, все равно примет.       — Ты выглядишь так, будто должен рыбачить в той канализации со мной! Почему ты тут и ешь это… — он жестом обводит рамён, затем – круглосуточный магазин, возле которого они сидят; навес немного коротковат, поэтому капли дождя падают на его мокрый рукав. — Хотя мог бы поесть в другом месте, получше. Например, в моей куриной лавке, — последнее добавляется с озорной улыбкой.       — Я никогда не отдавал предпочтения дорогим вещам, — отвечает Инхо. — За исключением, наверное, виски.       — Ну, ты мог бы купить бутылку хорошего виски.       Инхо некоторое время наблюдает за тем, как он ест.       — Но тогда ты бы не поел… Ты бы купил себе виски, если бы вместо этого мог угостить кого-то рамёном?       — Я бы не стал тратить деньги на рамён.       — А что, потратил бы на себя?       Кихун на мгновенье задерживает на нем взгляд.       — Да ладно, двухсот тысяч вон недостаточно для лавки! Это, конечно, помогло бы продержаться на плаву еще один день, но в чем смысл? Если я выиграю на ставках, то смогу заработать больше и обеспечить на подольше.       — А если бы ты увидел кого-то, кому нужно именно двести тысяч вон?       — Ну, мне тоже нужно. Многим, на самом деле. Мы могли бы разделить их, но тогда нам обоим бы не хватало денег.       — А если мне они нужны? — спрашивает Инхо. — Даже если я и предложил их тебе.       — Инхо… правильно? — брови Кихуна озабоченно сходятся на переносице. — У тебя… какие-то проблемы? Тебе нужна помощь? Я мало чем могу помочь, например, приютить тебя на ночь, моя мама может приготовить тебе еду, если…       — Неважно, — обрывает его Инхо.       — Я не возьму деньги, если они тебе нужны, — продолжает Кихун, выглядя искренне обеспокоенным, а затем издает негромкий звук осознания и поворачивается к канализации. — Ой, его, наверное, уже смыло. Но ладно, это не имеет значения. Может, завтра сложится удачный день в моей лавке, — и всматривается в решетку, словно со своего места может разглядеть там билет.       Он всего лишь хотел знать, что сделает Кихун, ему не нужна его помощь. Он полагал, что Кихун станет его подопытным, кто ничего не знает об Играх, кто может посмотреть на ситуацию с другой стороны, неосознанно сказать ему именно то, что ему буквально необходимо услышать, чтобы он мог сделать выбор и быть уверенным, что поступает правильно.       — Ты живешь со своей мамой? — вместо этого спрашивает Инхо.       Кихун возвращается к нему, отвернувшись от канализации, и на мгновенье становится уязвимым, прежде чем махнуть рукой с ободряющей улыбкой.       — Да, но пока жена не успокоится.       Инхо словно видит будущее в этот момент. Через некоторое время Кихун впадет в такое отчаяние, что присоединится к Играм. Такой человек, как он, умрет еще в «Зеленый свет, Красный свет».       — Я пойду. Еще увидимся, — прощается Инхо, кладет на стол двести тысяч вон и поднимается со своего места.       Он преодолевает половину улицы, когда рядом с ним возникает Кихун.       — Знаешь, я думал, ты хороший человек, но ты даже не убрал за собой!       Инхо останавливается и поворачивается к нему – Кихун выглядит невинным, слегка растерянным.       — Почему ты идешь за мной?       — Я не буду чувствовать себя хорошо, приняв от тебя двести тысяч вон, пока не узнаю, что они тебе не нужны.       — Они мне не нужны, — парирует Инхо, надеясь, что этого будет достаточно. — Просто забери их.       — Куда мы идем? — проигнорировав его, Кихун мило улыбается.       — Мне еще никогда не приходилось так усердствовать, чтобы отдать кому-то деньги.       — Ты часто раздаешь людям деньги? Поэтому ты на мели, у тебя какая-то зависимость от благотворительности?       — Не чувствуй себя виноватым, просто возьми деньги, — убеждает Инхо. — Ты уже сделал то, что я хотел.       — Разве ты не говорил мне, что я могу заболеть под дождем? Пойдем куда-нибудь в тепло.       Кихун беспечно хлопает его по плечу, и Инхо, наконец, трогается с места. Дождь действительно сильный, а ему не нравятся никакие дожди. Он понятия не имеет, почему Кихун все еще здесь и куда его теперь отвести, ведь они уже поели.       В конце концов, он направляется в бар и покупает Кихуну бутылку соджу – тот садится прямо перед кондиционером и встряхивает волосами. Они длинные, красиво вьются вокруг его ушей.       Кихун внимательно рассматривает бутылку.       — Я быстро пьянею, поэтому выпью что-нибудь послабее, — а затем передает ее ему.       Инхо задается вопросом: если он напоит его, то сможет отправить домой и перестать думать о нем? Первый пункт кажется вполне осуществимым, а вот со вторым…       — Так зачем тебе нужна компания, что ты готов отдать за нее двести тысяч вон и угостить рамёном? — спрашивает Кихун.       Инхо ощущает себя так, словно случайно разбудил спящего тигра. Кихун смотрит на него с неподдельным интересом, как будто не уйдет, пока не получит ответы на все свои вопросы. А ведь он хотел просто подтвердить свою точку зрения…       — Я пытаюсь кое с чем разобраться.       — С чем?       — Трудно объяснить, но… я подумал, может ты посмотришь на это с другой стороны.       — У меня много сторон, — с улыбкой дразнит Кихун. — Попробуй.       Инхо думает, что если бы Кихун знал, скольких людей он убил, скольким позволил умереть и желал смерти, чтобы заработать деньги, которые с щедростью отдал ему, о количестве людей, которых он убил своими собственными руками, то не смотрел бы на Инхо с таким наивным любопытством. Он не хочет, чтобы Кихун думал о нем по-другому – пока что. Он будет делать вид, что они равны.       — Я не так часто играл в азартные игры, — начинает Инхо. Это явно не то, что Кихун ожидал от него услышать. — Это отличалось от моих ожиданий.       — Ты… — шепчет Кихун, наклоняясь вперед, — выиграл по-крупному?       Его глаза широко раскрыты, в них читается доверие. Инхо предполагает, что не совсем лжет следующим:       — Да.       — Ах, конечно. С этим ничто не сравнится, не так ли? Чувство победы, тепло прямо… — он тычет пальцем в грудь Инхо, — здесь.       Инхо действительно чувствовал это, когда выигрывал. Неистовая радость, триумф от осознания того, что он проживет еще один день, что он был на шаг ближе к получению денег, к тому, чтобы выбраться победителем. Позже это ощущалось совсем не так и было пропитано глубоким сожалением, знанием того, чья кровь была на его руках.       — Словно звезды сошлись для тебя в тот момент, — продолжает Кихун.       Инхо сам выстроил эти звезды. Он добился всего своими собственными руками, мотивацией и волей. Конечно, не обошлось и без удачи, однако он отлично справлялся с Играми. В какой-то момент он поскользнулся, а человек, стоявший позади него, находился слишком близко, в результате чего потерял равновесие и толкнул его на место, а сам был убит. Это ощущалось как победа; облегчение никак не сравнится с тем приливом, что он тогда испытал.       Инхо медленно кивает.       — Оно того стоит? — спрашивает он.       — Ч-что? Я… — в выражении Кихуна на секунду появляется брешь.       Инхо знает таких, как он – они ни за что на свете не откажутся от азартных игр. Для них это зависимость. Для Инхо – вопрос выживания.       — Я начал участвовать в скачках после того, как мой магазинчик обанкротился. Мне хватило этого, чтобы получить в банке минимальную сумму для получения кредита и открыть куриную лавку, — объясняет Кихун.       Инхо чувствует, как его брови удивленно приподнимаются.       — Меня втянул туда мой друг Чонбэ. Он одновременно и разрушил мою жизнь, и спас ее. Я выиграл по-крупному в своей первой игре, и теперь у меня есть куриная лавка и мистер Ким, который достает меня из-за каждой взятой взаймы тысячи вон. Получил бонус, так сказать, — он смеется, как будто это смешно. Это не смешно.       — Ты открыл лавку после того, как обанкротился? — уточняет Инхо, в мыслях отмечая, что это не продуктовый, как, по его словам, хотела его жена. Кихун принимает решения для себя. Возможно, он преуспел бы в Играх.       — Мне нравится управлять ей, даже несмотря на то, что пока мы терпим неудачу.       Возможно, для него дело вовсе не в деньгах. Инхо никогда не жаждал богатства, просто хотел иметь достаточно денег для стабильной спокойной жизни. Люди, которые хотят быть богатыми, никогда не победят в Играх. Недостаточно хотеть денег, важно нуждаться в них. В этом отлично помогают долги, которые растут с каждым месяцем начисления процентов, доходы, которых уже недостаточно, чтобы покрывать долги, а также отсутствие передышки, отчаяние, угроза тюрьмы, перелома ног и судебных исков.       Игры не для тех, кто хочет разбогатеть. Они для тех, кто больше не хочет бороться.       Инхо хочет знать, сколько времени потребуется, чтобы лавка Кихуна обанкротилась и его мировоззрение разрушилось, столкнувшись с жестоким миром.       — Думаешь, лавка тоже обанкротится?       — Ой, никогда не знаешь, что готовит будущее. Это может стать следующим большим трендом – приправленная курица из Сан Мун-дона, как было с Яннём Чикин.       Другие участники в Играх потеряли всякую надежду; им нужны были деньги, как можно больше и как можно скорее.       — А если ничего не получится?       — Я что-нибудь придумаю… Я всегда могу поработать шофером.       — Как долго ты управлял последним магазином? — Инхо заинтересованно наклоняет голову.       — Некоторое время, — Кихун отстраненно смотрит на бутылку. — До этого я проработал в одной компании более десяти лет, но обстоятельства изменились.       Значит, его уволили? Он не может даже представить, что Кихун принимал такие же решения, какие и он. Возможно, компания разорилась, и его не смогли нанять на ту же работу в другом месте. Хотя обладать одним навыком – это наивный взгляд на жизнь.       Но Игры… как только ты попадаешь туда, той жизни, которая была до этого, больше не существует, даже если ты выберешься. Это больше, чем просто закрыть одну дверь, это закрыть все двери, которые не связаны с Играми.       — Ты в порядке? Слишком много выпил? — спрашивает Кихун, протягивая руку к его бутылке.       Инхо качает головой и ловит его руку, прежде чем тот успевает забрать бутылку.       — Нет. Просто устал.       — Ты выглядишь усталым, — Кихун понимающе кивает. — Может, тебе пора поспать.       Инхо не помнит, когда в последний раз спал нормально.       — Ответь мне на один вопрос, — просит он.       Кихун кивает, побуждая продолжить.       — Если бы ты знал, что ставишь против кого-то и это его последний шанс, ты бы все равно поставил против него?       — На скачках?       — Конечно.       — Для многих это всегда кажется последним шансом. Я ставил свои последние десять тысяч вон около ста раз, — Кихун улыбается, кажется, не воспринимая его всерьез.       Инхо выкручивает свою руку и крепко хватает его за запястье. Глаза Кихуна испуганно расширяются; он переводит озадаченный взгляд со своего запястья на лицо Инхо.       — Что ты делаешь?       — Если бы ты знал, что для них это конец, и после поражения ничего не осталось бы, — добавляет Инхо.       Кихун слегка дергает свое запястье, пытаясь вырваться из его хватки. Инхо сжимает руку еще сильнее.       — Они бы не сказали мне не делать ставку, потому что это их последний шанс. Неважно, участвую я или нет, это не отменяет их ставку.       — А если бы это было так? Если бы они собирались отдать тебе последние деньги?       — Я бы не взял их. Но они не дают мне деньги напрямую, это не мой выбор. В любом случае, они доверяют их лошади.       — Но ты отказываешься брать мои деньги, — Инхо хочет рассмеяться от абсурдности. — Разве ты не делаешь этот выбор за меня?       — Ты же не ставишь на меня, не так ли? Ты просто отдал их мне, — в глазах Кихуна светится тревога.       Инхо действительно просто отдал ему деньги. В Играх, когда умирает игрок, его сумма добавляется в общую копилку. Они знают, что оценены в определенную сумму и эта сумма будет передана победителю в случае проигрыша. Это то же самое, что просто отдать ему эту сумму.       Это то же самое, это их выбор.       Инхо отпускает запястье Кихуна, которое тот сразу обхватывает, поглаживая покрасневшее место и дуя на воспаленную кожу.       — Извини, — Инхо пристально разглядывает его.       — Все хорошо, — Кихун настороженно смотрит на него в ответ и опускает руки на колени.       У людей есть свобода действий, возможность самим выбирать: делать ставку на себя, забрать деньги или отдать их кому-то другому. Они сами себе лошади. Инхо берет свою бутылку соджу и допивает ее несколькими долгими обжигающими глотками – слишком сладко. Он все еще предпочитает виски.       — Видимо, — Кихун наблюдает, как он пьет, и в его глазах мелькает волнение, — выдался долгий и сложный день, да?       Инхо думает, что принял решение. Он больше не хочет разговаривать с Кихуном, который находится в паре неверных решений от того, чтобы окончательно потерять надежду, когда Игры станут его единственным спасением. Инхо не может ему помочь; он зашел слишком далеко, и ему остается только бежать в одном направлении. Его лавка обанкротится, жена уйдет, а долг вырастет.       Инхо не хочет видеть его в Играх. Он встает.       — Ах, подожди меня! — Кихун допивает свой напиток. Инхо уже выходит за дверь, направляясь домой.       Кихун опять догоняет его, на его щеках расцветает румянец от алкоголя.       — Ты все продолжаешь убегать от меня, я начинаю думать, что ты не хочешь со мной разговаривать! — Инхо многозначительно смотрит на него, словно подтверждая его догадку. Кихун лишь смеется, махнув на него рукой. — Хорошо, ладно, я уйду. Мне просто нужно знать, что ты благополучно доберешься домой. Ты много выпил и выглядишь так, будто долго не спал.       Инхо задается вопросом, уйдет ли Кихун, если на него больше не обращать внимание. Он чувствует, что совершил ошибку и выбрал не того человека, который мог бы подтвердить его выбор. Он замечает бездомного на улице, пальто которого не накрывает его полностью, не спасает от дождя. Этот человек подтвердил бы Инхо, что он делает правильный выбор.       Или, может быть, все, кого он видит, такие же сложные, как Кихун, и это всегда вопрос правильного человека и игры.       Однако он не знает, как ему поступить с самим собой. Его жизнь, семья, приемная мать и брат – все это слишком ненадежно. Его брат, Джунхо, слишком зациклен на своих принципах и чересчур верит в корейскую полицию. Ему придется отгородиться, жить в тайне, на расстоянии.       Все это время горе не переставало давить на него. Он хочет быть на расстоянии.       Кихун все еще стоит за спиной, когда он открывает дверь здания, где живет, а затем и своей комнаты. Пространство маленькое – настолько, что едва ли вмещает двух взрослых мужчин. Инхо поворачивается к нему и выжидающе смотрит.       — Все хорошо? Теперь ты уйдешь? — спрашивает он.       Кихун колеблется пару секунд, а потом неуверенно улыбается и быстро кивает.       — Д-да, я просто… тебе правда не вернуть деньги? Здесь так тесно, у моей мамы намного просторнее, так что ты мог бы купить виски…       — Кихун, — перебивает Инхо, — я отдал их тебе.       — Я отплачу, — Кихун нервно сглатывает.       Чувство вины глубоко укоренилось в нем. У него не будет возможности отплатить, Инхо не планирует приходить сюда на следующей неделе. Он продолжит платить за аренду и будет возвращаться по мере необходимости, но Кихун больше его не найдет.       Инхо хочет, чтобы он ушел. Он хочет позвонить, хочет поспать, хочет подтвердить свое решение.       — Кихун, — он решает подтолкнуть его, — уходи с деньгами или сделай кое-что для меня.       — Что я могу сделать? — Кихун поднимает на него сияющие глаза.       Инхо подходит к нему и прижимает к двери. В глазах Кихуна появляется замешательство, линия его рта выравнивается, одна из его рук поднимается, чтобы взять Инхо за запястье. Инхо позволяет себе задержать взгляд на его губах, подбородке, скулах, мягком изгибе щеки.       — О, — говорит Кихун, как будто разгадал загадку, и на его лице появляется улыбка. — На секунду я подумал, что ты собираешься меня побить.       — Ты бы мне позволил? — Инхо изумленно смотрит на него.       — Ну, я бы предпочел это, не так больно, — все так же весело отвечает Кихун и целует его.       Он целуется неряшливо, и Инхо это нравится. На самом деле он не ожидал, что Кихун позволит ему, он был уверен, что Кихун будет сопротивляться, протестовать и убежит с деньгами. Вероятно, это был бы лучший исход.       Кихун пытается направить его назад, но Инхо делает так, как хочется ему. Он меняет их местами и толкает Кихуна на кровать, затем перекидывает через него ногу и поднимает его руки над головой, фиксируя их там. Под его ладонью ощущается небольшая полоска тепла, и когда он поднимает на нее взгляд, то понимает, что именно там он держал Кихуна за запястье – на коже остались красные следы от его хватки.       Инхо смотрит на него сверху вниз. Его лицо тоже покраснело.       — Это не за деньги, ты можешь уйти с ними. Это для меня.       — Для тебя, — Кихун зачарованно кивает.       Инхо чувствует, как его охватывает трепет, подобный ощущению победы и обладания, и сжимает запястья Кихуна.       — Держи их там, — строго говорит он и откидывается назад, устраиваясь на бедрах Кихуна и сжимая их члены вместе через ткань. Чужие бедра отчаянно приподнимаются, и он отстраняется, ослабив давление.       Кихун скулит, и Инхо хищно улыбается. Он задирает его рубашку, ощущая мягкость живота и наслаждаясь теплом. После Игр это…       Кихун под ним двигается, и Инхо понимает, что у него уже встал. Он приподнимает бровь и изучающе смотрит на него – его щеки раскраснелись, но Кихун твердо поддерживает зрительный контакт. Инхо внезапно понимает, почему Кихун последовал за ним, даже после того, как он так сильно схватил его запястье. Такой человек, как он, кто почти больше не контролируют свою жизнь… Инхо может поступать с ним как захочет, и отдавать, отдавать и отдавать.       Он резко срывает с Кихуна промокшие рубашку и пиджак, швыряя их через всю комнату с влажным приземлением, оставляя его полуголым, полулежащим, согревающим его застиранные простыни. Инхо толкает его обратно, вынуждая снова лечь, и Кихун осторожно, по собственной воле опускает свои запястья туда, где они были – над головой, готовые к тому, чтобы Инхо вновь схватил их.       Инхо ощущает, как его охватывает трепет – острый и собственнический. Он берет Кихуна за подбородок и наклоняет его голову, чтобы посмотреть на него.       — Ты такой умный, не правда ли? — спрашивает он.       — А ты? — Кихун смотрит на него в ответ с обезоруживающей улыбкой.       Инхо хочет сделать его своим, хочет… он был там в этом году, наблюдал за тем, что делали ВИПы. Он хочет посадить Кихуна возле своих ног, чтобы тот прислонился головой к его бедру и говорил ему именно то, что он хотел слышать.       Он думает, что Кихун согласился бы на такое только в том случае, если бы узнал, как живет Инхо. Он не из тех, кто преклоняет колени перед аудиторией. Он так долго просидел у канализации лишь потому, что его это не смущает. Это не одно и то же, он не настолько отчаялся.       Дальше он стаскивает с Кихуна брюки, нижнее белье и садится на него верхом, полностью одетый, но не промокший насквозь, как Кихун.       Это первое, что он вынес для себя с тех пор, как присоединился к Играм. Он пытался избавиться от горя, живя в этом крошечном и единственном месте, которое мог себе позволить, думая, что у него остался лишь один смысл – это Игры, где он мог помогать людям, давая им шанс. С той суммой, что у него осталась, он не может изменить мир в достаточной мере, только свою собственную жизнь. У его матери и брата все хорошо. Дать отчаявшимся шанс на выживание, дать им цель – это то, чего он хочет.       Он кладет руку на грудь Кихуна, желая побаловать себя. Ему много не нужно, всего лишь эта маленькая, практичная комната, виски и это. Грудь Кихуна мягкая, и он наслаждается ощущением, как твердеют соски под его ладонью. Инхо сдвигается, прижимается бедром к яйцам Кихуна и смотрит ему в лицо.       Кихун смотрит на него в ответ, в его глазах читается доверительное ожидание.       Кихун такой мягкий. Инхо нравится его реакция: как у него сжимается живот, как появляются морщинки в уголках глаз. Инхо все еще жаждет знать, сколько времени потребуется, прежде чем он сломается.       До Игр, до того, как его жена начала умирать у него на руках, Инхо тоже был мягким. Или, по крайней мере, просто мягче. Он плакал, чувствовал глубоко отзывающуюся в себе любовь. Он думает, что теперь, когда вышел из Игр победителем, увидел жестокость людей, доведенных до предела, и, в конце концов, потерял веру в человечество, единственный вид любви, на который он способен – это обладание.       Или мимолетное удовлетворение от того, что заставил Кихуна почувствовать себя хорошо, прежде чем уйти, прежде чем стать…       — Ты собираешься трахнуть меня? — спрашивает Кихун.       Он может это сделать. Он хочет это сделать. Инхо снимает рубашку и брюки, желая почувствовать тепло и пот кожи Кихуна на своей.       Кихун вдруг выворачивается, одна из его рук опускается на талию Инхо, где на боку выделяется темно-розовый шрам.       — Что случилось?       — Ничего особенного, небольшая жертва ради победы.       — Ты ведь не продавал свои органы, да?       — Нет, — Инхо издает резкий смешок, — ничего подобного. Просто… несчастный случай.       Несчастный случай, связанный с ножом для стейка, который так любезно оставили возле каждого участника после их последнего ужина.       Он берет руку Кихуна и ведет в другую сторону, чуть выше линии бедер, где на коже белеет длинный, тонкий, Г-образный шрам.       — А здесь я пожертвовал почку своему брату.       — Ого, — Кихун смотрит на него с благоговением в глазах. — Я могу только вспомнить то, что присматривал за кое-кем во время забастовки.       Его лицо слегка искажается после этих слов. Инхо догадывается, что это было самое жестокое насилие в его жизни, и это изменило его. Он думает, не в худшую ли сторону.       — Не шевелись, — Инхо берет его за запястье и снова фиксирует их над головой.       У Кихуна появляется легкий блеск в глазах, словно он хочет поиграть, и слегка отводит их в сторону.       Инхо опасно прищуривается, а улыбка Кихуна становится еще шире.       Инхо сжимает его запястья, и улыбка Кихуна меняется, становясь счастливее и довольнее, как будто он получил, что хотел, несмотря на то, что это Инхо нависал над ним и придавливал его к матрасу. Инхо приподнимается, сводит их бедра вместе и жестко трется о Кихуна, его член беспорядочно прижимается к другому, к животу Кихуна, и Кихун издает тихий стон, выдыхая сквозь улыбку. Инхо хочет знать, сможет ли он стереть с него улыбку, или этот раздражающий блеск зубов навсегда останется в его памяти.       Это бесит только потому, что Кихун не понимает. Он все еще здесь; одного маленького проявления доброты оказалось достаточно, чтобы он сейчас прижимался к Инхо, влажно дыша ему в ухо, пока Инхо прижимался лбом к его шее.       Инхо не добрый, он просто предоставляет возможности… или будет, во всяком случае. Для этого не нужна доброта. Он выдыхает и отстраняется, лезет в ящик стола, чтобы достать смазку, рядом с которой одиноко лежит единственный презерватив.       Он перекатывается на спине обратно к Кихуну, который выжидающе смотрит на него, затем обхватывает его ногами, наклоняя бедра вперед и покорно поднимая руки над головой.       — Нетерпеливый? — дразнит Инхо.       — Ты весь день меня торопил, я думал, ты не будешь тратить столько времени, — дуется Кихун, растягивая слова от недовольства. — Парень может и заскучать. Ты даже не поцеловал меня.       Инхо смотрит на него в изумлении. Он оказался более плаксивым, чем ожидалось. Инхо думает, что если бы все было по-другому, если бы они были другими, если бы он не собирался буквально выбросить свою жизнь, чтобы вернуться в Игры, если бы он был готов потратить свои деньги на себя и Кихуна, он бы снял жилье побольше, пригласил бы Кихуна к себе, проявив должное гостеприимство, и трахал бы его на любой поверхности, где только хотел. Если Кихун жаловался, что его не целуют, Инхо мог бы наклонить его над столом и пожирать, целовать его дырочку, пока он не начал бы рыдать, пока не перестал бы жаловаться, пока не согласился бы, чтобы Инхо целовал его только тогда, когда хотел.       Однако Кихун помог Инхо сделать выбор, и теперь он позволит остаткам своей жизни ускользнуть и забыть всем о нем в пользу помощи таким людям, как он – людям, которые смогут воспользоваться деньгами до того, как их жизнь закончится, как у него. Таким людям, как Кихун, если он продолжит принимать неправильные решения.       Он наклоняется вперед и останавливается в полуметре от Кихуна. Кихун жадно тянется к нему, но Инхо с дразнящей улыбкой отстраняется.       — Ты же не… — Кихун прищуривается, глядя на него. — О-ох!       Инхо вводит палец глубже и пытается придать своему лицу обеспокоенный вид.       — Холодно?       — Нет, просто неожиданно, — отвечает Кихун. — Предупреди в следующий раз.       Инхо усмехается. Следующего раза не будет. Он толкает дальше, загибает палец и наблюдает, как Кихун извивается.       — Еще? — вежливо интересуется он.       — Поцелуй меня.       Инхо добавляет еще один палец. Его запястье повернуто под странным углом, ограничивая движение, но Кихун так близко, что он не может отодвинуться. Его рот приоткрыт, брови сходятся на переносице, а руки сжимаются в кулаки.       Инхо останавливается.       — Я же сказал: не шевелись, — и многозначительно указывает на руки Кихуна.       Кихун обхватывает ногой задницу Инхо и притягивает ближе, используя это движение, чтобы столкнуть их губы – несогласованно, немного перебарщивает с силой, но тут же смягчается, ластясь к Инхо почти невинно, как будто просто хочет контакта, как будто ему действительно нравится это.       Инхо жалеет его и прижимает к себе, позволяет ему раскрыть свой рот и втянуть его язык к себе. Он издает скулящий звук, и от этого у Инхо что-то сжимается в груди. Он такой податливый, с ним так легко, и он так сильно хочет Инхо…       Его давно никто так не хотел.       Он отстраняется на секунду, облизывает зубы Кихуна и целует его под другим углом; его нежные прикосновения вызывают привыкание, возвращают к тому, кем он был, напоминают, что внутри него все еще есть мягкость.       В последний раз.       Он пытается дальше трахать его пальцами, но угол наклона сложный, запястье ноет, член Кихуна прижат к его предплечью, где он согнул запястье, чтобы пальцы оставались внутри. Он чувствует, как горячие стенки сжимаются, когда углубляет поцелуй, как будто Кихуну на самом деле нравится просто целоваться.       — Неудобно, — говорит он, немного отстранившись.       Глаза Кихуна затуманены, но он кивает, послушно отводит руку Инхо, держащую его запястья, в сторону и переворачивается на живот, затем снова поднимает их над головой.       Инхо потрясенно смотрит ему в затылок. Он не понимает Кихуна – как тот, кому так нравятся поцелуи, может просто перевернуться спиной, не задумываясь?       Он откидывается назад, перенося свой вес на бедра Кихуна, и проводит рукой по его широкой спине. Этот вид… вырывает из него глубокий вдох. Инхо вводит пальцы, другой рукой раздвигает его ягодицы, входя глубже, устанавливая ритм, и с жадностью наблюдает, как плечи Кихуна дрожат, спина напрягается, ноги подергиваются. Он давно не трахал никого настолько чувствительного. Возможно, Кихун просто полностью отдается всему, что делает. Он вложил все свои силы в компанию, которую покинул, в свои магазинчики и даже в то, чтобы достать лотерейный билет из канализации. Он ничего не делает наполовину, и в этом, вероятно, проблема таких людей, как он – отсутствие умеренности.       Инхо, в конце концов, теряет терпение и вытаскивает пальцы, с брезгливостью вытирая их о покрывало. Кихун издает протестующий звук, и он звонко шлепает его по заднице. Это мгновенно затыкает его с коротким, пронзительным писком.       Инхо натягивает презерватив и прижимает головку к дырочке Кихуна.       — Ты опять медлишь? — Кихун с нетерпением оглядывается на него через плечо.       — Я хочу услышать, как ты просишь об этом, — говорит Инхо, и на его лице появляется хищная улыбка.       — Пожалуйста, дай мне это, хён, — в глазах Кихуна светится веселье.       — Неправильно, Кихун, — Инхо толкается внутрь и шлепает его по ягодице. — Инхо.       Кихун напротив него трясется от смеха. Инхо не может контролировать движение своих бедер, рефлекторное желание толкаться сильнее, пока задница Кихуна не прижимается к его тазовой косточке, почти вплотную к шраму. Кихун больше не смеется и издает такой звук, словно из него вышибли весь воздух, и его лоб падает вперед, а бедра соблазнительно приподнимаются, чтобы прижаться спиной к Инхо. Это заставляет Инхо рассмеяться от чистого, необузданного желания, и он наклоняется вперед, чтобы схватить Кихуна за руки, удерживать их на месте, пока трахает его и находит нужный ритм. Внезапно он чувствует, как руки Кихуна напрягаются, выскальзывая из его хватки.       Кихун замирает. Инхо вытаскивает член, неловко придерживая презерватив, и тянет его на себя, заставляя вновь повернуться лицом, чтобы оказаться между его ног и склониться над ним, затем проталкивается обратно, взяв оба его запястья над головой и прижав их к кровати.       Кихун смотрит на него остекленевшим от восторга взглядом.       Инхо немного отстраняется, берет свой член и снова вставляет его в Кихуна.       Кихун улыбается. Инхо хочет трахать его до тех пор, пока не сотрет эту дурацкую улыбку с лица. Он не должен был быть таким, не должен был разрушать его мир; он должен был сказать Инхо, что людей нельзя спасти, лучшее, что он может сделать – это проредить стадо слабых и спасать по одному человеку каждый год. Он не должен был следовать за ним, не должен был заставлять Инхо поддаться в последний раз слабости, своим желаниям. У него есть деньги, о которых он только мог мечтать, он думал, что все, чего хотел Кихун – это деньги, но он здесь, его подбородок вздернут, член прижат к животу; он не один из тех обычных отбросов, которых приглашают в Игры, а сам мчится к ним, нуждается…       Бедра Инхо осекаются на секунду, после чего он двигается быстрее, его рука опускается с запястий Кихуна на его грудь, чтобы почувствовать его мягкость.       Кихун стремится к тому, чтобы нуждаться в Играх, нуждаться в Инхо.       Инхо чувствует стук его сердца, бешеное дыхание в легких, дрожащие бедра; ему кажется, что он преследует нечто большее, чем просто кончить, он ощущает себя лошадью на ипподроме, у которой впереди самая крупная победа. Он издает звук, больше похожий на рычание, чем на стон, но это так освобождает – быть внутри Кихуна, когда Кихун принимает его, берет все, что он может дать.       Его рука скользит вверх, хватая Кихуна за горло, и Кихун паникует, как ягненок. Его ноги зажимают Инхо между собой, свободной рукой он берет его за запястье, оставляя на его теле красные следы от ногтей, пока ладонь Инхо сжимается крепче. Другой рукой он пытается ослабить его хватку, но рука Инхо слишком сильная; он проталкивается так глубоко, как только может, и теперь просто держит ладонь на шее Кихуна, не сдавливая, не ограничивая его дыхание, а просто держит ее по бокам шеи, держит его жизнь в своих руках.       Глаза Кихуна широко раскрыты, он все еще в панике всматривается в его лицо. Инхо переводит взгляд со своей руки на шее Кихуна на его лицо и со стоном толкается внутрь. Он всего лишь хочет почувствовать, что Кихун нуждается в нем, доверяет ему, что он может делать с Кихуном все, что пожелает. Он поступит правильно, он будет помогать людям. Он сделает так, чтобы Кихуну было хорошо, если Кихун просто доверится ему.       Кихун наконец расслабляется, и его руки покорно опускаются на место над его головой – туда, где Инхо зафиксировал их раньше.       Инхо издает звук, который звучит так, будто его вырвали из его горла, и жестко трахает Кихуна. Возбуждение от победы, что в его руках есть кто-то, от подтверждения, разливается по его груди и конечностям, и он кончает, держа ладонь на горле Кихуна и не прерывая с ним зрительный контакт, до конца дико вонзаясь в него.       У Кихуна все еще стоит. Его рука опускается с горла Кихуна на его член, двигаясь так сильно и быстро, как только может. Инхо отпускает его запястья, переместившись к локтям, наклоняется к нему и целует в шею – он не держал настолько крепко, чтобы оставить следы, и не будет извиняться вслух, это все, что получит Кихун. Он целует его в подбородок, затем в губы. Кихун выдыхает, мягко зарываясь пальцами в его волосы, и притягивает ближе, беспорядочно кончая, целуя Инхо так, словно тот – нечто драгоценное.       Инхо чувствует, что ему доверяют, доверяют жизнь. Доверяют Игры.       Кихун прижимает мягкий поцелуй к его губам напоследок и мешком падает на матрас, будто у него вынули все кости, прикрывает глаза предплечьем.       — Черт. Это было… я думал, ты собираешься сделать что-то, но это было… Вау, — он убирает руку и с любопытством смотрит на Инхо. — Ты со всеми так делаешь?       Инхо никогда раньше этого не делал. Что-то в Кихуне пробудило в нем то, что не смогли вытащить даже Игры.       — Нет, — легко отвечает он.       — Ого. Значит, я особенный, — Кихун довольно улыбается. — Мне ведь не понадобится водолазка, правда? Потому что я не уверен, что она у меня есть.       — Нет, — говорит Инхо. Улыбка на лице Кихуна заставляет его улыбаться. Он на самом деле сделал это – трахнул Кихуна так сильно, что тот перестал улыбаться… на какое-то время. Но теперь улыбка вернулась.       Он эгоистично хочет, чтобы Кихун понял его, понял Игры. Но Кихун даже не может забрать двести тысяч вон просто так.       Если Кихун присоединится к Играм, возможно, он поймет.       Инхо снимает презерватив и выбрасывает его, после чего удовлетворенно потягивается и очищает себя. Кихун так и лежит на кровати.       — Я не думаю, что у меня работают ноги, — жалуется он.       — Я могу вызвать тебе такси, — предлагает Инхо.       Кихун смотрит на него с удивлением и разочарованием на лице.       — А, нет, не волнуйся. Я могу добраться домой, у меня есть немного денег на автобус, — он ухмыляется, как будто это шутка и они познакомились не потому, что Кихун искал лотерейный билет в канализации.       — Как скажешь, — Инхо вежливо улыбается ему.       Кихун встает, на мгновенье схватившись за стену, и на дрожащих ногах подходит к Инхо. Инхо кажется, что он собирается поцеловать его, и ему необходимо решить, хочет ли он этого – чтобы Кихун покинул это место с неверным представлением, что это была не одноразовая встреча?       Кихун ныряет мимо него, чтобы взять какую-то салфетку, и наспех вытирается.       Инхо облегченно возобновляет дыхание, которое, как оказалось, задерживал.       Кихун неуклюже обхватывает ладонью его щеку и притягивает к себе, оставляя на ней неряшливый поцелуй, а затем лучезарно улыбается ему.       — Уже поздно.       Действительно, уже поздно. Инхо кивает и наблюдает за тем, как он натягивает мокрую одежду. Он размышляет о том, чтобы предложить ему что-нибудь сухое из своего гардероба, но у Кихуна не будет возможности вернуть одежду, и вдруг даже из-за этого он почувствует вину? Инхо хочет, чтобы Кихун забыл о нем. Как только Кихун оделся, он открывает ему дверь. Это ощущается как незапланированное окончание вечера, словно должно быть продолжение, но у него есть дела.       — Мы еще увидимся? — спрашивает Кихун, смотря в коридор. — Ты можешь зайти ко мне в лавку. Лучше в течение учебного дня, когда моей дочки там не будет.       Если Инхо и увидит его снова, то только тогда, когда он будет в полном отчаянии, на последнем издыхании и готовым умереть или убить четыреста сорок пять человек ради денег. Тогда Кихун будет другим человеком. Инхо задается вопросом, насколько сильно он изменится, сможет ли сохранить идеалы, которые вбил себе в голову, останется ли таким же улыбчивым, когда узнает, что самый простой способ помочь кому-то, помочь навсегда – это позволить людям умирать.       — Может быть, — неопределенно говорит Инхо.       Кихун кивает, сжимая губы в тонкую линию, и выходит за дверь. Инхо смотрит, как он стоит там, подыскивая слова для прощания.       Вместо этого Кихун просто машет рукой.       Инхо ничего не может с собой поделать. Он улыбается.       Кихун улыбается в ответ, как будто что-то выиграл.       Инхо закрывает дверь, тяжело прислоняется к ней и ждет, пока шаги Кихуна удаляются по коридору, затем – вниз по лестнице.       Он торопливо берет свой телефон, открывает маленькую коробочку на столе, переворачивает карточку и набирает цифры с нее. Кажется, что на соединение уходит целая вечность.       — Я сделаю это. Я стану Ведущим.